Что случилось с Вероникой Лодж

Четверг. Том все так же носится со своим котом. — Сегодня он не хочет спать в ванной. Я возьму его с собой в кровать. Я отвечаю, что мне все равно. — Кошки могут спать даже на окнах! — кричит мне вслед брат. — Это очень здорово, — без какого-либо энтузиазма отвечаю я. Я думаю об этом весь последующий день. Как кошки могут спать на окнах? Они же вертикальные. Для общего смысла провожу ладонью по стеклу на кухне. На нем нереально спать хотя бы потому что оно холодное, как остуженный пепел. В конце концов я решаю, что Том просто сморозил чушню. Один раз в моей жизни мне было страшно. Это было ошибкой, но в тот день я взяла все свои вещи, положила их в рюкзак и отправилась на речку. Мне было пять лет, и я не умела одеваться правильно, поэтому просто напихала на себя все, что было в шкафу. Я надела больше трех кофт, рубашку, штаны и две пары носков. Наверное, это мне и помогло. Я очень любила плавать. Иногда я могла не вылезать из воды целыми днями. Когда мама была беременна Томом, мы ездили на море. Песок забивался под ногти, я лежала на стыке воды и пляжа и думала только о том, что не хочу вылезать отсюда никогда. Да, я очень сильно любила воду. Больше, чем что-либо. В тот день я вышла из дома, нацепила кепку и двинулась в сторону речки. Папа должен был научить меня ловить рыбу, но я планировала поплавать. До места оставалось чуть больше десяти минут ходьбы. Я шла и думала о том, что хорошо проведу время. Папа оставил меня на берегу. — Я скоро вернусь, — сказал он и двинулся навстречу знакомым мужикам. Я осталась одна. Мне захотелось зайти в воду. Над рекой громоздилось большое дерево. В точности такое же, какое я сейчас вижу в своей комнате. Я решила сделать очень классный прыжок, зацепилась руками за ветку и повисла над водой. Я начала раскачиваться. Пальцы соскальзывали, но я снова цеплялась за кору, и в момент, когда раскачалась слишком сильно, расцепила их. Я не прыгнула так далеко, как хотелось, но меня обрадовал сам факт того, что я сделала это в отсутствии отца. И только потом я поняла, что тону. Огромное количество одежды не давало мне уйти под воду. Я барахталась, погружаясь и снова выныривая, учащенно дышала и звала отца. Никого не было рядом, и я не могла рассчитывать не на какую помощь. И только спустя пару минут я увидела отца. Он бросился ко мне, попутно звоня кому-то по телефону. Я была спасена. Но с того момента и близко не подходила к воде. Когда я вспоминаю об этом, я утопаю в мягком кресле в гостиной. Мне становится как-то не по себе. Воспоминания из детства отдают неприятным скрежетом в районе груди. Когда на следующий день Бетти приходит на пятнадцать минут позже, я ничего не спрашиваю. За место этого я представляю себя по уши погруженной в воду. Она заползает в поры на моей коже, как сигаретный дым, заполняющий собой все помещение. Я не спрашиваю, потому что это не мое дело. Наверное, у нее есть причины. Тема урока — выдающиеся люди середины двадцатого века. Чуть отдалившись от темы Бетти спрашивает, есть ли у меня человек, которого я считаю таковым. Я отвечаю, что это соседский кот, потому что ему ампутировали переднюю лапу, но он все равно радуется жизни. Бетти говорит, что это не человек. — Иногда животные переносят что-то намного лучше, чем люди, — отвечаю я. Мне хочется сказать, что Папа был выдающимся человеком, но я молчу. Потому что когда ты говоришь «А», ты просто обязан сказать «Б». Бетти подает мне ручку. Она слишком толстая, я глажу ее большим пальцем и слегка надавливаю на выключатель. Он трещит, как горелые простыни. Бетти просит разрешения выйти в туалет. — Третья комната справа, — говорю я и остаюсь в одиночестве. Я не знаю, какой стороной вообще пишут ручки, той, за которую я держу или обратной? И все-таки подношу ее к левой руке и надавливаю на кисть. Это похоже на вытягивание книг за корешок — ладонь побаливает, но ничего более не происходит. Интересно, у меня получилось что-то нарисовать? — Тебе стоит отмыть руку, — говорит Бетти. Я слышу ее еще тогда, когда она идет по коридору. Ее походка похожа на барабанящий по крыше град. — Спасибо, — отвечаю я, — будет, как памятный знак. Бетти пускается в закрепление прошлой темы. Я представляю себя в окружении маленьких щенков и улыбаюсь. — Ты чего? — интересуется Бетти, я пожимаю плечами и говорю: — Мне недавно приснился плохой сон. Я ставлю последнюю точку. Бетти молчит и молчание это расползается по моим мышцам, как жидкое олово. — Не рисуй на руках, — говорит она. Остатки немытых колючих волос впиваются мне в шею. Настенные часы отстукивают свои шесть ударов. Я отпускаю ручку. Мне больше не хочется держать ее в руке. Ну что, Драконовое дерево, что бы ты мне сейчас посоветовало? Мы продолжаем молчать. — Это что-то плохое, я точно знаю, — выпаливаю я, когда она поднимается с места, — и это живет в моем доме. Это где-то здесь, — я провожу потрескавшейся коркой ладони по шее, — я уверена. Если чему-то такому прятаться где-нибудь рядом, то первое к чему оно захочет подобраться, так это к шее. Простая математика. Бетти шуршит остатками тетрадей и хрупких фарфоровых волос. Мне хочется улыбнуться, потому что длинные волосы есть только у подруги моей матери и ее дочери. Когда они приходят к нам, мама как обычно вздыхает, а я глажу прядь, выдернутую из хвоста. — Как тебе это удалось? — спрашиваю я. — Несколько десятков лосьонов, о которых ты и понятия не имеешь, — отвечает Шерил. Я спрашиваю, уходит ли Бетти, а она говорит, что просто хочет пообщаться с моей мамой. Я все еще вспоминаю день, когда она ушла из дома практически перед моим носом. Мне кажется, она вряд ли захочет вести с ней разговоры. Бетти расчесывает половицы подошвами. Я все также продолжаю сидеть на стуле. Спустя какое-то время ко мне приходит осознание того, что я не знаю, есть ли у нее муж. Почему-то мне становится безумно интересно, потому что если нет, то какое впечатление я на нее произвожу? Я спрашиваю об этом за ужином. На вопрос как я выгляжу Том начинает смеяться, а мама таранит тарелку ножом для масла. — Нормально, — голос брата сшивает мои органы шелковой нитью, — я не знаю, потому что привык к тебе. Я киваю. Привык — хорошее слово. Интересно, Бетти тоже привыкает ко мне? — Странные вопросы, — рокочет мама, — только не повтори прошлых ошибок. Я соглашаюсь. Она, наверное, имеет ввиду ту учительницу, с которой у меня что-то было. Но я не могла это закончить. Разве человек может настолько хорошо управлять своими чувствами? Только, если он не какой-нибудь Будда, а я, вроде бы, еще не дошла до такого уровня. Вечером я захожу к брату. — Привет, — говорит он. Я отвечаю и сажусь на кровать. — у тебя что, правда что-то намечается? Я пожимаю плечами. Пылинки садятся мне на нос, и я подмечаю, что это плохой знак. — Не слушай мать, — улыбается брат, — вдруг это твой шанс? — Я просто рассказала ей кое-что, — начинаю я, — а она слушала. Это так странно. Обычно кто-то из 'вне' обрывает меня на полуслове. — Да, это очень странно, — хрипит Том, — ты узнала, есть ли у нее кто-то? Я отвечаю, что упустила этот момент. — Тогда давай за ней проследим, — предлагает брат, — устроим засаду, как в шпионских фильмах. Я смеюсь, но соглашаюсь.