Что случилось с Вероникой Лодж

Среда. С утра ко мне приходит новая учительница. Она молодая, судя по голосу не старше двадцати пяти. Мне нравятся женские голоса, потому что по ним можно уловить возраст и даже настроение человека. Мужские слишком сложные. Мама говорила, что они даже выглядят одинаково, что уж тут говорить о тембрах голоса? Все парни представлялись мне, как клоны, различные только цветом волос, прической и цветом кожи. Когда-то я задумывалась над тем, какой цвет кожи у меня, мать сказала, что он цвета молочного шоколада, и я лизнула свою руку, потому что шоколад был чем-то сладким и твердым, но ничего сладкого на руке не почувствовала. Значит либо мне соврали, либо мать подобрала неправильное слово. Новую учительницу зовут Элизабет. Слишком популярное имя. Когда мы с отцом выезжали в город, я слышала его буквально на каждом шагу. Мне всегда было интересно, зачем люди называют детей популярными именами? Когда-то мать сказала, что у них просто плохая фантазия, а я ответила, что у них ее просто нет. Она слишком близко, я чувствую сбитое дыхание на собственных пальцах — английская литература двадцатого века не лучший урок, зато она читает. Ее голос разливается по мышцам моего живота, как парное молоко. Это глупо называть полноценным уроком. Я чувствую, что она смотрит на меня, и мне становится интересно, как я выгляжу. Приглажены ли мои волосы? Я всегда отдаю прическе важное значение, потому что это единственное, что я могу держать в порядке. Из окна полиэтиленовыми пакетами шуршит ветер, Бетти отвлекается от чтения и поправляет выбившуюся из моего пучка прядь волос. Я слышу, как воротник ее рубашки елозит по шее. Этот звук напоминает мне песочные часы. В конце урока я говорю, что не устала, пусть прочитает еще, но Бетти отвечает, что положенный час истек и ей надо идти. — Я Вас провожу, — говорю я, встаю из-за стола и двигаюсь в сторону двери. Жадно ступаю по высохшей траве, перелезаю через канаву и встаю рядом с выходом. Бетти оставляет после себя запах лаванды, а во рту привкус чипсов с васаби. Я машу рукой, хотя знаю, что она уже давно вышла из комнаты. У гаража слышится рев двигателя и скрип осенних колес. Мой брат Том заходит ко мне часом позднее. — Пошли на улицу, — говорит он, — я тебе кое-что покажу. Мы спускаемся на первый этаж и проходим к выходу на задний двор. Том помогает мне спуститься со ступенек, пикирует между деревьями и встает прямиком за оградой. Листья под его ногами шуршат, как хорошо прожаренный бекон. Я виляю между двумя растущими рядом кустами, натыкаюсь на ветку и щупаю ее, словно что-то диковинное. Она врезается в мои пальцы, словно острая страница книги. Том раскидывает листья. Они долетают до моих ног и ложатся на неудобные кроссовки. — Нашел его сегодня, — говорит он. К моему лицу приближается что-то мокрое, а главное, живое. На моей щеке — мокрый след от чьего-то языка. Ветер щекочет коленные чашечки. Время течет своим чередом: сосед выбивает ковер, деревья перешептываются мраморными листьями. Мой брат стоит практически рядом и прижимает ко мне это «что-то». Я спрашиваю, что происходит. Он говорит, что это котенок и теперь он будет жить с нами. Я не спорю. Какая мне разница? У меня уже есть свой лес, и живность в нем тоже присутствует. Котенок Гейб выбирает себе место для ночлега — корзину для грязной одежды. Я спрашиваю у Тома, точно ли Гейб сидит там. — Я тебе что, когда-нибудь врал? — спрашивает брат. В его голосе слышатся обидчивые нотки. Я хочу сказать, что ему просто повезло, потому что если бы это увидела мама, она бы всыпала ему по первое число. За ужином меня спрашивают, пришлась ли мне по нраву новая учительница. — У нее красивый голос, — говорю я. Когда-то у Тома был хомяк, которого он загубил, пытаясь научить кататься на игрушечном скейте. — Сомневаюсь, что он у тебя долго продержится, — говорю я про кота, слышу неровное сопение где-то в углу комнаты и в конце концов пожимаю плечами. — Маме не слова, — говорит Том. Его голос искрит обидой. Я отвечаю, что не скажу, тем более котенок скоро покинет наш дом. — Где же он тогда окажется? — спрашивает брат, а я говорю, что, наверное, в каком-нибудь приюте или чего доброго в колодце. Том говорит, что это не правда, и котята просто так в колодец не попадают. Ему всего девять, и он не знает всего, но мне становится смешно, потому что даже я знаю про колодец и котят.