узорами рубцовыми

12:24 «Может быть, ты со мной уже поговоришь?» Мун смотрит на экран телефона дольше положенного, с трудом отгоняя мысли о том, что с Шистадом и правда уже нужно поговорить. Крис стоит буквально в паре метров от неё на школьном дворе, она чувствует это затылком, на котором он выжигает узоры своим выедающим всё вокруг кислотным взглядом. Ева ёжится, но вида не подаёт, убирая телефон подальше в сумку; она настолько хорошо его игнорирует, что об этом уже знают все вокруг. — Так и не поговорили? — заводит разговор Нура, когда они прощаются с девочками и направляются к Сатре в квартиру устраивать смотр парням, с которыми Эскиль познакомился на этой неделе на Фейсбуке. Ева крутит часы на запястье и отрицательно качает головой, она не хочет говорить о Крисе Шистаде и о том, что ревнует его к той блондиночке из клуба или к его двадцатипятилетней соседке; даже с Нурой. — Да брось, Ева, почему ты нам ничего не рассказываешь? — голос Сатре вроде и должен бы звучать возмущённо, но как-то у неё не особо получается. А Мун и сама не знает, почему первый раз за последний год ей совсем не хочется делиться со своими девочками всем, что происходит у неё в жизни. — Я не хочу с ним разговаривать, — и в голосе у Евы проскальзывает, что это распространяется ещё и на «не хочу говорить о нём». Нура пожимает плечами, покрепче хватаясь за лямки рюкзака, и спускает разговор на тормозах; на то она и лучшая подруга. И всё бы хорошо, но прямо перед ними неизвестно откуда вырастает Васкес, которого Еве хочется видеть, наверное, даже меньше, чем Шистада. — Привет, — он мнётся, смотря в первую очередь почему-то на Нуру, как будто она должна дать разрешение на то, чтобы можно было подойти к Еве на расстояние вытянутой руки. — Ага, — недовольно произносит Мун и обходит Юнаса по правое плечо, увлекая за собой Сатре. — Может, поговорим? — с надеждой в голосе вдогонку бросает Васкес, и Ева зажмуривает глаза, потому что слишком много ненужных мужчин в её жизни хотят с ней о чём-то поговорить.

///

Ева выбирает, под какой фильм уснуть на этот раз, когда слышит странно тихий стук в окно. Она поднимается с кровати и заглядывает в окно под потолком, щурясь, так как люстра слишком сильно отсвечивает от стекла. На той стороне вырисовываются знакомые кудряшки под шапкой, и Мун обречённо вздыхает; и ведь не ляжешь спать, сказав, что никого не было дома. — Чего тебе надо? — она открывает окно, придерживая его, чтобы Юнас не смог пролезть внутрь комнаты. — Мне нужно с тобой поговорить, — он смотрит на неё внимательно, и только тогда Ева замечает под оттопырившейся из-за того, что Васкес лежит на земле, футболкой расплывающийся багряными волнами шрам. — Ладно, — Мун отходит в сторону, потирая переносицу; разговор будет не из приятных. — Я был таким дураком, — начинает Васкес, как только приземляется на пушистый ковёр. Ева закрывает глаза, запрокидывая голову, и представляет, что это всё страшный сон. Ей очень хочется смеяться. — Решил поиграть, но обжёгся? — усмехается Мун, она таких видела вблизи и даже трогала. — С тобой такого не было, — виновато говорит Юнас, пытаясь подойти ближе. — Да, — Ева нервно потирает ладони, потому что уже отвыкла от таких высказываний, — может быть, это потому, что я — твой соулмейт? — и внутри у неё как будто всё обрывается. А ведь и правда, очень забавная ситуация. Ева — самая везучая девушка в Осло. Она могла бы остаться без пары, как происходит у многих, так и не накопив на кругосветное путешествие для поиска родственной души, или влюбиться в совершенно не того человека и прожить всю жизнь без поцелуев, а может быть, она могла бы вообще умереть, как тот парень из Лондона, о котором говорила Вильде, или как, может быть, в скором времени умрёт Крис. Но вместо этого она повстречала своего соулмейта в пятнадцать и даже полюбила его; всё и сразу, как будто Ева Мун — принцесса из зачитанных до дыр детских книжек. Ева обречённо вздыхает и опускает руки. Может быть, стоит перестать сопротивляться и жить нормально, вот он, Васкес, её единственный и самый любимый, стоит перед ней и просит прощения. Ну и почему бы не сказать ему «да» и не забыть всё как страшный сон? Да только почему-то, когда Юнас подхватывает её лицо и аккуратно целует, чтобы не спугнуть, Ева не чувствует того, что чувствовала раньше. Иллюзии разлетаются в разные стороны одна за другой, и ей очень хочется закричать. — Нет, не надо, — Ева отталкивает Васкеса, — ты не можешь приходить сюда и делать вид, что всё нормально, — она выставляет руки вперёд, пытаясь отгородиться. — Ты не понимаешь, — Юнас почти срывается на крик, не заботясь о том, что мама у Евы может быть дома, — ты видела это? — он оттягивает ворот футболки и показывает ей небольшой, переливающийся в палитре красного шрам, но Мун видела и похуже. — Я знаю, — спокойно говорит она, будто бы уже миллион раз видела такое вживую, — ничего страшного, люди живут так годами, — и после этой фразы в горле встаёт целый ком мыслей о Крисе Шистаде. — Наш единственный шанс жить нормально — это быть вместе, — умоляюще говорит Юнас, и Ева понимает подоплёку. Он её не любит, как ни крути, не любит. Просто так уж вышло, что не умереть Васкес может только с ней; и что хорошего в рабстве у нелюбимого человека? И Ева начинает смеяться. Может быть, люби она Юнаса по-настоящему, как думала раньше, она бы очень расстроилась от мысли, что придётся всю жизнь провести с человеком, который просто не способен тебя полюбить; и это называется соулмейты, дерьмовая интерпретация для родственной души. — Да лучше без поцелуев, чем без любви, — устало возражает она. И Васкес, похоже, сдаётся, потому что в глубине души считает так же, но страх перед неизвестностью сковывает ужасом по рукам и ногам. Из-за воспитания и традиций кажется противоестественным подписывать самому себе приговор быть изгоем до конца жизни. А вот Ева хочет надеяться, что это новый виток застрявшей эволюции их обманчиво идеального общества.

///

23:43 «Давай поговорим» 23:44 «Ты где, давай я приеду?» 23:44 «Я около твоей квартиры, Шистад» Крис открывает дверь в махровом халате и домашних тапочках, и Ева не может удержаться, чтобы не повиснуть у него на шее; Крис Шистад — её чёртов дом, в который хочется возвращаться снова и снова. — Ты игнорировала меня почти две недели, — выдыхает он ей в волосы, а Ева лишь сильнее сжимает руки у него за шеей, не желая отпускать. — Ненавижу тебя, — бубнит Мун, опускаясь на пол, а в глазах со скоростью света проносится «я так соскучилась». И кажется, будто они в романтической комедии, но мозг Евы отрицает причастность к влюблённости в Шистада, потому что влюбиться в бабника-смертника даже для такой бунтарки, как Мун, — слишком. Она проходит внутрь, вдыхая плохо выветрившийся с утра одеколон Криса, и с упоением замечает, что за две недели ничего не поменялось. Может быть, то, что в этой изуродованной соулмейтами вселенной хотя бы есть выбор, в кого влюбляться — это единственный плюс.