узорами рубцовыми

Ева возится на кухне с блинами, когда заходит Шистад, сонно потягиваясь. Мун оглядывается и ловит его усмешку; футболки Криса для неё чересчур короткие. — Перестань, — Ева ставит сковородку обратно на плиту и пытается натянуть футболку до колен, — Нура права, друзья так не делают, — она немного смущена, потому что у неё всё ещё есть соулмейт и они с Крисом всё ещё спят в разных комнатах. — Мне это неинтересно, — безразлично выдаёт Шистад, залезая в холодильник за вишнёвым соком. Мун закатывает глаза и продолжает готовить завтрак, а сердце у неё от обиды пропускает пару ударов; ей кажется, что даже если она приведёт сюда другого парня и попросит Криса оставить их на пару часов, он спокойно соберётся и пойдёт в бар напротив пропустить пару стаканчиков виски. — Тебе не кажется это всё неправильным? — Ева ставит на стол тарелку с блинами. — Что? — чуть ли не давится соком Кристофер. Ева садится за стол напротив Шистада, и это выглядит так, будто их разделяет целая комната. Мун вздыхает, собираясь с мыслями: не зря же она почти всю ночь не спала, думая об этом безобразии. — О чём в первую очередь ты думаешь, когда слышишь слово «соулмейт»? — на выдохе, скрывая волнение, говорит Ева. — Не начинай, — Крис усмехается, отмахиваясь от этого глупого разговора, и подтягивает тарелку с блинами ближе к себе. — Серьезно, Кристофер, мне нужно с кем-то поговорить об этом, — Мун приобретает сосредоточенный вид. Шистад напрягается, когда слышит своё полное имя из её уст, она никогда ещё не называла его так. — Почему бы тебе не поговорить со своими подружками? — он намеренно акцентирует всю иронию в последнем слове, как бы намекая, что женской дружбы не бывает; Ева знает о его взглядах на это, он думает, что дружбы вообще не бывает. — Это… — Мун тяжело вздыхает. — Они не поймут. Может быть, Ева на самом деле так и не думает, но ей кажется, что только Шистад сможет её понять, ведь он такой же никому не нужный, хоть и храбрится, мол это просто не в его интересах. — Ладно, — Крис сдаётся, — наверное, первое, о чём я бы подумал — это взаимность, — он говорит это скорее потому, что Мун хочет это услышать, а не потому, что на самом деле так считает. — Вот именно, — вскидывается она, получив желаемый ответ; а на подкорке всё равно остаётся терпкое ощущение того, что Шистад просто подыграл, — разве тебе не кажется неправильным то, что ты можешь умереть, так и не узнав, кто твоя вторая половинка, — Ева говорит об этом слишком увлечённо, — ведь как ты узнаешь, твой это человек или нет, пока не поцелуешь его? — брови у неё сдвигаются ближе к переносице. — То есть у тебя только десять попыток? Такая себе идеальность, херовая. — Это больше несправедливо, чем неправильно, — устало вздыхает Шистад, который уже мечтает о том, чтобы засунуть пару блинчиков себе в рот и прекратить этот извечный спор; вряд ли Ева первая, кто задумался об этом, — но иногда это даже к лучшему. Крис замолкает и смотрит на Мун внимательно, ожидая дальнейшей тирады, но та лишь расстроенно перекладывает блины к себе на тарелку. Может быть, и правда лучше умереть до того, как встретишь своего соулмейта. Люди ведь очень разные и не могут принимать всех и каждого с распростертыми объятиями, кому-то не нравятся больные или бездомные, а кому-то просто зазнайки; этот мир неидеален именно в своей непродуманности, совместимость не стопроцентная. — Помнишь, ты спрашивала, пробовал ли я найти свою вторую половинку? — Крис говорит это, потому что Ева выглядит чересчур поникшей. Мун внимательно смотрит на него, про себя удивляясь, что Шистад готов поделиться чем-то очень сокровенным. — Да, — осторожно говорит она, чтобы не спугнуть Кристофера, который в любой момент может передумать. — Ты говоришь, что этот мир неправильный, или несправедливый, но не найти своего соулмейта — это не самое страшное, поверь, — Крис закрывает глаза, собираясь с силами, — мой соулмейт — это моя старшая сестра. И у Евы всё внутри обрывается. Мир, который минуту назад казался просто неидеальным, превращается в сотворенную злым гением машину для пыток. — Но как ты узнал? — выдавливает из себя ошарашенная Мун, всё ещё надеясь на то, что Крис сейчас по обыкновению рассмеётся и скажет, что она такая глупышка, раз повелась на эту утку. — Знаешь, — Шистад опускает глаза, и это становится совсем не похожим на шутку, — дети же в детстве часто дурачатся друг с другом, даже дерутся, — он вздыхает и смотрит Еве прямо в глаза, — я помню это очень смутно, мы случайно соприкоснулись губами в ходе какой-то безобидной игры, мама так перепугалась, она не хотела, чтобы у нас остались эти уродские шрамы, но их не было, представляешь, — он на секунду осекается, — я ненавижу себя за это. У Евы в голове роится улей мыслей, и она даже не знает, что на это сказать, как успокоить Кристофера. Как вселенная, в которой ты и так заложник чьей-то глупой выдумки, может быть ещё более жестока с тобой, предлагая тебе в соулмейты твою же родную сестру. Мун уже и правда уверена, что это какой-то инопланетный аттракцион с бедными помирающими от взаимной любви людьми, а Шистад в ней просто системный сбой. — Ты в этом не виноват, — немного хрипло от долгого молчания тянет Ева, получается не очень убедительно. Крис горько усмехается и встаёт из-за стола, направляясь к шкафчику с алкоголем. И Мун даже и не заикнется о том, что времени всего десять утра, а просто достанет два стакана для скотча. — А в том, что она повесилась, я тоже не виноват? — Шистад морщится, выпивая всё содержимое стакана залпом. И после этих слов Ева готова поклясться, что её начинает мутить. Все сказки и мечты о прекрасной жизни разлетаются в щепки, стоит только заглянуть Шистаду в глаза; изощрённый способ покончить с собой из-за чувства вины он выбрал, ничего не скажешь, может, поможешь ему, Ева? — Ты же этого не хотел, — сдавленно говорит она, а Крис лишь снова горько усмехается. Шистад пожимает плечами и выпивает ещё один стакан. — Я изгой даже для своих родителей, — его лицо разбирает странная кривая ухмылка, он ставит стакан на стойку и приближается к Еве, — ты никогда не думала, почему я живу в такой шикарной квартире один? — он идёт медленно, будто крадётся, как кошка, хотя между ними всего ничего. — Это моя персональная тюрьма, родители позаботились. Кристофер подходит слишком близко, и Ева понимает, что она — словно глупая муха в паучьих сетях, готовый обед, но отойти в сторону, а лучше убежать подальше, она не может. — Помоги мне, — Шистад кладёт ей руку на щёку, и Ева настолько не понимает, что происходит, что даже не может сказать, просит ли он помочь добить себя поцелуем или просит вытащить из этого омута самобичевания. Мун смотрит ему прямо в глаза, как заворожённая, и не может с собой совладать. Ей бы дать ему пощёчину и завопить, чтобы спустился с небес и перестал себя эгоистично жалеть, но вместо этого она целует Криса, ощущая, как с левой стороны над рёбрами начинает расползаться жгучей ниткой рана передающегося от Шистада отчаянья.