- Хён, смотри как я могу.

— Джин-хён! — испугавшись, чуть не пищит от неожиданности младший. Он все ещё лежит на Юнги, весь такой помятый и растрёпанный, с поблёскивающей спермой на лице. В ту же секунду его с силой хватают за ухо и тянут на выход из комнаты. — А-а-ай! — кричит Пак, но Ким абсолютно не обращает на это никакого внимания. — С тобой я позже поговорю, — рычит Джин, выставляя брата из комнаты и захлопывая дверь прямо у того перед носом. Из соседней комнаты слышатся крики. Кому-то это может показаться забавным, к примеру, Юнги, но не Чимину уж точно. Он кое-как пытается умыться прохладной водой, но все напрасно — руки предательски дрожат и совершенно не слушаются. Джин сразу же подошел к уже сидящему парню и со всей силы заехал тому в лицо кулаком. Мин даже не сопротивлялся, знает же, что заслужил. — Он ещё ребёнок, Юнги! — старший хватается за голову и присаживается на край кровати, — я знал, конечно, что ты еблан, но чтобы настолько… Виновник торжества молча сидит рядом, вытирая рукой дорожку крови под носом и сверля взглядом стену. — Он первый начал, — всё-таки подает голос младший, тихо хмыкнув. — Не оправдывайся мне тут. Дальше они сидят молча. Сокджин медленно, но уверенно переваривает все случившееся и надеется, что это всего лишь страшный кошмар, который сейчас закончится. Он уважает Юнги, его мнение, решения и поступки, но не в этот раз. Джин замечал все эти взгляды, брошенные другом: интерес, желание и нетерпение, в то время, как его младший братик видел в нем святейшего и умнейшего человека, тянулся к нему, и уделял времени практически чужому человеку больше, чем собственному брату. Мин сжимает кулаки и стискивает зубы — ему впервые в жизни хочется заплакать. Заплакать от безысходности. Он всегда продумывал каждое свое действие — от того, как прогулять урок, и до того, как спиздить у Тэхена последний леденец и остаться незамеченным. Но в этот раз всё пошло совсем не по плану. А чего он, собственно, ожидал? Трахнуть младшего брата лучшего друга и выйти сухим из воды? Глупо было надеяться, что на это закроют глаза. Чимин сидит в маленькой расщелине между стиральной машиной и стеной и тихо плачет. Ему страшно. Он просто ребёнок с разбушевавшимися гормонами, и сам это прекрасно понимает. Парня будто магнитом тянет к Юнги. Ему хочется вернуться во времени назад и не напрашиваться со старшим в студию, где он, тихо сидя на диване, наблюдал за сочинением музыки. Он бы не сидел в комнате брата, когда они вновь собирались компанией… Чимин бы сделал все, чтобы вернуться назад и не привязываться. Никогда. — Малыш, ну ты чего? Пак не слышал, как Сокджин вошёл — он вообще не хочет ничего видеть и слышать. Он чувствует родные руки на талии, руки, которые всегда вытаскивали из дерьма и крепко обнимали, защищая от этого жестокого мира. Чимин инстинктивно тянется вперед и крепко обнимает брата за шею. С Сокджином так хорошо. Он всегда лучше всех понимал Чимина, оберегал и помогал с принятием важных решений. Даже когда тот полгода назад ввязался в драку и незамеченным проскользнул мимо родителей в свою комнату, Джин пришел к нему. Пришел, дал подзатыльника и обработал кровоточащие раны на лице, после долго прижимая к себе и обещая собственноручно придушить каждого, кто посмеет обидеть его чудо. Иногда Пак чувствует себя тряпкой, которая не может за себя постоять и высказать свое мнение. В такие моменты становится особенно тяжело, но поделать с этим он ничего не может. Такой вот Пак Чимин — милый, мягкий и пушистый. Джин садится на двуспальную кровать младшего, чувствуя, как собственная футболка уже изрядно намокла от слёз. — Перестань мне тут сопли разводить, большой уже, — старший заботливо поглаживает по спине сидящего на коленках брата, заботливо целуя его в макушку.

      Юнги в комнате нет, значит ушел — думает Чимин переставая всхлипывать.       Он надеется, что он ушел не только из комнаты — из его жизни.