Resentment

      Гермиона застонала, когда её зрение снова стало пропадать, как часто это происходило на той неделе. Однако, к её радости, она ещё видела размытые очертания класса и могла сосредоточиться на занятии, пока другая часть её разума смотрела на то, что видел Малфой. Девушка решила, что всё это совершенно бесполезно, так как каждый раз, когда это происходило, виден был лишь класс. Как будто ей было недостаточно самой посещать занятия. Но в этот раз действия отвлекли её внимание и расфокусировали. Всё потому что Малфой был не в классе.       Он был в гораздо более тускло освещенной комнате, и его взгляд был сосредоточен на птице, которую он положил внутрь чего-то, и гриффиндорка наблюдала, как парень закрыл её, произнося знакомое «Гармония Некте Пассус».       Девушку озарило: Исчезательный шкаф. Она услышала, как слизеринец повторил заклинание и открыл его, но птица внутри была уже мертва.       Заставив себя вернуть своё зрение, Гермиона рассеянно слушала, что говорил профессор, но она сконцентрировалась совершенно на другом. Зачем Малфой пытается починить Исчезательный шкаф? В течение нескольких месяцев он был зациклен на его ремонте. Но почему?       Все последующие занятия она просидела в мрачном настроении, заметив, что Малфой ни разу не попался ей на глаза. Ни в коридорах, ни в Большом Зале. Когда время близилось к ночи, Гермиона в одиночку медленно шла в общую комнату после ужина (Гарри и Рон сказали, что им нужно отполировать метлы для Квиддича, так как завтра утром тренировка).       Это случилось, когда в ней снова проснулось любопытство, как только она увидела светловолосого парня за углом, опасливо оглядывавшегося, чтобы убедиться, что его никто не видит. Судя по всему, Малфой впервые вышел из Выручай-Комнаты за сегодняшний день. Его волосы были в беспорядке, галстук на шее ослаблен, а усталость, казалось, глубоко отпечаталась на нём. Слизеринец повернул за угол, входя в тот же коридор, где стояла Гермиона. И когда он заметил её, то остановился как вкопанный, бросая на девушку пустой взгляд. Глаза были припухшие и слегка мерцали, будто он недавно плакал.       — Малфой… — начала Гермиона, но парень вышел из ступора и торопливо прошёл мимо неё, но он не должен был уйти. Не в этот раз, не в эту ночь. Она почувствовала себя слабой и невероятно утомлённой, когда осталась в темноте. Гермиона имела небольшие сведения о том, что он делает, но понятия не имела, зачем. Поэтому она набралась решимости и двинулась за ним, переходя на бег.       — Малфой! — зашипела она, не желая кричать громче, чтобы не привлекать внимание студентов, проходящих в коридорах рядом с ними.       Когда девушка была достаточно близко, она схватила Малфоя за ткань рубашки на левой руке, заставляя его остановиться и повернуться к ней лицом. Во избежание того, чтобы он, как в прошлый раз, не скрутил её руку в неудобное положение, когда пытался освободить свою, Гермиона выпустила ткань из пальцев, а парень обернулся и пронзил её взглядом.       — Никогда не трогай меня своими руками, Грейнджер, — сплюнул блондин, но Гермиона не хотела на это отвечать. Не сейчас, по крайней мере. В её голове были более важные вещи, чем отвращение от её прикосновения.       — Для чего тебе нужен Исчезательный шкаф? — низким голосом спросила девушка, чтобы их никто не подслушал. Она поняла, что бесполезно ходить вокруг да около, поэтому сразу задала вопрос в лоб. Конечно, его ответ был ожидаемым.       — Не твоё дело, — низкий голос заставил кровь Гермионы закипеть. Из-за произнесённого ею в начале года заклятия — это стало и её делом тоже.       — Моё, Малфой, — зашипела она, сделав шаг к нему и едва сдерживая крик, потому что ей так хотелось накричать на него за игнорирование этой ситуации. — Связывающее нас заклинание сделало это. Ты думаешь, что я понятия не имею, что происходит, но я знаю больше, чем кто-либо в этом замке! — со знающим видом сказала Гермиона. Девушка поняла, что даже Снейп не знал, что делает Малфой, и решила, что и своим друзьям слизеринец маловероятно мог что-либо рассказать. Так что это действительно означало, что она, скорее всего, одна из немногих, кто хоть что-то знает.       Малфой, похоже, осознал это, а его лицо вытянулось, когда он понял, какой силой она сейчас держала его.       — Не думаю, что у тебя есть что-то, что ты сможешь использовать против меня, Грейнджер, — Малфой усмехнулся. — Я имею над тобой больше власти, чем ты надо мной.       Исключительно нехарактерное выражение появилось на его лице, когда усмешка пропала и появилась слабая печаль. Мгновение он выглядел разбитым. Для чего бы он ни ремонтировал Исчезательный шкаф, это убивало его.       — Я безнадёжен, в любом случае, — его голос был настолько тихим, что шатенка еле услышала его. Но благодаря тому, что они стояли близко друг к другу, ей удалось разобрать слова. И тогда грусть исчезла, когда снова вернулась ухмылка. — Но Поттер — нет. Пока нет.       Драко посмотрел ей в глаза, и она поняла, что он дёргает за верёвочки. Но её было не так просто перехитрить.       — Ты не безнадёжен, Малфой, — удивление на его лице заставило все острые углы исчезнуть, он собирался ответить, но Гермиона ещё не закончила. — Не сейчас, по крайней мере. Смотря на то, как отчаянно ты хочешь его починить, я понимаю, что это имеет какое-то особое значение. И я не понимаю почему, Малфой. На самом деле не понимаю. Но пока ты делаешь это, у меня есть некая власть над тобой, — Гермиона старалась говорить как можно убедительнее, но даже она не верила в то, что это поможет. Потому что на самом деле, девушка вообще никак не могла повлиять на него. Да, гриффиндорка знала, что он чинит Исчезательный шкаф, но честно говоря, насколько много она знала? Гермиона не могла использовать против него что-либо. И она никак не могла заставить его сказать, зачем он это делает, а сам Малфой неохотно рассказывал.       А то, что он не совсем безнадёжен — это правда. Хотя шатенка не была уверена в том, за какую нитку она потянула, когда сказала это. Он работал над починкой, как будто от этого зависела его жизнь, а отчаяние парня в этом деле доказало, что это стоит того, чтобы бороться.       Но за что он так боролся, она, однако, не знала.       Малфой искривил губы в однобокой усмешке. Но он не насмехался, это не было потехой. Нет, во всяком случае, это выглядело мучительно.       — В следующий раз, когда попытаешься угрожать кому-то, с кем разделяешь сознание, попытайся не думать, — он говорил сдержанно, но очень низко.       В нём было что-то совсем не то, но девушка не могла понять, что. Он как будто ставил постановку, чтобы поддержать свою репутацию. Малфой, казалось, делал это не потому, что хотел, а больше потому, что нужно. Гермиона судорожно вздохнула, когда слизеринец, наконец, сделал шаг назад, создавая необходимое в тот момент расстояние между ними.       — Верно подмечено, — тихо сказала она, понимая, что пошла не тем путём. Не с ним. Не тогда, когда он мог прочесть всё, что происходило в её голове. Да, иногда это может очень сильно разочаровать, когда разделяешь разум с кем-то и пытаешься этого же человека перехитрить.       Даже не взглянув на неё, Малфой умчался дальше по коридору. Она следила за ним, пока он не скрылся из виду. Её гнев был временно забыт, а любопытство снова взяло верх. Потому что девушка заметила одну вещь — то, что взаимодействие в их сознании, кажется, гораздо дружелюбнее. При общении через мысли их столкновения были менее дерзкими и почему-то всегда заканчивались в некотором роде поддразниванием. Больше, конечно, смещалось в сторону издевательств, но тем не менее.       Но как только они сталкивались лицом к лицу и озвучивали всё то, что думали, то всегда выходило не так. Если это не делалось специально одной из сторон — она не была уверена.       Покачав головой, Гермиона постаралась очистить её от лишних мыслей и, вздохнув, пошла обратно к башне Гриффиндора, сказала пароль Полной даме и с мрачным видом вошла в общую гостиную. Увидев огненно-рыжие и черные волосы возле камина, Гермиона подошла к двум мальчикам и одновременно старалась успокоить разум. Слишком много мыслей кружили в её голове, и все они были наполнены одним человеком и его действиями: Драко Малфой и что он задумал.       Друзья были одними из немногих, кто остался в общей комнате. Большинство студентов уже легли спать, а остальные играли или учились в других уголках гостиной. Гермиона села рядом с Гарри на диване и подтянула колени, устало зевнув. Посмотрев на карту Мародёров, которую он держал в руках, Гермиона уже испугалась следующего вопроса, который неизбежно крутился на его языке, когда друг повернулся и посмотрел на неё.       — Что ты делала с Малфоем? — спросил Гарри, очевидно, решив не тратить время на топтания на месте. Девушка вздохнула, убирая непослушный локон за ухо.       — Я ничего не делала с ним, Гарри. Мы просто пересеклись по дороге в общий зал.       Ну, это было не совсем ложью. Она не хотела наткнуться на него, в конце концов. Гарри скептически посмотрел на неё, переводя взгляд на карту.       — Я видел, как ты шла за ним. Зачем?       Гермиона тщательно подбирала слова, не желая подавать ложные подозрения.       — Малфой сказал мне кое-что обидное, и это взбудоражило меня.       — Так вот почему ты пришла такой мрачной, — сказал Рон, и Гермиона перевела взгляд на него. Буквально неделю назад Рон был отравлен и, наконец, вышел из больницы, когда ему стало лучше. Его сонливость привела к расставанию с Лавандой. Но он, похоже, не слишком сильно страдал из-за этого. Однако, спустя некоторое время, она несколько раз слышала, как он жаловался.       Гермиона кивнула, соглашаясь с ним, потому что это было идеальное оправдание.       — А что он делал на седьмом этаже? Снова, — спросил Гарри, поверив её словам, но, очевидно, до сих пор скептически относясь к ситуации. Гермиона невинно пожала плечами.       — Я не знаю, Гарри. Он не скажет мне, даже если я спрошу, — и это было абсолютной правдой. Хотя ей и не нужно было спрашивать о том, почему Малфой был там, но сколько бы она ни задавала вопрос о том, что он делал — никогда не получала ответа.       — Это уже второй раз, когда вы пересекаетесь, Миона, — сказал Рон, не бросая обвинений, а просто говоря то, что думает. Гермиона приняла задумчивое выражение лица, как будто бы гадая над тем, что это может быть.       — Ты думаешь, что он следит за тобой? Пытается узнать, каким образом он может получить информацию обо мне, чтобы передать её другим Пожирателям смерти? Это имеет смысл, не так ли? — предположил Гарри, и Гермиона глубоко вздохнула, чтобы сдержать кипящее раздражение. Многое из того, что он говорил, вообще не имело никакого смысла.       — Не глупи, Гарри. Ты единственный, кто так следит за его местонахождением. А не наоборот, помнишь? — сердито сказала девушка и перешла к другому аргументу, не давая шанса ответить. — Кроме того, даже если это возможно, имеет ли это вообще смысл сейчас? Зачем ему оскорблять, если он пытается узнать что-то от меня?       Гермиона с трудом пыталась казаться уверенной в своих доводах, хорошо зная, что они не соответствуют действительности. Малфой, конечно же, не следит за ней, да и не оскорблял её сегодня.       Лицо Гарри помрачнело, так как она снова отрицала его предположения, прекрасно понимая, что это действительно невозможно. Гермионе пришлось удержаться, чтобы не прокомментировать то, что друг сказал про Пожирателей. То, как он сказал слово «другие», доказывало, что Гарри всё ещё верил в то, что Малфой был одним из них, но девушка не стала защищать его. Не сейчас, когда они так скептично относились к их встрече.       — Я собираюсь спать, — вздохнув, объявила Гермиона и увидела, как Гарри рассеянно кивнул, одержимо разглядывая карту Мародёров. Поймав взгляд Рона, она быстро улыбнулась и отправилась наверх, в женскую спальню, где предалась сну.       Гермиона боролась с сумкой, шипя от дискомфорта, поскольку тяжёлая книга болезненно упиралась уголком в её левое бедро.       — У меня не получилось, — она замерла, а её зрение пропало, и теперь она смотрела на Кэти, которая тихо беседовала с Гарри.       Возвращаясь обратно, она молча выругалась, когда сумка соскользнула в пальцы с плеча.       Гермиона, которая только что вернулась из теплиц после того, как задала несколько вопросов профессору Стебель о её назначении на следующей неделе и после короткой встречи с Малфоем, собиралась перейти через каменный мостик, пока не услышала всхлипывания, доносящиеся из комнаты справа от неё. Заглянув в туалет Миртл, она разглядела высокого парня, сгорбившегося над раковиной, а в отражении зеркала — слёзы, стекавшие по его щекам.       — Драко? — тихо спросила девушка, боясь, что если сделает один неверный шаг, то получит ряд проклятий, брошенных в её сторону. Гермиона даже не могла заставить себя назвать его по фамилии. Не в этот раз. Не когда он был так уязвим.       — Отвали, Грейнджер, — отозвался в сознании его голос, и гриффиндорка покачала головой, поддерживая зрительный контакт через зеркало.       Драко быстро вытер слёзы, и она наблюдала, как он угрожающе поднял на неё палочку. Сначала она была удивлена оттого, что он плакал, но потом вспомнила, что слышала и увидела. Он потерпел неудачу, и это имело отношение к Кэти.       Её рот слегка приоткрылся, когда Гермиона, наконец, поняла, в кого превратился парень, в то время как она отчаянно пыталась убедить Гарри в обратном. И шатенка всё ещё не могла поверить в это.       Девушка всегда знала, что он вырос в неблагоприятной семье, и мораль, и убеждения, которые ему навязали, были совершенно несправедливы по отношению к такому молодому мальчику в то время. Но даже в самых смелых мыслях она не верила, что Малфой мог пойти по стопам отца.       Она не успела ничего сказать, как за её спиной, привлекая внимание, раздались торопливые шаги. Гермиона бросила ещё один взгляд на Малфоя и заметила, что хоть он и уверенно держал палочку, но всё ещё казался разбитым. И она поспешно убежала в противоположном направлении от приближавшихся шагов, заметив, как Драко повернулся и ещё раз посмотрел в зеркало.       — Я знаю, что это ты сделал, Малфой. Это ты проклял её, не так ли? — далёкий голос лучшего друга зазвенел в голове, но она просто продолжала бежать, игнорируя останавливавшее её плечо с тяжёлой сумкой.       Гермиона сбежала не только потому, что не хотела объяснять Гарри, почему была с Малфоем, но также и потому, что не хотела смотреть правде в глаза. Драко был кем угодно, но точно не самым лучшим человеком, которого она встречала, но как бы девушка его ни ненавидела, она знала, что лучше верить в то, что он был плохим человеком.       Много нежелательных мыслей затуманили её разум, и Гермиона с радостью вдохнула жалящий холод, выбежав на улицу.       Если Драко проклял Кэти, чтобы принести ожерелье Дамблдору, то это может означать только одно: Драко пытался убить Дамблдора. Эта догадка смыла всю краску с её лица, и она поспешно вернулась в замок, рванув в кабинет директора.       Она не сказала ему. Ведь Гермиона пообещала сохранять всё между ними двумя. Но ей нужно было поговорить с Дамблдором, пока она не сошла с ума. Надеясь, что профессор не присоседился к общему ужину, она сказала пароль Горгулье (к счастью, она услышала новый от Гарри, когда он шёл на встречу, а Гермиона — в библиотеку) и бросилась вверх по лестнице.       Постучав в дверь, она в нетерпении колебалась, пока дождалась усталого «войдите». Открыв дверь, девушка сильно удивилась, обнаружив профессора Снейпа, гневно смотрящего на директора. Но он успокоился, как только заметил её.       — Ой, простите, профессор. Я вернусь позже, — запнулась Гермиона, поняв, что, должно быть, наткнулась на что-то очень значительное.       — Не волнуйтесь, мисс Грейнджер. Профессор Снейп уже уходит, — сказал Дамблдор, выглядя ещё более уставшим, чем она когда-либо его видела, а его чёрная рука становилась темнее с каждым днём. Не удосужившись ещё раз взглянуть на директора, Снейп прошёл мимо Гермионы, взмахивая своей чёрной одеждой и окатывая девушку прохладным воздухом, таким необходимым в этот момент.       Сделав пару шагов, она присела в предложенное кресло и замолчала, размышляя о том, что она хотела бы сказать Дамблдору. Директор, должно быть, заметил её внутренний спор и терпеливо молчал, позволяя ей подумать.       Вздохнув, она решила просто высказать свою точку зрения.       — Профессор…я… — прошептала она, а память возвращалась к тому, что произошло в туалете. — Я не знаю, как долго ещё смогу сдерживать это. Я не знаю, как долго ещё смогу лгать друзьям. Притворяться, что ничего не происходит, в то время как на самом деле… — она резко остановилась, судорожно вдохнув воздух. Только сейчас она заметила, что зрение становится размытым, а значит, сейчас оно совсем исчезнет.       — Я пытаюсь понять его. Пытаюсь понять, что происходит…но…я не знаю… — призналась Гермиона, торопливо утирая слезу, скатившуюся по щеке. — Я так стараюсь помочь ему, вытянуть всё лучшее из того, что мы имеем, — её голос начал крепнуть, а глаза сосредоточились на пере, которое лежало на столе.       — Я рискую своей дружбой с двумя лучшими друзьями. Я рискую тем, что секрет Гарри разоблачат, — теперь слёзы свободно потекли из её глаз, но это были не слёзы печали. Они были от гнева. Вся эта ситуация была совершенно несправедливой. За месяцы этого жгучего волнения у неё появилось такое чувство, будто она — единственная жертва этого заклятия, что связало их.       — Я вынуждена хранить секреты, но больше не хочу себя сдерживать. А он? Он, кажется, не волнуется, ни капельки. Нет, он просто меня отталкивает, когда я пытаюсь что-то сделать, чтобы придать смысл тому, что вижу или слышу. Как он смеет ожидать, что я сохраню секрет, даже не зная, что я держу в тайне? — сказала Гермиона, кипя от злости, так как её зрение было полностью размыто. Она замолчала, но её мысли продолжали бушевать. Каждый раз, когда казалось, что они ладили, он отталкивал её. Каждый раз, когда она была близка к тому, что он делает, парень отворачивался и причинял боль. И она так устала от такого обращения и обязанности терпеть его внезапные перепады настроения.       Гермиона имела право знать, что происходит. Что плохого в том, чтобы узнать, если она всё равно обязана сохранить это в секрете? Шатенка была бессильна, пока не знала в чём дело.       Сделав несколько глубоких вздохов, чтобы успокоить себя, Гермиона тыльной стороной руки стерла слёзы и несколько раз моргнула, избавляясь от размытости. И то, что она увидела, почти привело её в ярость.       Дамблдор улыбался ей. По-настоящему. И чем дольше она смотрела на эту улыбку, тем сильнее в ней закипал гнев. Он воспринимает это всё как шутку? У неё истерика, а ему смешно?       — Мисс Грейнджер, не поймите меня неправильно. Я не думаю, что это весело, — сказал он со знающим взглядом, и девушка почувствовала, как гнев начал отступать. — Во всяком случае, я всё понимаю. Но единственный совет, который я могу вам дать, хотя знаю, что вам не хочется этого слышать: дайте ему немного времени.       Гермиона усмехнулась, действительно не желая слышать такой ответ. Прошло почти полгода с заклятием, а Драко не менялся. Но зная, что она ничего не смогла сделать, чтобы подтолкнуть его, девушка повержено вздохнула и кивнула Дамблдору.       — Извините за мою истерику, — прошептала гриффиндорка, чувствуя стыд за то, что произошло несколько минут назад. Директор искренне рассмеялся.       — Не стоит извиняться, мисс Грейнджер. Хорошо, что это произошло сейчас, — Гермиона кивнула и, скупо улыбнувшись, встала.       — Спасибо, профессор, — сказала шатенка и развернулась, выходя из кабинета с пустотой в сердце. Она не злилась, не сейчас, по крайней мере. И её больше не шокировало то, что она узнала. Всё, что Гермиона чувствовала сейчас — пустота, растерянность от всей ситуации. И всё, чего бы она хотела — это просто понять.       — Встреться со мной на седьмом этаже, на следующей неделе, после Чар, — Гермиона остановилась. Факелы, висящие на стене, давали необходимый свет в коридоре. Его голос прозвучал устало, с примесью боли.       Сердце ёкнуло, томимое чувством надежды и заполняя образовавшуюся пустоту. Она, наконец, получит какие-то ответы?