Грязь

Долбаная сука. Бью ее по лицу. Обычно считается, что у главной героини должен быть тонкий стан и гладкая кожа, но когда я стою так близко к ней, то вижу все неровности, расширенные поры, слабые воспаления и веснушки. Держу ее подбородок и сжимаю так, чтобы гримаса боли исказила ее мордашку. Смотри на меня, долбаная сука. Плевок в лицо. Глядя на нее понимаю, какая она мерзкая. Мерзкая грязная шлюха стоит на коленях и не может отвернуть своё лицо, испачканное в моей слюне, ведь я все ещё держу этот блядский подбородок. Снова пощёчина наотмашь, и я отпускаю ее. Не сумев удержать равновесие, она падает. Я маню пальцем, мол, ползи ко мне, словно ты моя чертова собачонка, и она на четвереньках подползает к ногам. Хорошая шлюха. Когда я разглядываю ее, то вспоминаю мелькнувшую оруэлловскую проститутку в том его романе. В том, который слишком похож на теперешнюю Англию, особенно волшебную ее часть. И Грейнджер сейчас такая же мерзкая, с чуть обвисшей кожей, но с приличными сиськами, с плохими зубами (какая ирония), но умелым языком. Даже глаза чуть выцвели, а белки покраснели от слез, спускаемой на них спермы и частых плевков. Но я люблю смотреть в ее глаза. Дело не в их цвете или размере. Выражение этих глаз, этот взгляд — вот от чего, в сочетании с ее голыми бедрами и торчащими сосками, у меня колом встаёт. И она знает, сука... Знает, как мне нравятся ее расширенные зрачки, когда я вырываю из нее стоны и мольбы. Она подползает к ногам, и я указываю взглядом на ботинок. Без слов дрессированная сука опускается ещё ниже, выпятив зад, и принимается лизать мою обувь. Это блядское ощущение вседозволенности, Мерлин! Как же я доволен быть собой. Хозяином. На ней пояс и черные чулки с множеством зацепок, это не должно быть сексуально в нормальном понимании этого слова. Это пошло, убого, грязно... И меня блядски заводит эта грязь. Грязь, которую моя собачонка слизывает столь старательно. Я призываю ошейник и приказываю встать на колени. Мой плевок почти засох на ее лице. Я полюбил магловскую косметику с тех самых пор, как понял, что та имеет свойство размазываться по женскому лицу. По лицу Грейнджер, поганой блядской грязнокровки. С подтекшей тушью она смотрит на меня и терпит. Терпит, когда я беру рукой ее спутанные волосы и палочкой надеваю ошейник. Жесткие кудри в моей руке вызывают у меня рефлекс, и я тяну ее за волосы к ширинке, чтобы она достала мой член и принялась отсасывать. Она правда старается, но мне хочется глубже в горло, а потому я закрываю ей нос. Сучка задыхается и давится моим хером. Пользуясь этим, я начинаю двигать тазом и, не давая ей вырваться, долблю прямо в чертово горло. Когда у моих ног уже образовывается лужица из ее слюны и моей смазки, я снова толкаю ее, но благодаря поводку она удерживает равновесие. За него же я тащу ее в противоположный конец комнаты. Обожаю любоваться ссадинами на ее коленях. Они довольно страшные, ее колени, но с ссадинами — другое дело. Я привязываю ее, понимая, что сегодня мне не хочется больше с ней играть, но тот факт, что мелкая шлюшка будет стоять раком всю ночь, повиснув на поводке, и ждать меня, действует лучше любого афродизиака. Прежде чем уйти, я должен кончить. «Прогни спину», — говорю ей, и она слушается. Без подготовки загоняю член ей в зад. Должно быть, это адски больно. Или же она слишком хорошая актриса, ведь орет так, как будто это действительно адски больно. Быстро кончив внутрь, приставляю член к ее губам. Вся в слезах, она приподнимает голову, чтобы облизать его. Я же любуюсь тем, как сперма капает на пол из ее задницы. Чуть хлопаю ее по лицу и ухожу, заперев двери. Я знаю, что спустя час, когда грязная сука наревется и чуть забудет про боль, она потянется к своему клитору и будет ласкать его, пока не кончит, вспоминая произошедшее.