Когда забудется война...

      Она летела по подземельям, на ходу обдумывая разговор со Снейпом. Ей было плевать, что сейчас два часа ночи, и профессор, скорее всего, спит.       Дойдя до нужного кабинета, она немного помедлила, но в следующую секунду уже барабанила в дверь. Через минуту дверь резко распахнулась, и Гермиона, не успев сообразить, стукнула уже не в дверь, а в грудь профессора.       — Вам нужно зелье для сна? — спросил он, даже не обратив внимание на произошедшее.       — Нет, профессор. Я пришла поговорить, — сказала Гермиона, немного краснея.       — Вам захотелось поговорить в два часа ночи, мисс Грейнджер? — процедил он. Гермиона сразу поняла, что он не в духе. Об этом свидетельствовало сухое «мисс». Так он обращался к ней, когда был раздражён или чем-то недоволен.       — Может, впустите меня? — спросила Гермиона и посмотрела на него. В ней уже не было той решимости, с которой она сюда шла.       — И не подумаю, — ответил Снейп, закрывая проход рукой. — Если вы не в курсе, то завтра рабочий день, и мне надо выспаться, чтобы случайно не убить кого-нибудь из ваших ненаглядных гриффиндорцев, — с этими словами он уже собрался закрыть дверь у неё перед носом и пойти спать. Но Гермиона, нырнув у него под рукой, прошмыгнула в кабинет. Снейп, не ожидавший такой наглости, секунд пять простоял в ступоре. Но, справившись с раздражением, захлопнул дверь и повернулся к незваной гостье.       — Как это понимать, мисс Грейнджер?! — прошипел он, подойдя к ней почти вплотную.       Она сначала смотрела на него. В его глаза, где читались злость и ярость. Потом на его губы, которые были сжаты так сильно, что стали тонкими, как у Макгонагалл, когда та злилась. Потом… А потом её прорвало. Она говорила ему всё, что накопилось у неё за эти пару часов раздумий: про предсказание, про обещание ничего не разузнавать, про её отношение к нему после того, как она узнала, что он продолжил искать ответы, про его дурацкий характер, про то, что теперь Министерство и Макгонагалл будут пытать её расспросами о предсказании Трелони, пытаясь понять, кому оно предназначено — и все это из-за него. Снейп, слушал и не перебивал, лишь удивлялся, что это всё говорит ему гриффиндорская выскочка, которая раньше никогда не высказывала при нём своего мнения.       — Неужели вы наконец-то проявили характер? — произнёс он, как только закончилась эта тирада. — Я был уверен, что кроме цитирования книг вы больше ни на что не способны, — проговорил он, явно издеваясь.       — Да как вы смеете говорить так со мной?! Я уже не ваша ученица, и вы должны проявлять ко мне уважение, — произнесла Гермиона, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.       — Вы припёрлись ко мне посреди ночи и устроили непонятно что! О каком уважении может идти речь? — у Снейпа уже начала дёргаться венка на виске, и ему стоило огромных усилий, чтобы сдерживать себя и не пустить в эту всезнайку парочку заклинаний.       Гермиона, поняв, что профессор вот-вот выйдет из себя, отступила на шаг и вздохнула.       — Простите меня, профессор, что разбудила вас, но мне надо было узнать, что вам известно о моей проблеме, поэтому я пришла, — проговорила она на одном дыхании и зажмурилась, ожидая криков и даже парочку непростительных. Но ничего не происходило, и она решилась открыть глаза. Профессор смотрел на неё с ехидной улыбкой.       — Присаживайтесь, мисс Грейнджер, у нас будет долгий разговор, — наконец произнёс он.