Белое золото

      Блики высоких свечей колыхались на мраморном полу кабинета лорда Тайвина, словно рябь на взволнованном море. Тяжёлый дубовый стол ломился от пергаментов, свитков и учётных книг. Карты Вестероса покрывали стены пёстрым узором. Трофейный штандарт дома Рейнов зловещей тенью нависал над камином. В воздухе смешивались запахи воска, старины и власти. За окнами море погружалось в сумерки.       Тишину позднего вечера разорвал стремительный, неуклюжий бег маленьких ножек по каменному коридору. Пятилетняя девочка, простоволосая, в одной ночной рубашонке, спешила так, будто за ней гналась стая разъярённых волков. Её лицо исказили рыдания. В руке — черепаховый гребень, испачканный кровью. Она влетела в кабинет отца, не стуча, подобно урагану.       — П-папа! П-папа! Они… они злые! Все злые!       Тайвин Ланнистер, изучавший отчёт о шахтах, поднял голову. Его обычно непроницаемое лицо на миг выразило удивление, которое быстро сменилось холодным расчётом: окровавленная рука ребёнка, гребень, истерика. Не вставая, он решительно отодвинул пергамент.       — Деланна. Остановись. Дыши. Что случилось? Говори чётко. Кто «они»?       Дела подбежала к столу, упёрлась ладошками в холодный дуб, оставляя на дорогом дереве кровавые разводы. Слёзы ручьём текли по бледным щекам.       — Служанки! Бри! Она сказала… она сказала… — Девочка снова захлебнулась рыданиями, не в силах выговорить страшные слова.       Тон лорда Утёса остался ровным, но в глазах блеснула угроза.       — Что именно сказала Бри? Повтори её слова, Деланна. Дословно.       — Она… она сказала, что все в замке знают! Что я… что мы с Тирионом не настоящие! Что не твои! Что матушка… — всхлипнула девочка, снова заходясь в плаче и бросая сломанный гребень на стол перед отцом. — Я разбила зеркало! Большое! Оно… оно было красивое… но я разбила! Потому что они лгут! Правда же?!       Малышка вскинула испуганный взгляд, ища поддержку в холодных глазах отца.       — Кларенс! — В глубокой тени у порога материализовалась фигура старшего стюарда. — Бри. Служанка. Немедленно допросить.       Подручный молча склонил голову и бесшумно удалился. Тайвин неторопливо поднялся. Его тень, огромная и мрачная, легла на стену. Он не спеша подошёл к ребёнку. Опустился на одно колено, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Взял окровавленную ладошку — бережно, как мейстер, — осмотрел царапину. Потом достал чистый платок из кармана камзола и с тем же методичным спокойствием прижал к её ране.       — Правда. Они лгут. Глупые, трусливые сплетницы, не знающие своего места. Их слова — грязь под твоими ногами, Деланна. Не более того.       Он не отпустил раненую ручку. Его взгляд приковали заплаканные глаза девочки. Голос стал тише, твёрже, подобно закалённой стали.       — То зеркало… Оно стояло в твоих покоях сто лет. Ты знаешь, что его привезли сюда последние лорды Кастерли?       Дела перестала всхлипывать, заворожённая непривычным тоном отца и его словами. Она отрицательно мотнула головой, широко раскрыв глаза.       — Великий дом. Бывшие короли Запада. Они владели скалой до нас, Ланнистеров. Думали, что их кровь древняя, а стены неприступны. Думали, что могут снисходительно обращаться со львом. — Глаза Тайвина сузились. В них вспыхнул холодный огонь давней победы.       — Они ошибались. Они позволили себе… неуважение.       Платок уже впитал кровь, и мужчина отпустил детскую ладонь. Затем выпрямился во весь рост, подавляя пространство своим присутствием. Отошёл к окну, вглядываясь в темнеющее море.       — Глава дома Кастерли позволил своей дочери высмеивать нашего предка прилюдно. Шептались. Смеялись. Думали, мы не услышим. — Лорд повернулся к малышке. Его лицо было маской абсолютной, безжалостной уверенности. — Мы услышали. Мы пришли. И вычеркнули их имя из истории. Зеркало их дочери теперь стоит в твоих покоях. Потому что Ланнистеры не терпят неуважения. Мы платим наши долги. Золотом… — Его голос замер, и следующие слова рухнули в тишину как обух: — Или сталью.       Тайвин вновь приблизился к Деле и положил тяжёлую руку на её золотистую макушку. Жест был лишён нежности — скорее утверждающим, властным и защищающим одновременно.       — Ты — Деланна Ланнистер. Моя кровь. Моя наследница наравне с братьями и сестрой. Твоя мать была благороднейшей леди Вестероса. Любой, кто осмелится усомниться в этом, кто посмеет оскорбить тебя словом или взглядом… — Его пальцы слегка сжались в волосах цвета белого золота, не причиняя боли, но передавая силу его намерения. — Узнает, почему львы всё ещё правят Скалой.       В этот момент в дверь кабинета почти неслышно постучал вернувшийся слуга. Тайвин не изменил позы, не убрал руку с головы девочки.       — Войди.       — Милорд, девушка… Бри… Она… созналась в распространении клеветы о леди Деланне, — тихо, с поклоном доложил стюард.       Ледяным голосом, без тени сомнений, лорд произнёс свой приговор:       — Ясно. Наказание: публичное бичевание. Двадцать ударов. И… — Взгляд Тайвина упал на Деланну, которая инстинктивно прижалась к его ноге, услышав имя обидчицы. — Пусть она больше никогда не оскверняет воздух ложью. Вырвать язык.       Стюард побледнел, но кивнул:       — Слушаюсь, милорд. Сразу же.       В глазах Деланны страх сменился благоговейным ужасом и странным успокоением. Мир был таким шатким и пугающим, но абсолютная, пусть и ужасающая, уверенность отца служила ей якорем.       Лорд Ланнистер поднял девочку на руки. Тонкие детские руки обвили его шею. Деланна уткнулась мокрым лицом в дорогой бархат его камзола. Дыхание малышки всё ещё было прерывистым после недавних рыданий. Тайвин повернулся к двери, унося её из кабинета как хрупкое сокровище.       Деланна затихла, измученная слезами и переживаниями, успокоенная ритмом уверенных шагов и всепоглощающей силой защиты. Заснув на крепком плече, она не видела лица лорда — бесстрастного, сосредоточенного лишь на цели. Он не испытывал ни гнева, ни удовольствия от наказания. Это была просто необходимость — поддержание порядка.       Тайвин принёс Деланну в её покои и уложил в постель. Тихим, почти убаюкивающим голосом он произнёс:       — Забудь о глупых служанках, Дела. Забудь о зеркале. Скоро привезут новое из Мира — ещё красивее. Ты — Ланнистер. Помни это. Всегда.              Тайвин дождался, пока малышка уснула и вышел, бесшумно закрыв дверь.       На следующее утро стюард доложил лорду Утёса за завтраком: служанка не пережила наказания, истекла кровью. Тайвин кивнул, не отрываясь от донесения о поставках зерна. Его лицо оставалось невозмутимым. Жизнь прислуги ничто по сравнению с чистым именем его дома и страхом, который теперь навсегда подавит любые сплетни в Утёсе Кастерли.

***

      Дымчатый свет факелов играл на золочёных львах, украшавших стены пиршественного зала. За длинным общим столом сидели вассалы и младшие ветви дома Ланнистер. Чуть выше, на особом помосте, словно на пьедестале, располагался стол для семьи Утёса. Тайвин восседал во главе — неподвижный и грозный. Серсея заняла место рядом, сияющая в изумрудах и золоте. Изящные пальцы демонстративно вращали ножку кубка. Тирион чуть поодаль, его глаза уже искали выход из надвигающейся бури. Напротив пустующего места Джейме сидела повзрослевшая Дела. Она казалась совсем крошечной на высоком стуле, почти сливаясь с блестящей позолотой спинки из красного бархата. Смесь невинности и пробуждающейся зрелости делала её особенно беззащитной перед суровостью зала.       Напряжённо-торжественная атмосфера давила на грудь. Глашатай гулко объявил приветственное выступление леди Деланны. Она поднялась и на ватных ногах направилась к высокой арфе, которая казалась неподъёмным исполином рядом с её миниатюрной фигуркой. Движения девушки были чуть угловаты, будто собственное тело отказывалось повиноваться. Тонкие бледные пальцы дрожали, цепляясь за струны, ища спасения.       Мелодия, которую она репетировала неделями, в первые же мгновения рассыпалась на неуклюжие, фальшивые звуки. Тирион прикрыл глаза ладонью, ощущая боль сестры всем нутром. Сквозь щель между пальцами он поймал её отчаянный, умоляющий взгляд; заметил, как она нервно сжимает своё левое запястье правой рукой, прося поддержки. И тогда уже его рука словно сама потянулась к сердцу, сжавшись в кулак — короткое, сдавленное движение, будто поправляя камзол. Крошечный, мимолетный жест, понятный только им двоим. Он означал: «Я здесь. Я с тобой».       Это был тайный язык, придуманный младшими близнецами ещё в детстве. Они пользовались им, когда слова были слишком опасны.       Серсея замерла с кубком. Её непроницаемая маска высокомерия едва дрогнула, обнажив мгновенное удовольствие. Тайвин не смотрел на Деланну. Взгляд лорда был устремлен куда-то вдаль, поверх голов гостей, но каждый дребезжащий, неверный звук заставлял его челюсть сжиматься всё плотнее.       Пропустив начало пира, Джейме замер в глубокой тени у двери. Сердце его, уже готовое сжаться при виде явной беспомощности сестры вдруг на миг остановилось. Арфа растворилась во вспышке солнца на воде, крике чаек, гулком смехе.       Всего несколько часов назад он возвращался в Утёс после четырёх лет службы в Крейкхолле. Путь пролегал мимо западной бухты. И там, в лазурной воде у скал, он увидел их. Тирион, его крошечная тень, брызгался на мелководье. И они двое: Эван, молочный брат младших близнецов, конюх – вымахавший за эти годы в крепкого, жилистого юношу. Он стоял по пояс в воде, без рубашки. Капли стекали по смуглой, мускулистой спине, блестя на рельефе мышц, налитых силой. На его плечах, высоко, как на троне, сидела Дела. В одном мокром исподнем – тонкая льняная ткань потемнела, липла к телу, обрисовывая уже не детские изгибы груди, бедёр и талии. Её длинные волосы, тяжёлые от воды, спутанными прядями падали на спину Эвана. Деланна смеялась, громко и свободно, запрокинув голову, – звук чистого восторга, который резанул Джейме. Сестра раскинула руки в стороны, доверяя юноше своё тело полностью.       Эван крепко держал Деланну: его большие, сильные руки обхватывали её тонкую талию и верхнюю часть бёдер, пальцы уверенно впивались в мокрую ткань и кожу под ней, пока он кружился, поднимая фонтаны брызг. Тирион что-то кричал, жмурясь и отплевываясь, но мир Эвана и Делы в тот момент казался невероятно тесным, замкнутым на их прикосновениях и смехе. Джейме молча наблюдал, что-то холодное и тяжёлое опустилось ему в живот. Тогда, уезжая в Крейкхолл, он оставил беззащитную девочку. Вернулся – и увидел девушку на плечах другого мужчины.       Первые неуклюжие, дёрганные звуки арфы вернули его в пиршественный зал. Звук был скрипом ножа по стеклу после чистого смеха в памяти. Мелодия, которую Деланна пыталась извлечь из струн гибла, не успев родиться.       «Она не справляется. Почему отец заставил её играть перед всеми?» — мысль была резкой, почти гневной.       Джейме заметил, как свет факелов лёг на волосы младшей сестры: золотые с отчетливым, холодным серебром. Внезапное чувство жалости, смешанное с чем-то ещё, более тревожным, сжало горло. Ему захотелось стереть с неё этот позор.       Джейме видел, как Дела побледнела, как ярко-зелёные глаза расширились от паники. Её безуспешные попытки найти опору в массивном инструменте были тщетны. Левое плечо сестры неестественно поднялось и застыло, мешая правой руке скользить по струнам. Арфа грозила раздавить девушку своим видом.       Однако сквозь нынешний ужас он продолжал видеть Делу на плечах Эвана. Ревность, старая и едкая, поднялась в нём волной, желчью. К ним всем троим — к их лёгкой дружбе, к их общему миру, куда у него, старшего брата, наследника, не было входа. Но острее всего — к Эвану. К его сильным рукам, уверенно державшим её бёдра. К его праву видеть Делу смеющейся так открыто, мокрой и беззащитной. К тому, что этот конюх, этот никто, держал в руках то, что он должен был защищать.        «Да, именно так», — настаивал Джейме про себя, глотая ком в горле. Ничего больше.       — Достаточно, — стальной голос лорда-отца разрезал тишину. — Благодарим тебя, Деланна. — Вежливость прозвучала ледяным вердиктом.       Гости невнятно зароптали. Дела отпрянула от арфы, будто та раскалилась до бела. Мгновение, на которое она поверила, что справится, растаяло без следа. Её глаза, полные слёз стыда метнулись по залу, ища выход, и вдруг наткнулись на фигуру в дверном проёме.       Он стоял там, застывший, как изваяние, в дорожной пыли. Свет факелов выхватывал заострившиеся родные черты, напряженную линию плеч, пальцы, впившиеся в дубовый косяк.       Их взгляды встретились. Что-то дрогнуло в сердце Деланны. Лицо стремительно залила болезненная краска смущения, доходящая до кончиков ушей. Она узнала старшего брата, призрака из детства, почти чужака после стольких лет разлуки. Но сейчас он видел это. Видел её позор, немощь перед лицом сурового отца и насмешливых взглядов родственников. Видел, как она оказалась недостойной имени Ланнистер.       Теперь он здесь. Тот, чей авторитет, чья холодная красота и статус наследника всегда внушали ей робость.       «Видел ли он нас в бухте? Нет, не мог…» — думала она. Но казалось, его золотисто-зелёные глаза, столь похожие на её собственные, но такие незнакомые и оценивающие, видят всё: и фальшивые ноты, и дрожь в пальцах, и следы рук Эвана, тлеющие на бёдрах.       Деланна резко отвела взгляд, словно обожглась. Асимметричные плечи сжались ещё больше, она попыталась отступить к своему месту, но ноги подкосились. Дела сделала шаг, её слегка качнуло — еле заметное, но унизительное в своей беспомощности движение. Едва не споткнувшись, девушка покинула помост.       Лёгкий, сдержанный кашель Тириона прозвучал в наступившей тишине громче выстрела. Серсея наконец поднесла кубок к губам, идеально скрывая ядовитую усмешку. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул к Джейме, подмечая все детали.       «Он уже на её стороне... и она краснеет при его виде?» — пронеслось в голове Серсеи с ревнивой яростью. «Всего ничего дома. И уже столько... внимания».

***

      Тихий плач, едва слышный в пустоте огромной музыкальной залы, куда после пира вернули арфу, нарушал гнетущую тишину. Дела сидела на холодном жёстком полу, спиной прислонившись к золочёному, враждебному исполину. Лицо её было спрятано в коленях, плечи подрагивали. Волнистые пряди, выбившиеся из дневной причёски, слиплись от слёз на щеках. Звук уверенных шагов по каменному полу заставил девушку вздрогнуть и резко смолкнуть, затаив дыхание.       В дверном проёме, залитый зыбким светом факелов, показался Джейме. Он сбросил дорожный плащ, оставаясь в тёмном дублете и сапогах, всё ещё покрытых пылью.       — Так не пойдёт, — тихо, но твёрдо сказал молодой Ланнистер. Сквозь слёзы Дела заметила в руках брата не привычную сталь, а изящную небольшую арфу — дорожную, проще и легче той, что стояла как укор. — Они победят, если ты сдашься. Дела подняла заплаканное лицо. Её глаза в полумраке казались огромными.       Блестящие дорожки слёз сверкнули на бледной коже. «Откуда у брата дорожная арфа? Разве он играет?» Вопрос без ответа ворвался в мысли Деланны.       — Я опозорила наш дом, милорд. И ваш приезд. Отец… — надломленный голос сорвался.       Джейме присел рядом, не касаясь сестры. Поставил маленькую арфу перед Делой.       — Отец ожидает совершенства. Всегда. Это его суть, — он осторожно, будто спрашивая разрешения, взял её левую кисть. Девичья рука была лёгкой, как птичье крыло, в его загрубевших пальцах. И необыкновенно ледяной. — Вот здесь, — Джейме легонько надавил на хрупкое основание ладони, — сила нужна, а не дрожь. Попробуй на этой. Большая арфа — враг для твоего плеча сейчас.       Джейме почувствовал, что от его прикосновения холодная кожа стала теплеть. Он невольно скользнул взглядом по профилю сестры, по линии шеи, скрытой волосами.       «Деланна похожа на мать… и в то же время — нет. Совсем иначе», — в груди сжалось тёплое, тревожное чувство. Сын Тайвина резко отдёрнул руку.       «Это просто жалость. Она как раненый птенец», — Попробуй, — повторил он, отодвигаясь. — Простую гамму.       Дверь распахнулась без предупреждающего стука, с грохотом ударившись о стену. Серсея застыла на пороге. Свеча в её руке бросала прыгающие тени, жутко искажая безупречное лицо. Взгляд, острый, будто лезвие меча, пронзил пространство между Джейме и Деланной. Остановился на заплаканном девичьем лице и, наконец, — лице близнеца. Холодная усмешка тронула губы Серсеи.       — Как… трогательно, — голос старшей Ланнистер сочился насмешкой. — Мой будущий рыцарь нашёл новое призвание? Утешитель девиц после их провалов? Или всё же бард?       Джейме вскочил на ноги, ощущая прилив раздражения, гнева и… странной, необоснованной вины, будто его застали за чем-то постыдным.       — Она расстроена. Я лишь показал, что большая арфа ей не помощник.       — О, я вижу, как ты показываешь, — Серсея шагнула в комнату. Её улыбка была ледяной. — Но раз уж ты так увлечён музыкой, брат, советую не забывать, кто ты. А тебе, Дела, — она повернулась к сестре, — репетируй впредь в одиночестве, чтобы не отвлекать будущего грозного воина от его пути.       Она развернулась и ушла, оставив за собой шлейф тяжёлого, колючего молчания. Джейме сжал кулаки.       Ревность. Глупая, ядовитая ревность. Это же бред! Но почему его собственное сердце бешено колотилось, а взгляд снова и снова тянулся к Деле, сжавшейся в комок, стараясь стать невидимой?       «Нет. Это ничего. Ничего не значит».

***

      Огненная заря мазнула солнечными лучами по западным землям. Тонкие нити, словно свитые из золота, пробивались сквозь высокие окна, играя на пылинках в утреннем бризе. Просторные покои младшей наследницы Утёса дышали не столько роскошью, сколько холодной, выверенной точностью. На стенах, обитых тёмно-бордовым дамастом, застыли в рёве львы Ланнистеров. Камин из чёрного мрамора был пуст и чист, будто им никогда не пользовались. На изящном столе, заваленном свитками и потрёпанными книгами, стоял единственный личный предмет — маленькая, искусно вырезанная статуэтка дракона из сандала, подарок Тириона. Напротив кровати с высоким изголовьем, покрытой стёганым покрывалом цвета старого золота, висело мирийское зеркало в кованой раме, холодно отражавшее комнату.       Деланна Ланнистер сидела на краю своего огромного ложа. Изумрудный балдахин почти скрывал хрупкий асимметричный силуэт. В руках девушка неуклюже держала дорожную арфу, что подарил ей накануне старший брат. Густые волосы беспорядочными волнами укрывали плечи, спадая на кремовую шерсть домашней туники. Зелёные глаза с золотыми искорками были прикованы к струнам. Пальцы ласково касались струн, заставляя инструмент петь.       Серсея вошла бесшумно, словно кошка, хотя старая дверь всё равно предательски скрипнула. В руках сестра торжественно несла свёрток из роскошного аметистового шёлка. Издалека казалось, будто у неё в руках застыл дым.       Металлический скрежет заставил Деланну вздрогнуть. Пальцы соскользнули, вызвав фальшивый, жалобный звук. Она обернулась, и её зрачки сузились в тревоге при виде Серсеи.       «Всегда дёргается, как пойманная мышь, — пронеслось в голове у старшей Ланнистер. — Или как едва вылупившийся детёныш дракона. Такая… беззащитная. Фальшивая нота — идеальный аккомпанемент к её уродству».       Но на лице Серсеи расцвела улыбка, нарочито тёплая, слаще самого приторного летнего вина. Она знала силу этой улыбки, её способность ослеплять и притуплять бдительность.       — Дела, дорогая! — голос сестры полился, словно мёд. — Уже мучаешь бедную арфу? Брат в своём терпении подобен Отцу, но всё же… — Она приблизилась к кровати Деланны. Золотые волосы, безупречные и тяжёлые, качнулись, обдавая густым ароматом жасмина. Деланна опустила арфу, слегка смутившись.       — Джейме говорит, что мне нужно больше тренироваться… но пальцы не слушаются, — девушка неуверенно убрала инструмент, и движение подчеркнуло неровную линию плеч под тонкой тканью туники.       «Пальцы не слушаются? Потому что кости кривые, глупышка. Ведь тебе пришлось сломать рёбра в утробе, чтобы выжить рядом с этим… карликом. Два урода, рождённые от насилия и позора.       «Джейме» — имя обожгло сознание, как раскалённое железо. «Четыре года. Четыре года он был в Крейкхолле, далеко. А теперь вернулся и что? Вместо того чтобы быть со мной, рассказывать мне о своих успехах, смотреть на меня… он часами музицирует с этой калекой!» — ревность, острая и чёрная, кольнула Серсею под рёбра.       «Он смотрит на неё. Не просто как на сестру. Я видела… Видела, как его взгляд задерживается на её шее, на изгибе губ. Он начинает замечать. Замечать в этом уродливом напоминании о матери — женщину. Это осквернение. Она — клубок тайн и чужой крови, она — живое доказательство падения леди Ланнистер и безумия короля. Она не должна вызывать в нём ничего, кроме жалости или отвращения!»       — Я принесла тебе кое-что, — Серсея протянула свёрток, её улыбка стала ещё шире, ещё слаще, маскируя бурю внутри. — Шёлк из Лиса. Благородный цвет аметиста. Идеальное платье на сегодняшний приём, — она развернула ткань, позволив ей струиться роскошными складками. «Лиловый… Цвет королевской крови. Ирония. Пусть носит цвет, который ей не принадлежит. Пусть все видят, как она пытается быть тем, кем не является».       Серсея положила платье на кровать и подошла к туалетному столику. Взяла в руки массивный гребень с гравировкой в виде львиных голов. Деланна осторожно коснулась ткани, её глаза расширились от восхищения.       — Подойди, — скомандовала старшая сестра мягко, но так, что Деланна мгновенно подчинилась, вставая.       «Послушная. Как ягнёнок. Хорошо».              Серсея встала за спиной сестры. Её пальцы впились в серебристо-золотые волосы Делы. Они были необычайно мягкими и… тёплыми. Такими, будто у девушки и вправду был жар.       «Вечно как печка. Никогда не болеет… Драконья кровь. Нечестивая. Чуждая».       Она начала расчёсывать с непривычной для себя тщательностью.       «Серебро в волосах. Как у проклятых Таргариенов. Как у него. Безумного короля. Грязь в нашей крови, притворяющаяся благородством. И эти глаза… Зелёные, как мои? Нет. Глубокие, странные. Словно всполохи дикого огня. И эти зрачки… Змеиные. Чужеродные».       Серсея почувствовала знакомый приступ гадливости, смешанной с чем-то ещё… с болезненным любопытством? Она быстро подавила его.       — Этот цвет выгодно подчеркнёт твои глаза… — промурлыкала старшая сестра низким, ласковым голосом, в котором едва угадывались нотки металла. Она вонзила гребень поглубже, закрепляя тяжёлую прядь. Деланна слегка вздрогнула, но не воспротивилась, лишь плавно провела пальцами по волосам, будто приглаживая их. Серсея поймала её взгляд в зеркале — испуганный, вопрошающий.       — Не бойся, — продолжила старшая Ланнистер, её улыбка стала хищной, хотя голос оставался сладким. Она положила руки на покатые, неровные плечи сестры. — Я научу тебя ходить, как королева, — её пальцы сжали плечи чуть сильнее, не больно, но ощутимо.       «Выпрямись, уродка. Покажи миру свой изъян во всей красе, ведь ты достойна большего, чем прятаться за арфой, правда? — Прятаться? Ты должна прятаться. От людских глаз. От Джейме. От меня. Твоё место — в тени. Но если уж ты выползаешь на свет… то будешь делать это так, как скажу я. Будешь моей марионеткой. И арфа… арфа — это укрытие, которое я у тебя отниму».       В зеркале взгляды сестёр встретились — львиный, холодный, безжалостный, с горящим драконьим, в котором тлело сомнение. Улыбка Серсеи оставалась безупречной. Дела поспешила встать на ноги. Отступила к кровати и осторожно коснулась шёлка. Восхищение в её глазах сменилось мгновенной тревогой. Она в смятении отдёрнула руку.       — Серсея… это… это слишком щедро. И цвет… — она запнулась, отводя взгляд. — Лиловый… и серебро… Отец… Он…       Серсея замерла на мгновение: «Ах, вот как? Маленькая змейка пытается ужалить? Или просто страх? Страх перед ним? Интересно…» Улыбка на безупречном лице не дрогнула, лишь стала чуть острее.       — Отец? — она мягко рассмеялась. — Милая Дела, ты так наивна. Отец — прагматик. Он защищает имя Ланнистер. Наше имя. Твоё имя, — она подчеркнула последние слова. — Прятаться? Носить серое и коричневое, как служанка? Это вызовет вопросы. Это заставит людей шептаться.              Серсея наклонилась, вплотную приблизившись к лицу сестры. В странных глазах она видела отражение собственной холодной красоты и бездонный страх.       — Но если ты явишься в этом… — Серсея провела рукой по шёлку, заставив его играть глубоким аметистовым блеском. — Если ты будешь держаться с достоинством льва, если все увидят не жалкую тень, а дочь великого дома… гордую, красивую, несмотря ни на что… — она сделала паузу, давая словам впитаться. — Тогда кто посмеет усомниться? — тон Серсеи звучал убедительно, почти вкрадчиво. — Ты хочешь прятаться вечно? Или доказать всем — и отцу, и себе — что ты Ланнистер? Что твоя кровь служит дому? Платье — это не вызов, Дела. Это доспехи.       Деланна посмотрела на сестру. Её горячая кожа, казалось, заполыхала ещё сильнее. В глазах боролись страх, сомнение и… искра надежды, зажжённая коварными рассуждениями Серсеи. Она бессознательно выпрямилась, насколько позволяли искривлённые рёбра, пытаясь представить себя в этом великолепии, вызывающем ужас. Изящные пальцы снова коснулись манящей ткани, на этот раз более решительно, без отторжения. Слова сестры, ядовитые и сладкие, нашли отклик в затаённой жажде быть увиденной и достойной.       В зеркале Деланна видела своё отражение: бледное лицо, огромные глаза с вертикальными зрачками, что казались щелями в бездну. Она видела улыбку Серсеи — приторную, торжествующую, полную ненависти. И она видела… себя. Не львицу. Не Ланнистера. Нечто иное. Пугающее.       «Нет! — закричало внутри неё. — Это не я! Это уродство! Кривые кости!» Она сжала веки, пытаясь подавить дрожь, вытеснить наваждение.       «Я Деланна Ланнистер. Дочь Джоанны. Близнец Тириона. Сестра Джейме. Дочь…» Она открыла глаза, избегая смотреть на своё отражение. «Львица. Я львица. Должна быть».

***

      На открытой террасе Кастерли Рок, залитой утренним золотом, завтракали трое. Лорд Тайвин, Тирион и охотничья свита отбыли на рассвете. Дела сидела прямая и неестественная в роскошном аметистовом платье. Серебряный венец давил на виски, тяжёлые серьги оттягивали мочки, подвеска холодно лежала на груди. Новый образ оттенял необычные черты девушки, делая её ещё более чуждой дому Ланнистер.       Джейме скользнул взглядом по младшей сестре, и мысли стремительно нахлынули на него: «Лиловый… Цвет Таргариенов. Опасная игра. Для Делы, с её неоднозначной внешностью, бросающей тень на чистоту ланнистеровской крови, это может обернуться скандалом. Отец… Да, Тайвин ни за что не позволит такого. Но он сейчас на охоте, а Деланна здесь, закутанная в этот проклятый шёлк. И боги… Она почти прекрасна в нём. Странная, отчуждённая, похожая на драгоценный яд».       Джейме почувствовал, как сжались челюсти. Противиться Серсее сейчас значило развязать новую бурю. Но стоило только взглянуть на Делу — это бледное лицо под тенью серебра выглядело таким… уязвимым.       «Зачем? — волна раздражения поднялась в груди. — Зачем Серсея устроила этот спектакль? Чтобы выставить Деланну посмешищем? Напомнить всем о её чужеродности? Или… поиграть на её уязвимости, как лютнист на струнах? Это… Это жестоко. И до глупости опасно».       Серсея наблюдала за сестрой с мнимой нежностью.       — Ну разве не совершенство? — спросила она брата, отламывая кусочек хлеба. — Настоящая жемчужина Утёса. Хотя, — пауза, блеск в глазах, — после памятного… вечера нам придётся потрудиться, чтобы забыть этот казус. Особенно если охота отца окажется неудачной. — Сладкая усмешка исказила красивые губы. — Тогда ему придётся искать иное… развлечение. Наш милый карлик всегда под рукой, не правда ли? Его уродство само по себе — зрелище. Деланна вздрогнула. Её рука сжала салфетку так, что костяшки пальцев побелели.       — Серсея, — голос был тих, но отчётлив. — Тирион — наш брат. Насмехаться над ним недостойно.       Джейме, до этого мрачно размешивавший мёд в каше, резко поднял голову. Удивление, а затем волна тепла и гордости захлестнули его.       «Она осмелилась. Дала прямой отпор той, которую всю жизнь опасалась». Его собственный гнев, тлеющий с момента первого взгляда на Делу в этом спорном наряде, полыхнул ярче. Он отложил ложку.       — Дела права, сестра, — сказал он твёрдо, глядя Серсее прямо в глаза. — Тирион — Ланнистер. Его ум — наше оружие, когда мечи бессильны. Отзываясь о брате подобным образом, ты не делаешь себе чести.       Дочь Тайвина побледнела, поджав мелко подрагивающие губы.       «Она перечит! И он её поддерживает! Защищает этого урода и эту… выскочку!» Серсея резко встала, опрокинув стул.       — Какая трогательная солидарность! Наслаждайтесь завтраком, — девушка вышла, не скрывая ярости.       Джейме вздохнул, чувствуя знакомую тяжесть раздвоенности. Защищая Тириона… защищая Деланну… он ранит Серсею. Но молчать? Невозможно. Особенно после выходки с платьем и угрозами Тириону. Юный оруженосец посмотрел на Деланну. Она сидела, опустив голову, дрожь пробегала по хрупким плечам. Роскошное платье вдруг показалось ему цепями, в которые заковали птицу. Цепи, скованные их же сестрой.       «Почему я раньше не видел, как ей тяжело? Не хотел замечать? Почему видел только Серсею?» Мысль была крамольной. Он загнал её глубже.

***

      Солнечный луч пробился через витражное окно, осветив Деланну, едва видневшуюся за массивной арфой. Джейме, сидя за её спиной, осторожно поправил изящные пальцы на струнах. Дела вздрогнула от прикосновения, левое плечо непроизвольно поднялось выше правого.       — Не сжимай гриф, как меч, львёнок. Арфа — не враг. Представь, что держишь птицу: слишком слабо — улетит, слишком сильно — задушишь, — мягко, но настойчиво посоветовал он. Затем положил руку на её искривлённое плечо, пытаясь опустить вниз. Дела стиснула зубы от боли. Девичье сердце подскочило к горлу. Крепкие пальцы заставили кожу под аметистовым шёлком гореть сильнее.       — Бесполезно. Я… я не могу дотянуться до верхних октав. Отец прав — я позор для… — напряжённо зашептала Деланна, глядя на струны.       Джейме резко оборвал сестру:       — Отец не видел, как ты играешь «Дождь над Кастерли» вчера. Да, с фальшивыми нотами, но с душой. Ты думаешь, Серсея в твоём возрасте была лучше? Она разбила лютню о голову учителя, когда тот попросил повторить этюд.       Деланна громко рассмеялась, поворачиваясь к брату. Серебряный венец на её голове сверкнул, ослепив молодого Ланнистера, заставил зажмуриться и убрать руку.       — Ты сейчас придумал эту небылицу для меня?! — Широкая задорная улыбка, которую Джейме так любил, осветила юное лицо.       — Это чистая правда! — молодой оруженосец улыбнулся в ответ. Небрежным движением мазнул по вздёрнутому носику Делы, усыпанному веснушками.       — Не верю, — бросила сестра, стыдливо отворачиваясь. Кровь прилила к щекам, оставляя на них розовую дымку.       Джейме прочистил горло, пряча смущение за кашлем. Терпеливо поправил положение рук Делы на маленькой арфе. Звук стал чище, но её левое плечо всё равно напрягалось, заставляя правую руку работать за двоих. Испарина покрыла лоб девушки.       — Медленнее, — его голос звучал мягко. Пальцы легонько коснулись каменного предплечья, чтобы остановить дрожь. — Не сила, а точность. Чувствуй струну. Ты сильнее, чем думаешь. — Он поймал взгляд сестры, полный доверия и… чистого, беззаветного обожания.       Так восхищённо она смотрела на него лишь однажды: в тот вечер, когда он впервые пообещал, что возьмёт сестрёнку с собой в Ланниспорт.       «Я люблю тебя, Джейме Ланнистер!» — кричала тогда Дела, пытаясь задушить его в объятиях.       «Боги…» — мысль пронзила Джейме. Так на него смотрели младшие оруженосцы, впечатлённые его умением обращаться с мечом. Так, быть может, смотрели девушки в Крейкхолле, пленённые золотыми волосами и улыбкой наследника Утёса. Но с такой безоговорочной преданностью? Это было иное, незнакомое. Смущение смешалось с тревогой.       «Сейчас всё иначе. Так не смотрят на брата или лорда. Так смотрят на…»       Его сердце ёкнуло. Молодой Ланнистер резко убрал руку. «Безумие. Всего месяц здесь. Серсея…»       Но образ сестры-близнеца был затуманен гневом последних часов.       Дверь распахнулась с угрожающим скрипом. На пороге стоял Тайвин Ланнистер. Пыль дороги ещё лежала на его сапогах. Лицо лорда-отца было бледным от гнева, скулы резко выступили. Глаза, холодные как сталь, метнули молниеносный, всевидящий взгляд: Джейме, его рука, только что лежавшая на предплечье Делы; Деланна в аметистовом шёлке. Её волосы, где золото явно уступало холодному серебристому отливу, усиленному металлом украшений; её ярко-зелёные глаза с вертикальными зрачками, широко распахнутые от страха. Она выглядела не как Ланнистер. Она выглядела как… живая насмешка. Как напоминание о самом постыдном подозрении, о котором нельзя говорить вслух. Взгляд Тайвина упал на приподнятое плечо девушки — физическое воплощение несовершенства, которое он ненавидел. Гнев, холодный и всепоглощающий, захлестнул его.       — Что… это…? — голос лорда Утёса был тихим, шипящим, полным невыразимой ярости. Каждое слово резало воздух.       Джейме мгновенно встал, заслонив собой Деланну.       — Отец. Мы… Дела практикуется на более подходящей арфе.       — Я вижу! — Тайвин перебил сына, шагнув внутрь. Его взгляд пригвоздил Деланну к месту. — Я вижу, во что она ряжена! Я вижу, как тратится время этого дома на… бесполезные занятия! — Его голос повысился, но прямого обвинения не прозвучало — табу было сильнее гнева.       — Её место — не здесь! Не разодетой в это! — И не за этим! — Он презрительно махнул рукой в сторону арфы. — Уроки… прекращаются. Сейчас. Навсегда. — Лорд-отец бросил на своего наследника взгляд, полный ледяного презрения и глубочайшего разочарования. — А ты… Я ожидал большего здравомыслия. Особенно после Крейкхолла.       Тайвин развернулся и вышел. Тишина, оставшаяся после него, была гулкой и мёртвой. Дела стояла, опустив голову, руки бессильно повисли. Джейме подошёл к ней. Хотел сжать в объятиях, но сдержался. Прикосновение сейчас было бы искрой в порох. Вместо этого он склонился перед ней, чтобы быть на уровне глаз, залитых слезами.       — Дела, — голос старшего брата звучал тихо, но твёрдо. — Слушай меня. Его слова… его гнев… они не о тебе. Они о его страхах. О вещах, о которых мы не говорим. — Юный оруженосец видел, как в глазах сестры мелькнуло непонимание, но и проблеск надежды.        — Твоя ценность — не в том, как ты играешь на арфе. И не в том, как ты выглядишь. Твоя ценность — здесь. — Джейме осторожно дотронулся до груди над её сердцем. — В твоей смелости защитить Тириона. В твоём упорстве, чтобы попробовать снова после провала. Это делает тебя сильной. Это — твоя настоящая опора.       Он взял её холодные руки в свои; сжал ладони, вкладывая в этот жест всю свою убеждённость. — Стань опорой самой себе. Верь в свою силу. Никто не отнимет её у тебя, если ты сама не отдашь. Никто. Запомни это.       Джейме видел, как сквозь слёзы в дорогих глазах загорелся ответный огонёк — не просто благодарность, а решимость. Маленькое пламя, которое он помог разжечь.       «Дела поймёт. Она должна», — молодой Ланнистер выпрямился, кивнул сестре и вышел, оставив хрупкую девушку одну с огромным грузом отцовского гнева, но и с искрой собственной силы, которую ей предстояло взрастить.

***

      Гулкое эхо шагов Делы тёрлось о каменные стены бесконечных коридоров. Аметистовое платье теперь казалось ей тяжёлым и чужим, венец — тюремным обручем. Слова лорда Тайвина, его ледяной, сокрушающий взгляд жгли изнутри сильнее слёз, которых больше не осталось. Она не помнила, как оказалась перед массивными дверями библиотеки. Толкнула одну — та поддалась с тихим скрипом.       Внутри царил полумрак и тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих поленьев в огромном камине. Пыль висела в воздухе, танцуя в неверном свете свечей. Горы фолиантов на полках казались безмолвными стражами забытых истин.       — Сестрёнка?       Тихий голос заставил девушку вздрогнуть. Из-за груды книг на огромном столе появилась знакомая крупная голова со светлыми прядями и умными, печальными глазами. Тирион сидел на высоком стуле, подложив под себя несколько томов, чтобы дотянуться до столешницы. Перед ним лежал раскрытый фолиант с пожелтевшими страницами.       — Я… я не знала, что ты здесь, — прошептала Деланна хриплым от слёз голосом.       — А где же ещё прятаться карлику после неудачной охоты? — Тирион попытался выдавить улыбку, но получилась лишь горькая усмешка. Он сполз со стула и подошёл к сестре-близнецу, его взгляд скользнул по её заплаканному лицу, по роскошному, но теперь жалкому наряду.       — Отец? — спросил он просто, уже зная ответ.       Дела кивнула, снова чувствуя ком в горле.       — Он… он запретил уроки. Навсегда. Сказал… сказал, что я позорю дом. Что моё место… не там.       Карлик вздохнул, тяжело и устало: — Ах, наш дорогой отец. Мастер раздавать места. Он и мне своё отвёл давно — место позора и насмешек.       Он подвёл сестру к креслу у камина, сам устроился на стопке книг рядом.       — Знаешь, что он сегодня на охоте сделал? Отказался брать моё специальное седло. Сказал, что настоящий Ланнистер должен ездить как все. — Тирион фыркнул. — Результат? Через полчаса я свалился с кобылы лорда Леффорда прямо в грязную лужу. Животное испугалось, Леффорд ругался, свита хихикала… а отец даже не обернулся. Просто поехал дальше. И знаешь что? — брат посмотрел на Делу, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк. — Пока я отряхивался, посылая их всех в седьмое пекло, нашёл гнездо редких синих дроздов. Совсем крошечных. Отец и его прихвостни пронеслись мимо. А я — заметил. Иногда падение открывает то, что не видно с высоты лошади.       Деланна смотрела на близнеца: девичьи глаза, ещё влажные, начали терять выражение безнадёжности. История брата была грустной, но способ, которым он вёл рассказ — с самоиронией и скрытой мудростью — заставил уголки её губ дрогнуть.       — Он ненавидит нас, — горько прошептала Дела.       — Ненавидит? — Тирион задумчиво покачал головой. — Сомневаюсь. Он не тратит ненависть на то, что считает несущественным. Он презирает. Боится. А больше всего боится того, что не может контролировать. Или того, что напоминает ему о вещах… болезненных. — Карлик взглянул на волосы сестры, где серебристый отлив был особенно заметен в свете огня, на её ярко-зелёные глаза с вертикальными зрачками. — О вещах, о которых в этом доме не говорят.       — О чём? — спросила Дела. Её голос зазвучал чуть громче, настойчивее. — О… о них? О Таргариенах?       Тирион помедлил, изучая лицо напротив. Он видел не просто любопытство, а жадное стремление понять.       — О них, — подтвердил он тихо. — О драконах. О безумии. О крови, которая может течь и в жилах львов, если присмотреться… очень внимательно. — Карлик встал и вразвалку подошёл к столу, порылся в стопке книг. — Раньше тебе говорили общие вещи? Страшные сказки о завоевателях?       Дела кивнула.       — Сказки — это одно. История… — он с усилием поднял тяжёлый том в чёрном переплёте с тиснёным серебряным драконом, — …это другое. Вот, — брат поставил книгу перед Делой на низкую подставку. — «Родословные и деяния дома Таргариенов до завоевания». А вот… — он достал другой, с выцветшими иллюстрациями, — «Внешние признаки драконьей крови: мифы и реальность». Отец считает такие книги опасным мусором. Поэтому держит их подальше от глаз.       Дела с благоговением прикоснулась к толстой чёрной обложке первой книги. Девичьи пальцы дрожали, но теперь не от страха, а от волнения. Она открыла её. Пыльный запах старого пергамента ударил в нос. На первых страницах были изображены строгие лица королей и королев с серебристо-золотыми волосами и глазами… лиловыми. Но дальше… дальше она увидела генеалогические древа, запутанные линии браков, упоминания о побочных ветвях, о детях с необычными чертами, исчезнувших в истории. И иллюстрации: один принц с глазами разного цвета, другая принцесса… с неестественно приподнятым плечом, как будто крыло пыталось прорасти. Легенда гласила, что это был знак близости к драконам.       Тирион наблюдал, как она листает страницы, как её взгляд задерживается на изображениях, на описаниях. Как она невольно касается своих волос, а затем правой рукой осторожно проводит по приподнятому плечу. Видел, как в особенных глазах сестры-близнеца, отражавших огонь камина, вспыхивает сначала недоумение, потом ужас, а затем… осознание. Глубокое, леденящее, но и освобождающее.       — Тирион… — её голос опустился до шёпота. — Эти черты… серебро в волосах… глаза… деформации… Они… они пишут, что это могло быть признаком… — Она не могла выговорить.       — …признаком сильной, чистой крови Дракона, — тихо закончил за сестрой Тирион. — Или проклятия. Или того и другого вместе. Мир любит простые ярлыки. — Он подошёл и положил свою маленькую, крепкую руку поверх её тонкой, дрожащей кисти, лежавшей на иллюстрации принцессы с горбом. — Но знаешь что? Эти книги — лишь слова и картинки. Они не говорят, кто ты есть. Только ты можешь это решить. Ты — Дела. Ты смелая. Это — твоя истинная кровь. Львиная. Драконья. Человеческая. Не позволяй никому — ни отцу, ни пыльным страницам сказать тебе иное.       Дела подняла сияющие глаза на брата-близнеца. Слёзы снова навернулись, но теперь это были слёзы не только боли, но и странного облегчения, смешанного с трепетом перед открывшейся бездной тайны. Она перевернула свою ладонь и сжала руку Тириона.       — А ты… — прошептала она. — Ты… тоже? Твоя внешность…       Тирион усмехнулся, но в его глазах была грусть.       — О, возможно, я — недостающее звено какой-нибудь особенно уродливой драконьей родословной. Или просто плод пьяной ночи богов со скверным чувством юмора. — Он пожал её руку. — Но сегодня, любимая сестра, давай сосредоточимся на твоих тайнах. Читай. Узнавай. А я… — он взглянул на бутылку красного дорнийского, стоявшую на столе, — …буду охранять твой покой от пыльных призраков прошлого и гнева настоящего. И помни: в этих стенах, среди этих книг, ты — в безопасности. Пока я здесь.       Дела благодарно кивнула, уже не в силах оторвать глаз от страниц, которые вдруг обрели страшный, захватывающий смысл. Тайна её жизни, долго скрываемая, начинала проступать сквозь строки и иллюстрации. А рядом сидел невысокий страж, её младший брат, наливая вино в кубок и бросая настороженные взгляды на дверь. Их союз, рождённый изгнанием и тайной, только что скрепился невидимой нитью среди древних фолиантов и горькой правды крови.       Спустя час Деланна отложила книгу, потирая уставшие глаза. Тирион шумно похрапывал, склонив большую голову на стол. Девушка мягко улыбнулась, с умилением разглядывая близнеца. Каждая родная черта вызывала в её сердце щемящее чувство.       «Таргариены, не Таргариены. Какая разница? Важнее крови в наших жилах то, что связывает нас крепче: общее сердце».       Дела устало поднялась и, придерживая платье, осторожно приблизилась к Тириону.       — Братец, просыпайся! — девушка аккуратно, но настойчиво потрясла карлика за плечо. — У меня есть вопрос.       — Да… да, — сонно откликнулся близнец Делы. — Что ты хочешь узнать?       — Откуда у Джейме дорожная арфа? Никогда бы не подумала, что он умеет играть, — пряча стыдливый румянец, спросила девушка.       — Кхм-м-м, — удивлённо протянул карлик. «К чему такие вопросы?» — удивлённо подумал он. — Наш Джейме полон сюрпризов.       — Так откуда? — не отступала Деланна, в упор глядя на близнеца.       — Что ж… Это довольно щепетильная история, — в конце концов сдался Тирион.       — Дорожная арфа появилась у нашего брата не от любви к музыке… Глаза Делы распахнулись чуть шире, предчувствуя очередную болезненную тайну.       — Он начал учиться играть на арфе, чтобы доказать Серсее, что ничуть не хуже принца Рейгара, — продолжил Тирион. — Ты же знаешь, как наша сестрица боготворила его. — Деланна коротко кивнула, соглашаясь с близнецом. — Дабы отточить мастерство, Джейме брал её с собой везде, даже в дорогу.       Девушка с чувством выдохнула, складывая руки на груди. Взгляд её метнулся к горящему камину. В это мгновение она в красках представила, как бы истошно визжала старшая сестра, осмелься она запихать её безупречную голову в огонь.       — Ненавижу, — сквозь зубы прошипела младшая Ланнистер.       — Это взаимно, — с едкой усмешкой ответил Тирион.       В библиотеке повисла тяжёлая пауза. Тирион задумчиво потёр переносицу, глядя на пляшущие языки пламени в камине. Дела стояла, повернув голову, её аметистовое платье казалось теперь слишком ярким в полумраке помещения.       — Знаешь, — внезапно заговорил карлик, — брат никогда не станет тем рыцарем, которого хочет видеть отец. Он всегда был честным. Даже когда пытался превзойти Рейгара в глазах Серсеи.       — Честным? — Деланна подняла глаза на близнеца. — В чём же честность?       Тирион пожал плечами:       — В том, что он пытался. В том, что не сдавался. В том, что даже в своих ошибках оставался верен себе. А Серсея… она всегда выбирает путь, угодный её амбициям, а не сердцу.       Дела медленно подошла к камину, заворожённо наблюдая за умирающим пламенем. Её пальцы машинально коснулись серебряного венца, который она так и не сняла.       — Думаешь, он до сих пор любит её? — тихо спросила она.       — Думаю, он до сих пор не может перестать, — вздохнул Тирион. — Но это не делает его слабым. Это делает его человеком.       Сестра обернулась к брату, и в её глазах мелькнуло понимание. Впервые она увидела Джейме не просто как защитника, а как человека, способного на глубокие чувства и ошибки.       — А ты? — неожиданно спросила она. — Ты когда-нибудь полюбишь?       Тирион усмехнулся, но в его усмешке не было горечи:       — О, я уже люблю. Люблю книги, хочется интриги, люблю вино…Тебя, — лукаво подмигнул близнец. — Просто не собираюсь влюбляться. Это слишком опасно для карлика.       Дела рассмеялась, впервые за долгое время искренне. И в этом смехе было что-то освобождающее, что-то, что говорило о том, что даже в самых тёмных уголках замка можно найти свет, если рядом есть тот, кто готов его разделить.       «Меларро не устаёт повторять «всегда помни уроки прошлого, что преподнесла тебе жизнь. Никогда не знаешь огонь которого пригодится сегодня». При этом в его тёмных глазах танцует пламя. Красный жрец умеет вытащить боль на поверхность. И эту боль сделать силой».

Из дневника леди Деланны Ланнистер. Волантис, 294 год от З. Э.