Белое золото

      «Я никогда не боялась темноты. Страх — прямой путь к смерти. Но мрак темницы Драконьего Камня вселяет подлинный ужас. Кажется, он способен сводить с ума, заставляя видеть то, чего не было.       Одинокая, почти догоревшая свеча — мой единственный источник света в этой мгле. Тирион сказал, что Дейенерис согласилась перевести меня в другое место. «Камера Лунного Прилива остудит пыл фальшивой жрицы Р’глора», — заявила она. Остаётся молиться Неведомому лишь об одном — о быстрой смерти».

Записка той, чьё имя поглотил огонь. Драконий Камень, 304 г. от З.Э.

В небеса… Перед падением… В небеса…       «Мой близнец с детства боялся темноты. Бледное сияние свечей в нишах было не в силах разогнать густой мрак, копившийся в стенах древнего камня. Тириону часто снился один и тот же кошмар: будто он — двухголовое чудовище; одна голова ликует, другая льёт слёзы. Лет до шести мы спали в обнимку». Если бы могла, я бы прошлое изменила, Переписала судьбу, исправила бы свой путь, Но я знаю — ничто не вечно под этим небом, Не останусь стоять в серой мгле, как в плену. Я хочу вновь почувствовать жизнь до краёв, И не буду я больше играть эту роль, Скоро придёт мой рассвет, мой заветный черёд. — Прежде чем взлететь, нужно сделать лишь шаг вперёд.       «Часто среди ночи мне доводилось убаюкивать младшего братишку. Я укладывала его большую голову себе на колени; одной рукой гладя взлохмаченные жёсткие волосы, другой придерживая содрогавшееся от рыданий плечико. Под тихие слова старой колыбельной, что певала нам кормилица, Тирион постепенно утихал и забывался сном». Небесный полёт в бескрайних полях — Как это будет — я чувствую в душе, И это будет по-настоящему, поверь!       «Помню лишь шум крови в ушах да бешеный стук сердца, когда я, путаясь в многочисленных юбках домашнего платья — ничуть не уступавшего в роскоши выходному — летела вниз по лестнице. Лишь невиданная удача уберегла меня от судьбы деда Титоса. От долгого бега пересохло в горле».       «Сраные гигантские лестницы! Сраная ланнистерская роскошь!» — эти мысли бились в висках подогреваемые паникой. Мне нужно было добраться до казарм как можно скорее. Четверть часа назад наша кормилица Эмма, вся в слезах, сообщила, что её сын Эван видел, как моего брата и его юную жену волокут в сторону арсенала. От этих слов у меня онемело горло. Первой мыслью было во что бы то ни стало найти старшего брата». Я воспарю высоко — смотри же, как я лечу, В лучах золотого света, в небесную высь, Где нет больше места сомненьям и тьме, Где я наконец-то найду свой путь.       «Джейме король Роберт незадолго до того временно исключил из Королевской Гвардии. Причиной назвал убийство Безумного Короля. Баратеону, конечно, было удобно избавиться от Эйриса Таргариена руками моего брата, но держать при себе гвардейца, нарушившего клятву, Роберт не горел желанием. Возможно хотел наладить отношения с тестем, вернув Утёсу достойного наследника... Не знаю. Так или иначе Цареубийца — пренебрежительная кличка прицепились к моему брату довольно быстро — вновь вернулся под крышу родового замка. Временная ссылка вполне могла стать постоянной.       Практически сразу после возвращения Джейме из столицы мои любимые братья нашли себе приключения на свои… Кхм, впрочем, не мне их осуждать. Они спасли Тишу — осиротевшую дочь фермера — от разбойников, что отирались возле Утёса Кастерли. Пока Джейме гонялся за бандитами, Тирион позаботился о несчастной: отвёл в трактир, накормил, напоил.       К изумлению моего младшего брата, он приглянулся девушке, и в конце концов они занялись любовью. Спустя время Тирион рассказывал мне, что Тиша заплакала, когда он взял её невинность, но потом поцеловала и спела «Времена моей любви». Брат так увлёкся ею, что подкупил пропоицу-септона, чтобы тайно жениться. Церемонию провели в заброшенном сарае рядом с трактиром.       Тиша была прекрасна в одном из моих многочисленных выходных платьев, которое я ни разу не надевала. Впрочем, она умела очаровать кого угодно своей искренностью и без помпезного наряда. Роскошные тряпки для этого ей были не нужны, но мне хотелось сделать новобрачным приятное. Свидетелями сего необычного союза были я да с десяток благосклонно хрюкающих свинок.       Молодые поселились в маленькой хижине на берегу Закатного моря. Две недели практически не вылезали из постели. В это время мне приходилось всячески прикрывать Тириона перед отцом: то он приболел, то перепил, то зачитался с мейстером Дейтоном допоздна.       Впрочем, лорд Тайвин никогда не горел желанием проводить время в обществе своего уродца-сына.       Две недели пролетели как один миг. А потом септон протрезвел и побежал исповедоваться нашему отцу». В небеса, в небеса… Где свобода и свет, Где душа наконец обретёт свой ответ. В небеса, в небеса… Там, где я наконец Смогу быть собой, забыв про весь свет.       «Впервые за долгое время я ночевала в покоях близнеца. Тирион не успокоился, пока мы не узнали, что Тишу приютила у себя наша старая кормилица Эмма. И всё же спал он тревожно. Мне пришлось вспоминать слова давно забытой колыбельной. Дверь в покои Тириона была приоткрыта. В глубине тёмного коридора за мной неотрывно следил призрак молчаливого стража, взгляд которого прожигал кожу, заставляя дышать через раз. Младший брат беспокойно метался на подушках, постанывая во сне. Я оставила лёгкий поцелуй на его лбу, покрытом испариной, и поднялась, чтобы запереть дверь на щеколду».

***

— Ты не понимаешь, Дела… Это я заплатил девчонке, чтобы малыш Тирион наконец стал мужчиной. Она — шлюха. Кто ещё мог позариться на карлика?       «Я не верила ни единому слову Джейме. Но эта ложь резала по живому не хуже его вечной ухмылки, как и отказ вмешаться в жестокий урок, уготованный отцом». — Зачем ты врёшь мне? Зачем пытаешься казаться хуже, чем есть на самом деле?       «Я догадывалась. Просто хотела услышать его версию. Но старший брат редко говорил со мной по-настоящему. Самые сокровенные мысли он приберегал для Серсеи». — Ты не хочешь знать правду, поверь мне. Эта история не для твоих нежных ушек.       «Я бесцеремонно оттолкнула Джейме, врываясь в его покои. Схватила ступенницу и понесла её в коридор». — Так вы ответите на вопрос, сир рыцарь?       «Дотащив тяжёлую подставку до ближайшего факела, я с грохотом водрузила её на каменные плиты. Брат всё ещё не мог подобрать слов. За четырнадцать лет он не видел от меня и тени подобной дерзости». — Деланна, что ты делаешь?       «Ответ напрашивался сам собой, но Джейме, видимо, отказывался верить, что я на такое способна». — Иду за моим близнецом.       «Деревянная рукоятка факела удобно легла в ладонь. Успокаивающее дыхание огня лизнуло щёку. Я спрыгнула со ступенницы и повернулась, чтобы уйти». — Не глупи, детка! Отец никому не позволит вмешаться.       «Джейме попытался преградить мне путь». — Ты поступил бы так же ради Серсеи! Ты готов на всё ради неё. Даже на самую немыслимую глупость!       «Слова и чувства лились неудержимым потоком. Маска холодной учтивости слетела, обнажая глубоко скрытые обиду, злость и ревность. Надоело молчать, изображать образцовую леди, которую из меня усердно пытались лепить с самого рождения». — И не смей называть меня деткой! Я уже не ребёнок!       «Спиной я чувствовала, что он следует за мной. Гулкий стук собственного сердца, подступившего к самому горлу, заглушал всё. Старший брат не произнёс ни слова, больше не пытался остановить, а лишь молча подтолкнул меня в нужном направлении, когда я замешкалась на развилке. Не знаю, успела бы я вообще, не будь его рядом. Дорога к арсеналу мне была знакома лишь понаслышке.       Двое стражников попытались преградить нам путь у входа в казармы, но, завидев Цареубийцу, немедленно расступились. Брат умел внушать страх одним своим видом, даже безоружный.       Мой близнец стоял рядом с лордом Тайвином, съёжившись в комок. Он судорожно сжимал и разжимал кулаки, уставясь пустым взглядом в носки своих сапог. Лорд Утёса Кастерли подбрасывал и ловил увесистый мешочек с монетами.       Тишу уже успела обступить стража хозяина замка. Солдаты кидали на ошеломлённую девушку похабные взгляды, не стесняясь в грязных шутках. Самый наглый из них дёрнул за вырез платья. Раздался отчётливый звук рвущейся ткани. Тиша истошно вскрикнула и рухнула на колени. Она пыталась вырваться из рук солдатни Тайвина, отчаянно прикрывая обнажившуюся грудь. По её лицу, искажённому ужасом, текли крупные слёзы». — …И не сомневайся, каждый мой солдат заплатит твоей шлюхе серебряного оленя за её услуги. Ты же. — Тайвин бросил взгляд на Тириона, который затряс головой, зажимая уши ладонями, не желая слушать, — пойдёшь последним. За тебя я заплачу золотого дракона. Ты ведь Ланнистер!       «Красные плащи одобрительно загудели. Тирион метнул на отца взгляд, полный такой немой ненависти и обещания мести, что у меня похолодела спина». — Нет!       «Язык едва повиновался мне. Потребовалось невероятное усилие, чтобы выкрикнуть одно-единственное слово. Но его оказалось достаточно, чтобы все замерли. Лорд Ланнистер медленно повернул голову в нашу сторону. Его длинные пальцы сжали мешочек так, что развязались шнурки, и несколько серебряных монет с тихим звоном упали в пыль. На лице моего близнеца застыла гримаса немого ужаса. Его глаза умоляли меня уйти. Пальцы свободной руки Тириона резко, почти яростно смахнули невидимую соринку с колена — жест, на нашем тайном языке означавший лишь одно: «Уходи. Спасайся».       Моё сердце заколотилось. Я сделала шаг назад, будто отшатываясь от его взгляда, но рука моя, не дрогнув, поднялась к горлу и легла на цепочку с кулоном-львом, сжимая украшение в кулаке.       «Не отступлю», — отвечала я ему без слов, держа его взгляд». — Что твоя сестра делает здесь?       «Хранитель Запада обратился к Джейме, не удостоив меня даже взглядом. От его тона по коже побежали мурашки». — Видимо, пожелала лично лицезреть проявление вашей безграничной мудрости, отец. Усвоить урок заранее, так сказать…       «Цареубийца ответил невозмутимо. Грудь сдавило железным обручем. Жестокие слова старшего брата застыли в ушах. Я покрепче перехватила ручку факела, облизнув пересохшие губы. На языке вспыхнул металлический вкус крови». — Позвольте мне забрать Тириона и Тишу!       «Отец наконец соизволил посмотреть на меня. В его ледяных глазах мелькнуло недоумение». — Иначе я спалю себя заживо!       «Тайвин Ланнистер впервые на моей памяти издал звук, похожий на смех. Он явно не воспринял угрозу всерьёз. Недолго думая, я поднесла факел вплотную к лицу. Голодное пламя кинулось на волосы, но палёным не запахло. Или я просто не обратила внимания? Огонь был моим щитом, единственным союзником. А мог стать мечом, если слова окажутся бесполезны… Мечом, что вспорет мою глотку». — Стража, вон!       «Это был поистине изумительный день! Второй раз за вечер лорд Утёса явил миру несвойственную ему эмоцию — страх». — Джейме, сопроводи молодых людей в покои брата.       «Красные плащи тут же бросились выполнять приказ, лязгая доспехами. Отец вернул самообладание за одно мгновение». — Тебя, Деланна, я жду у себя завтра с рассветом. А сейчас скройтесь с глаз моих.

Из дневника леди Деланны Ланнистер. Волантис, 295 год от З. Э.

***

      Когда младшим близнецам исполнилось по шесть лет, лорд Тайвин постановил, что пора прекратить вольности и передать детей под надзор мейстера и септы. В тот же день Деланну переселили в новые покои, расположенные уровнем выше — туда, где гулял свежий ветер с моря и заглядывало солнце. Тириона же оставили в старых, погружённых в вечный полусумрак.       Долгое время близнецы не могли привыкнуть к тому, что их разделили. Они устраивали истерики своим новым наставникам, изматывая их и себя. Иногда Деланна сбегала от септы, дождавшись, когда та в изнеможении уснёт в кресле рядом с её большой, но холодной кроватью. Тогда она бесшумной тенью проникала в покои брата-близнеца, минуя и равнодушную прислугу, и старого мейстера Дейтона, который, сжалившись, пускал девочку к брату.       Однажды Тирион попросил Деланну больше не приходить к нему по ночам. Сестре он сказал, что хочет победить свои страхи сам. Отчасти это была правда. Но не вся. До мальчика давно уже доходили обрывки пересудов слуг: якобы их расселили не только из-за возраста, но и по той же причине, что и старших близнецов когда-то. Тирион не хотел бросать тень на честь Делы, но и всей правды ей не сказал. С той поры младшие близнецы стали неуклонно отдаляться друг от друга.       Деланна, ища замену потерянной близости, всё чаще проводила время с Серсеей, понемногу отдаляясь и от брата-близнеца, и от молочного брата. Случай на празднике урожая вернул всё на круги своя. Потом произошла история с женитьбой Тириона, после которой лорд Тайвин запретил младшим наследникам общаться со своей бывшей кормилицей и её сыном.       Казалось, жизнь проверяет на прочность связь между Делой и Тирионом и не успокоится, пока либо не оборвёт её, либо сделает неразрывной.

***

      — Тише, Буря, — ворчал Эван, уверенной рукой водя щёткой по лоснящемуся чёрному боку кобылы. — Маленькая Львица голову мне оторвёт, если я тебя не приведу в порядок. И где это ты умудрилась так вываляться?       Кобыла леди Деланны недовольно всхрапнула и подалась назад, норовя избавиться от ловких рук конюха.       — Ну, ну, потерпи, иди сюда, — юноша потянулся за капризным животным, которое больше всего на свете ненавидело гигиенические процедуры. — Тебе лучше блестеть, когда твоя хозяйка решит покататься. — Эван ласково погладил кобылу по густой гриве. Успокоившись, животное расслабилось и подпустило его к себе. Спустя четверть часа молодой конюх отложил щётку подальше, туда, где запах сена и лошадиного пота был гуще.       Привычный гул конюшни — храп, бряцанье стреножей, скрежет зубов о ясли — нарушил звон бьющейся посуды. Эван обернулся. У входа, залитая дневным светом, маячила девичья фигура в сером платье служанки. Она склонилась над осколками разбитого кувшина, пытаясь выловить глиняные черепки из молочной лужицы. Рядом на плитах из песчаника стояла плетёная корзинка.       Эван двинулся на помощь.       — Осторожно! Порежешься! — Широкими шагами он пересёк проход. — Дай я…       Сквозь лошадиный гомон чуткий слух юноши уловил сдавленное ругательство — отборное, какое в порту срывается с языка пьяного матроса. Служанка резко выпрямилась, отдёрнув руку от осколков. Повернувшись к нему она сделала неловкий, слишком низкий для простолюдинки книксен. Тёмный шерстяной чепец скрывал лицо, оставляя на виду лишь кончик вздёрнутого носа, усеянный бледными веснушками. Эван резко вскинул голову, пальцы сами собой разжались — глиняные осколки звякнули о камень. Рыжие кудри, влажные от пота, блеснули золотом в редких лучах солнца, проникающих сквозь щели конюшни.       — Леди Деланна послала принести вам землянику с молоком, мастер Эван.       — Какой уж я мастер! – Юноша смущённо отвёл взгляд. — Мы с тобой равны… церемонии прибереги для сына лорда.       Девушка торопливо повернулась к корзинке, словно ища в ней спасения.       — Ты недавно в замке? — Эван прищурился, пытаясь разглядеть спрятанное лицо, но тень от чепца скрывала его черты. Чувствовалось неладное.       — Как думаешь, на какой стороне холма земляника слаще? — ответила она вопросом на вопрос.       — На восточной… — удивлённо отозвался парень и радостно улыбнулся. — Миледи.       — Пфф, Эван, не называй меня так! — Служанка с досадой откинула мешавшийся чепец. Серебристо-золотые косы, туго заплетённые, выскользнули из-под грубой ткани. Перед конюхом стояла Деланна Ланнистер, младшая дочь Утёса, её зелёные глаза сверкали вызовом. — Я же просила.       — А я просил не фыркать и не выражаться в моей конюшне, леди Ланнистер, — парировал Эван, молочный брат её и Тириона.       Юноша не боялся перечить дочери лорда. Они знали друг друга слишком давно. Эван помнил рассказы матери, Эммы, о доброте леди Джоанны, взявшей недавно овдовевшую прачку из Ланниспорта с трёхмесячным младенцем на руках в кормилицы к своим новорождённым близнецам. Молока и любви добродушной женщины хватало на троих детей — вот они и сроднились, пока лорд Тайвин не разлучил их, сочтя три года достаточным сроком для молочного братства. И всё же связь осталась. Близнецы часто навещали кормилицу. Эван с особой тщательностью ухаживал за их лошадьми, помогал осваивать верховую езду. Тирион с его помощью разработал первый чертёж своего особого седла. Они часто общались вплоть до скандальной свадьбы младшего наследника Утёса.       — Твоя Буря, — добавил он, кивнув на кобылу, — куда лучше воспитана.       В глазах Деланны плеснуло удивление, готовое вылиться новой колкостью. Она звонко рассмеялась, доставая из корзинки спелую, сочную ягоду.       — Открой рот и попробуй. Это приказ. Эван самодовольно хмыкнул, скрестив на груди сильные руки. Деланна невольно скользнула взглядом по рельефу мышц, игравших под тонкой льняной рубахой, но тут же подняла взгляд на его васильковые глаза – чистые, как небо над Западными землями. Как же давно они не виделись.       — Что ж, тем хуже для тебя, — усмехнулась она. Алая ягода коснулась губ, соперничая с ними в яркости. Деланна зажмурилась от удовольствия, смакуя угощение, предназначавшееся не ей.       — Эй, ну уж нет! — Эван рассмеялся, ловко выхватывая корзинку. — Леди Деланна послала именно мне эту землянику.       — Ох, простите, мастер, не сдержалась! — Леди Ланнистер мгновенно надела жалобную маску нерасторопной служанки, округлив глаза. — Умоляю, ничего не говорите ей!       — Не скажу, — взгляд Эвана вспыхнул озорным огнём. — Но… при одном условии! Деланна вскинула брови. Её взгляд ясно говорил: «Наглец!» Гнедая кобыла в своём стойле фыркнула, словно разделяя негодование хозяйки.       — Хочу, чтобы ты сама накормила меня. Ягодку за ягодкой. — Уголки его губ дрогнули, сдерживая улыбку.       — Нет, Буря, слышишь?! — Дела всплеснула руками. — Может, мне ещё солому в денниках перетрясти?! Лошадь громко всхрапнула, брякнув копытом о камень.       — Ваши пальчики для соломы слишком нежны, миледи, — тон Эвана смягчился, но он решительно вручил корзинку обратно. — А вот с моей задачей справятся без труда.       Деланна сжала ивовые ручки корзины. Сердце встрепенулось, больно толкаясь под рёбра. Весь этот маскарад – платье из грубой шерсти, побег на восточные холмы на рассвете, где журчали быстрые ручьи, а земляника пряталась в траве, как капли крови — всё это было для него. Чтобы порадовать, чтобы увидеть его улыбку, ведь теперь их встречи стали редкими и тайными.       Рядом с Эваном не надо было держать спину прямо, пряча неровные плечи. Он не шарахался от её вечно горячей кожи, не отводил испуганно взгляд, когда её зрачки вытягивались, напоминая драконьи. С ним можно было дышать. Но гордость — ланнистерская гордость! — вскипала в ней. Злило, что друг так легко раскусил игру. «Друг…» — слово обожгло изнутри.       — Хорошо, — сдалась она тихо, и вся напускная дерзость разом слетела с лица, обнажив смущение и робкую надежду. — Но… ты слишком высокий. Мне неудобно тянуться.       Маленькая Львица и впрямь была невелика — чуть больше пяти футов, хоть ей уже минуло шестнадцать. Эван же возвышался над ней на добрую голову. Не говоря ни слова, он опустился на одно колено. Деланна смущённо улыбнулась, не чувствуя себя победительницей.       Рука её слегка дрожала, когда она коснулась первой ягоды. Дыхание Эвана опалило девичьи пальцы теплом. Он взял землянику губами, медленно прожевал, потом провёл языком по нижней губе, смакуя сок. Деланна мысленно сравнила его с котом, который добрался до крынки со сливками.       Лукаво усмехнувшись, она потянулась к нему:       — У тебя… вот здесь, — её большой палец повторил движение его языка. Эван шумно выдохнул. — Осталось.       Он перехватил девичью руку. Крепкие, натруженные пальцы конюха сомкнулись вокруг тонких, почти невесомых пальчиков. Эван зажмурился и коснулся их губами. Огненный поцелуй обжёг и без того горячую кожу. В этом жесте было всё, что годами копилось между ними и что они не смели открыть друг другу.       Сердце Делы рвануло к горлу, а затем рухнуло вниз. Казалось, оно стало таким большим, что заполнило собой всю грудь, сдавило лёгкие. Внезапная слабость подкосила колени. Здесь, среди храпящих коней, терпкого запаха пота, сена и сладкой земляники, был их тайный мир. Мир, куда она даже Тириона, своего близнеца, пускала с опаской.       — Дела, ты здесь? — оклик, резкий и внезапный, как удар хлыста, разрезал гул конюшни.       Деланна вздрогнула, словно ошпаренная. Воздух раскалённым шаром толкнулся в грудь. Корзинка выскользнула из ослабевших пальцев. Земляника, алая, как кровь, рассыпалась у ног Эвана, успевшего вскочить в тот миг, когда рядом застучали быстрые, неуклюжие шаги младшего Ланнистера.       — Что вам угодно, милорд? — Эван двинулся навстречу, его поношенные сапоги вмиг окрасились в багрянец ягодного сока.       Тирион окинул сестру и конюха острым, внимательным взглядом. Подозрение мелькнуло в его разноцветных глазах, но он лишь коротко хмыкнул, обращаясь к Эвану:       — Да так… Решил проверить, правду ли болтают, будто навоз из наших конюшен выносят в золотых вёдрах? – Голос его звучал медово-ядовито. — Или ты всё же довольствуешься деревом?       Эван стиснул челюсти. Губы побелели. В немом жесте он лишь показал на грубые деревянные носилки в углу.       — Что происходит? — Деланна сжала кулаки, голос дрогнул от волнения. Младший брат сделал вид, что не заметил ни её взволнованного румянца, ни немой ярости Эвана. Он лишь устало вздохнул:       — Наша любезная королева-сестра почтит замок своим присутствием на закате. Тебе надлежит быть готовой, Дела. Серсея почувствует, если от тебя будет нести конюшней.       Ледяной ком сжался под сердцем Деланны. Воздух снова пропал. Она машинально выпрямила спину, отведя плечи назад. На лицо легла привычная надменная маска. Взгляд её, холодный и пустой, как утренний туман над морем, скользнул по лицу Тириона.       — Благая весть, — отчеканила она без тени эмоций, чувствуя, как сладкий привкус земляники во рту сменяется горечью желчи. — Не заставлю ждать.