Белое золото

      В личных покоях хозяина Утёса царила тягучая тишина. Массивная бронзовая люстра с дюжиной свечей отбрасывала причудливые тени на стены, увешанные фамильными портретами. Лорд Ланнистер задумчиво сидел в резном кресле из чёрного дерева. Его взгляд из-под полуприкрытых век был устремлён на профиль младшей дочери. Одетая в простое платье из серебристого крепа, она примостилась рядом на бордовом бархатном пуфике. Золотистая коса растрепалась за день, взгляд сосредоточенно скользил по строкам. Ей недавно исполнилось восемнадцать. Пора было задумываться о подходящей партии.       Тайвин смотрел на Деланну, но видел Джоанну. В том, как она хмурила брови, пытаясь понять написанное; как улыбалась, когда у неё это получалось; в том, как упрямо держала осанку, несмотря на неправильно сросшиеся рёбра. Вопрос о замужестве откладывался изо дня в день.       Острый взгляд стареющего льва зацепился за искривлённое плечо девушки, скользнул по проклятому серебру в её волосах; затем поднялся к фамильным зелёным глазам. Тонкие губы лорда дрогнули в едва заметной улыбке, моментально погасшей, стоило ему вспомнить, что любые сильные эмоции заставляли зрачки девушки сужаться, напоминая змеиные… Джоанна не имела подобных изъянов и… особенностей. Тайвин стиснул подлокотники кресла, пытаясь скрыть дрожь в пальцах.       Дела читала вслух летопись о древних домах Семи Королевств. Её голос звучал спокойно и уверенно, пока не наткнулся на сноску, написанную изящными рунами высокого валирийского.       — Astros rhaegar fallagon, kostri māzigar vās. — Слова резанули слух непривычным тембром.       Тайвин рассеянно кивнул. Его мысли блуждали далеко в прошлом. Сквозь время будто донёсся шёпот старого друга, ставшего врагом. Шелест слов, казалось давно погребённых под пеплом воспоминаний.       «Отдай её мне. Ты не имеешь права на этого ребёнка. Оставь себе карлика, от него нет толка…».       Хранитель Запада вздрогнул, выходя из забытья, и пронзил гневным взглядом страницы, подрагивающие в руках Деланны; подался вперёд, разворачивая книгу к себе.       «Красная звезда упадёт, древняя сила придёт», — Лорд Утёса мысленно перевёл фразу с высокого валирийского на общий язык.       — Отец? — Робкое слово ухнуло, подобно камню, брошенному в бездонный колодец. Тайвин посмотрел на лицо своей младшей наследницы: в широко распахнутых глазах застыл немой вопрос; губы плотно стиснуты, крылья носа побелели от напряжения — так всегда реагировала Джоанна, когда нервничала.       — Не припомню, чтобы распоряжался обучать тебя языку узурпаторов, — отчеканил хозяин Кастерли Рока.       Перед мысленным взором Тайвина встал юный Эйрис в те времена, когда они ещё были близкими друзьями. Ланнистер хорошо помнил, как молодой король горел идеей издать свод положений, превосходящий доктрину исключительности Джейхейриса I. Он мечтал сделать свою династию сильнее — не просто официально возвести в ранг богов, а доказать это физически, наделив их кровь даром неуязвимости. Эйрис жаждал бессмертного величия, которое нельзя оспорить ни мечом, ни ядом, ни огнём.       — Я сама научилась, милорд. — Деланна избегала смотреть отцу в глаза; книгу в её руках затрясло. Девушка замерла, предвосхищая бурю. Она знала, что спорить с лордом-отцом бесполезно и опасно. Бесполезно отстаивать своё право на изучение высокого валирийского, пусть даже его знание и являлось признаком блестящего образования. Опасно доказывать, что Таргариены были завоевателями, а не узурпаторами. Ланнистера выводило из себя всё связанное с династией драконьих владык.       — Не сметь врать мне! — Тайвин вырвал несчастную книжку из рук наследницы и кинул её в камин. Деланна сжалась в комок и зажмурилась, не видя как красное пламя алчно поглощает страницу с чёрными валирийскими рунами.       — Кто учил тебя? — Маленькая Львица молчала, отказываясь отвечать. — Хорошо, — голос лорда снова стал безэмоциональным. Но в этой холодности было больше угрозы, чем в крике. — Начну с Тириона. Каменный мешок развяжет ему язык при необходимости.              — Это не он! — Пронзительно вскрикнув, Деланна упала на колени перед хозяином Утёса. — Тирион ничего не знает!       — Имя…— Холодные пальцы Тайвина коснулись горячего затылка девушки, сжав золотые волосы, вынуждая Делу поднять взгляд.       — Лорен, — скорее выдохнула, чем ответила, наследница.       — Этот мальчишка забывается. Цепь мейстера не даёт ему права распоряжаться в моём доме! — голос хозяина Утёса был подобен рыку потревоженного льва. Его пальцы стиснули затылок дочери сильнее.       — Я сама попросила его! — На глаза навернулись предательские слёзы, но Деланна упрямо смотрела в глаза отцу. — Вина только на мне!       «Глупая жертвенность. Она погубит тебя, девочка. Как погубила твою мать».       Тайвин резко выдохнул, загоняя бушующий гнев глубоко в сердце, где он снова, изо дня в день будет подтачивать его; он поднял дочь на ноги и провёл ладонью по волосам, тщетно стараясь восстановить безупречность причёски.       — Никогда не бери на себя решения, что принимают другие, Дела. — Стареющий лев стёр одинокую слезинку с горячей щеки девушки; усилием воли заставил себя убрать руку, видя, как она вздрогнула от его ледяного прикосновения.       Деланна слегка наклонила голову в знак согласия. Её взгляд упал на собственные пальцы, судорожно вцепившиеся в подол платья. Она прерывисто вздохнула и отпустила ткань.       — Чтение окончено. Ступай. — Тайвин отпустил наследницу коротким кивком. Дела поклонилась и вышла, не поднимая глаз. А Тайвин остался наедине со своими демонами, глядя в огонь камина, где догорали не страницы летописи, а тени его прошлого.       «Её место в Красном Замке, рядом со своим отцом и братом, да будут Боги милостивы к Визерису. Ему понадобится жена, достойная его крови. Рейгар слишком провонял Дорном».

***

      — Прошу тебя, Дела, не мельтеши… — Тирион Ланнистер сосредоточенно изучал шахматную доску, пока его сестра-близнец тревожно мерила шагами библиотеку.       — Как ты можешь быть так спокоен?! — Девушка наконец остановилась и с остервенением упёрлась руками в стол, отчего тот покачнулся. — Невинный человек может погибнуть!       — Не преувеличивай, — спокойно ответил младший наследник Утёса, удерживая фигурки от падения. — Отец не настолько глуп, чтобы убивать мейстера. Ну, посидит твой Лорен пару дней в каменном мешке, ничего с ним не случится.       — Ты это серьёзно?! — Деланна возмущённо уставилась на брата. Будь у неё способность испепелять взглядом, от Тириона уже не осталось бы и следа. — И он не мой… — угрожающе прошипела Маленькая львица.       — Вполне, — невозмутимо ответил карлик. — Тайвину невыгодно портить отношения с Цитаделью. Но всё таки не стоило столь усердно строить новому мейстеру глазки.       — Да что это с тобой? — Вопрос повис между близнецами невидимой стеной.       — Не понимаю, о чём ты, — Короткие пальцы ловко подхватили чёрного ферзя и опрокинули белую ладью. — Тебе мат.       — Он хотел бросить в каменный мешок тебя, — Деланна выразительно вздёрнула бровь, ловя наконец озадаченный взгляд брата.       — Не то чтобы я удивлён, — горько заметил Тирион, вращая в руке блестящую фигурку. — Лорд-отец только и ищет повод от меня избавиться.       — Тайвин уничтожает всё, что бросает тень на дом Ланнистеров, — Дела мрачно хмыкнула, беспокойно теребя львиный клык-кулон. — Даже если ему только так кажется.       — Хочешь сказать, что не давала этому несчастному повода? — Тирион скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Его разноцветные глаза теперь внимательно следили за сестрой.       — Единственное моё прегрешение в том, что телескоп привлекает меня куда больше, чем Семиконечная звезда, — произнесла Деланна, принимаясь заново расставлять шахматные фигуры на доске, добавляя про себя: — А вот знать о том, что ради уроков валирийского я под видом свечницы по ночам пробиралась в башню мейстера, никому знать вовсе не обязательно.       — Не звёзды послужили причиной ярости отца, — От близнеца не укрылось, как она виновато поджала губы. — Он терпеть не может, когда что-то решается без его ведома, и ты это прекрасно знаешь.       — Это не даёт ему права делать из нас тряпичных кукол. — Деланна закончила приготовления к новой шахматной партии и сделала первый ход. — Ты всё ещё хочешь побывать в Вольных городах? Или до конца жизни будешь плясать под дудку Тайвина?       — Даже Джейме с Серсеей пляшут, — жертвуя пешкой, с сомнением в голосе ответил Тирион. — И никогда открыто не пойдут против его воли.       — Мы не они, — отрезала младшая наследница Утёса, раздумывая над стратегией. Взгляд её подёрнулся пеленой прошлого, грозя принести очередной проигрыш.

***

      «Три года назад мир был прозрачен, как вода в заводи. До того, как Джейме помог мне освоить арфу. До того, как он заслонил меня от ледяного гнева отца после истории с лиловым платьем. До того, как он мягко, но неумолимо одёрнул Серсею, когда та метнула в адрес Тириона очередную угрозу.       Но всегда — всегда! — его отстранённость возвращалась, как северный ветер, сбивая с ног. Впервые мне почудилось что-то иное во взгляде брата на приветственном пиру в его честь. Оно кольнуло — быстрое, острое, как льдинка. Ревность? Брезгливость? Или то были лишь блики факелов и моей собственной тревоги?       Мысль о том, что он мог видеть меня с Эваном, заставляет всё сжиматься внутри от стыда и ярости. Какое ему дело? Ему, погружающемуся в запретную страсть, будто в глубины Черноводной!       «Брат…» — это слово для Эвана давно стало тесным. Всё чаще я ловила себя на том, что задерживаю взгляд на его веснушках, рассыпанных по скулам, на сильных руках, загоревших дочерна, на губах, о вкусе которых могла лишь догадываться. Страх и стыд гнали взгляд в сторону, но ноги всё чаще несли в конюшню, к нему. А теперь у меня не хватает сил прийти на его могилу».

Из дневника леди Деланны Ланнистер. Кастерли Рок. 289 г. от З.Э.

***

      Покои, залитые гнетущей полутьмой, казались гигантской каменной глоткой. Луна робко заглядывала в стрельчатое окно, распахнутое навстречу Закатному морю. Влажный солёный ветер нёс вечный рёв прибоя — словно стоны умирающего великана. Ночь сжимала Утёс стальными тисками. Единственный очаг жизни — потрескивающий камин, переливающийся рубиново-красными всполохами. Его беспокойное пламя отчаянно боролось со сквозняком, отбрасывая на голые стены гигантские тени, напоминающие измученные души. Пучок сухой травы тлел в бронзовой чаше на столе, распространяя горький, навязчивый запах свежей смерти.       Она замерла в глубоком кресле у окна, спиной к миру и жизни, неподвижная, как надгробный камень. Её волосы — водопад золота, прошитый редкими лунными нитями — раскинулись по спинке кресла и неровным плечам. Простое шерстяное платье серого, как прах, цвета сливалось с полумраком, делая её почти невидимой. Руки смиренно лежали на подлокотниках. Пальцы — восковые и безвольные — не чувствовали гладкости отполированного дерева. В мутном отражении стекла угадывались лишь неподвижные глаза: блёклые бездны с едва заметным мерцанием, как у спящего дракона. Привычный жар кожи казался тлеющим угольком под слоем пепла апатии.       Призрак молчаливого стража, материализовавшийся из тьмы коридора, появился в дверном проёме. Тёмные шерстяные штаны и туника делали его бесплотной тенью, но золото волос и врождённая стать выдавали человека —Ланнистера. Былая самоуверенность исчезла с окаменевшего лица, оставив вместо себя вину и снедающую тревогу.       Он шагнул в комнату, остановился позади кресла. Тени на стенах приветственно вздрогнули. Ледяное дыхание моря обожгло безжизненные девичьи пальцы; длинные ногти проскрежетали по деревянным подлокотникам. Гул прибоя попытался заглушить пустоту внутри, но тщетно — сердце билось громко, крича о горе.       — Деланна? — Голос, привыкший командовать и насмехаться, был лишь хриплым шёпотом, сорвавшимся в тишину. Ответом был вечный стон моря да шелест ветра, перебирающего тлеющие веточки полыни. Этот голос она не слышала с того дня, как Эвана не стало.       — Дела… прошу, посмотри на меня, — Джейме опустился на колени рядом с креслом. Лицо его оказалось на уровне её бедра. В отражении зеркала Ланнистер тщетно искал хоть искру жизни в остекленевших глазах сестры. Её молчание было саваном, медленно душившим его. Страх, что слова мейстера Дейтона окажутся правдой и она просто истлеет, как старая древесина, пересилил страх перед отцом и Серсеей. Он схватил её руку. Кожа пылала, будто остывающий уголёк — горячая, но безжизненная.       — Я… должен сказать, — его пальцы сжали безвольную кисть. — Это… я, Дела.       Слова падали, словно обломки валирийских башен в день Рока.       — Не хотел! Клянусь всеми богами, которые ещё способны слышать, не хотел! — Голос его сорвался, стал громче. — Мы… спорили. О тебе. Он не отступал. Я только припугнул его… он оступился у самого края. Я кинулся, схватил… но не успел.       Правда звучала жалко, фальшиво. Случайность? Да. Но посеянная его ревностью, гневом и высокомерием.       Сначала — дрожь. Едва уловимая в горячей руке, которую он всё ещё сжимал. Потом — звук. Глухой, хриплый стон, вырвавшийся из глубины горла, как скрежет железных петель. Сорванный голос, не звучавший неделями, был неузнаваем, чужд.       — Ты… — одно слово, полное ледяного шока и нарастающей агонии. Девичья рука резко, с неожиданной силой, вырвалась из его хватки. — Снова лжёшь мне! — Она повернула голову медленно, мучительно, будто заржавевшие шестерни ворочались у неё в шее. Её глаза встретились с его в отражении стекла. Пустота испарялась, уступая место нарастающему шторму из боли и пробивающемуся сквозь оцепенение безумию. Зрачки сузились в тонкие, угрожающие щели.       Джейме молча достал из кармана бумажный квадратик и вложил в ладонь сестры. Это была записка, та самая, которую Эван написал ей в тот злополучный день. Несчастный клочок бумаги хранил его последние прикосновения. Непослушные пальцы скользнули по потрёпанной поверхности, ощущая шероховатость бумаги. Ледяная корка во взгляде, бегающем по полустёртым строкам, неумолимо продолжала трескаться. Дыхание Делы стало частым, прерывистым.       — Мой… мой добрый, настоящий Эван… и ты… ты… — Она поднялась медленно, шатаясь, как подкошенный цветок. Смятый клочок бумаги упал на пол. Кресло опрокинулось с глухим стуком, отозвавшимся эхом в камнях. Вслед за ним грянул крик — нечеловеческий, раздирающий глотку, полный такой неизбывной боли и ярости, что Джейме инстинктивно отпрянул, поднимаясь на ноги.       — Убей! — завопила она, и голос, хриплый, как крик гарпии, оглушил его сильнее боевого рога. — Убей и меня, золотой ты ублюдок! Доверши, что начал!       Она ринулась на него словно разъярённый дракон. Кулаки, маленькие и горячие, обрушились на широкую грудь, плечи, лицо — слепые, яростные удары. Слёзы, горячие и солёные, как море за окном, лились по её лицу, смешиваясь с криком.       — Ты забрал его! Проклятый Ланнистер!       Джейме не защищался; принимал её гнев как заслуженную пытку, но она не приносила облегчения. Каждый пропущенный удар был попыткой искупить вину. Но это не помогало.       Он схватил запястья сестры не для обороны, а чтобы она не рухнула, опустошённая собственным гневом. Девичья кожа жгла ладони, как раскалённый металл.       — Бей! — прошипел Цареубийца сквозь стиснутые зубы; кровь от её ногтей текла по колючей щеке тёплой струйкой, падая каплями на серую шерсть платья. — Бей, Дела! Ненавидь! Проклинай меня! Но живи, чёрт тебя побери! — голос Джейме сорвался на крик. — Ты же вознамерилась умереть! Гасла на глазах! Две недели без еды и нормального сна! Почти без воды!       Ярость Деланны иссякла внезапно, как прерванная жизнь. Силы покинули её. Она обмякла, повиснув на руках брата. Голова упала ему на грудь. Теперь девушку сотрясали глухие, разрывающие рыдания, беззвучные от полного исступления. Она была лёгкой и хрупкой, как высохший осенний лист.       Когда Дела нашла в себе силы заговорить, её голос был едва слышным шёпотом, полным безмерной усталости и недоумения:       — Я… не могу… ненавидеть тебя, Джейме… Я пытаюсь… изо всех сил пытаюсь… но не могу…       Она подняла к нему заплаканное, искажённое мукой лицо. Во взгляде читался вопрос, режущий острее валирийской стали:       — За что… за что ты ненавидишь меня? За то, что я… дочь безумца? За то, что я наследница короля, которого ты убил? Это моё проклятие? Мой смертный грех? Ты убил его… и теперь уничтожаешь всё, к чему он имел отношение? — Она говорила уверенно, будто не было сомнения в том, кто её отец.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как небо перед грозой. Джейме оцепенел. В глазах сестры он увидел не только боль, но и отблеск того безумия, что погубило Эйриса. Её «кровь дракона» будто внезапно перестала быть слухом, превратившись в зловещее предзнаменование, в котором отражалась его собственная «безумная» страсть. Он резко сжал сестру в объятиях, пытаясь заставить замолчать. Его голос стал низким, сдавленным, едва пробивающимся сквозь рёв моря и стук крови в ушах:       — Тише… Тише. Ради всех семерых, тише. Мы не в Королевской Гавани… Но даже здесь у стен есть уши.       Опасность повисла в воздухе густым туманом. Тайвин мог узнать. Серсея уничтожила бы их обоих без колебаний. Серсея, которая совсем недавно сообщила ему о беременности… Волна жгучего стыда сдавила виски Джейме.       Предупреждение лишь подожгло тлеющие угли отчаяния Деланны. Её глаза вспыхнули зелёным пламенем дикого огня.       — Уши?! — она закашлялась, пытаясь вырваться, голос сорвался на хриплый визг. — Мне всё равно! Пусть слышат! Пусть весь мир знает! Я проклята! Проклята кровью! Проклята этой… этой заразой! Люди гибнут рядом со мной! Лучше… лучше покончи с этим сейчас! Убей меня! Я чудовище!       — Ты не чудовище! И не маленькая львица! — руки брата сдавили её, как стальные тиски. — Ты Маленькая Бестолочь!       Джейме ощутимо встряхнул Делу, заставляя посмотреть на него.       — Я до конца своих дней буду жалеть о том, что не успел защитить жену и детей Рейгара. — Его пальцы, загрубевшие от меча, скользнули по нежной коже её щеки. Деланна замерла, встретив лихорадочно блестящий взгляд брата. — Даже если ты дочь Эйриса, это ничего не меняет… Это он хотел сжечь Королевскую Гавань дотла. Только он.       На мучительно долгий миг они сцепились взглядами, пытаясь в лицах друг друга отыскать нечто жизненно важное. Когда он растаял, Деланна глубоко вдохнула, собираясь что-то сказать, но слова так и не прозвучали.       — В пекло всё, — выдохнул Джейме, и его губы грубо прижались к губам сестры. Это был не поцелуй, а попытка предотвратить рок, запечатать боль, остановить мир, который рушился для них обоих. Дела замерла ошеломлённая. Жёсткая щетина больно ранила воспалённую кожу, но эта боль была ничтожной по сравнению с ураганом, рвущим душу. Затем её тело отозвалось само — не умом, не сердцем, а животным желанием чувствовать что-то кроме всепоглощающей пустоты. Её ответ был неумелым, но яростным, лишённым нежности — не лаской, а сражением.       «Ненавижу! — стучало в висках, сливаясь с бешеным стуком сердца. — Ненавижу эти губы, что лгали мне. Ненавижу руки, что не спасли Эвана. Убийца. Проклятый Ланнистер».       Но сквозь ядовитую пелену гнева пробивался предательский трепет. Где-то глубоко, на уровне мышечной памяти, жило знание этого запаха — запаха дублёной кожи, стали и дорогого вина; запаха дома, который теперь пахнет кровью и смертью. Тело, изголодавшееся по хоть какому-то чувству, тянулось к источнику тепла и боли, даже когда разум кричал о предательстве. Внутри всё сжалось в ледяной ком от ненависти к нему и к самой себе, но кожа пылала под его прикосновениями.       Джейме подавил внутреннее ликование; его пальцы впились в хрупкое лицо, стирая продолжающие катиться слёзы с бледных щёк, смешивая их с её болью и своим отчаянием. Он скользнул языком по нижней губе сестры, чувствуя вкус соли и меди. Деланна вздрогнула, чувствуя, как заныли мелкие ранки. Сдаваясь, она открыла рот, позволяя брату углубить поцелуй.       «Толкаешь прямо в ад, бестия… Хотя для меня и так уже всё кончено», — подумал Цареубийца, ощущая, как острое желание скручивает внутренности. Смесь невыносимой вины, сжигающего раскаяния и запретной, годами тлеющей страсти прорвала все плотины. Он впился в её губы, заполонил собой рот, чтобы заглушить её крики, её боль и собственный ужас перед бездной, в которую они падали.       Пальцы Делы вцепились в волосы брата, в мышцы его спины, раня даже сквозь ткань туники. Они слились в жестоком противоборстве, больше похожем на битву за глоток воздуха в шторм, чем на ласку. Тени от камина сплетались на стенах, словно два демона, кружащиеся в пляске.       Когда они наконец оторвались друг от друга, Джейме, тяжело дыша, прижался лбом к её лбу, чувствуя жар кожи Деланны, как собственную лихорадку. Голос его был хриплым:       — Нет… Нет, Дела. Настоящее чудовище здесь — я. — Ланнистер сделал мучительную паузу, глотая ком в горле. — Я — убийца. Монстр, притворяющийся рыцарем. — Он вгляделся в оторопевшее лицо сестры. — Но даже Бешеные Драконы… — голос его звучал тише, почти задумчиво, — …даже их огонь не всегда бывает разрушительным. Порой… в самой гуще тьмы… он единственная надежда. Огонёк во мраке.       Она смотрела на него. В глазах, ещё полных слёз, появилось что-то неуловимое. Не прощение. Не ненависть. Глубокое, измученное понимание. Усталая жалость к нему, к себе, ко всему миру?       Она медленно подняла руку, коснулась кончиками пальцев его распухшей губы. Потом провела по щеке, где синел чёткий отпечаток её ладони. Голос Деланны прозвучал тихо, но с пугающей, пронзительной ясностью, пробивающейся сквозь усталость и боль:       — Если даже чудовища… могут порождать свет… — Она посмотрела прямо в глаза брата, и в этом взгляде была печальная мудрость обречённого. — …то разве сами чудовища… не заслуживают счастья? Хотя бы на миг… — Слабая, горькая тень улыбки тронула её истерзанные губы.       Грохот моря за окном теперь звучал как насмешка вечного, равнодушного свидетеля их греха и мучительного прозрения. Огонь в камине дрогнул, заколебался. Ещё пара мгновений — и покои погрузятся в полную давящую тьму. Останутся лишь запахи: горькая полынь, солёная сырость прибоя, медь крови и жар человеческих тел. В этой тьме их дыхание смешается — тяжёлое, прерывистое, единственный звук в мире, который только что рухнул и возродился.