Белое золото

      «Неведомый… я ощущаю его ледяную длань на своём горле с самого рождения. Всю жизнь он будто стоит рядом, безмолвно уличая:       «Ты — ошибка, которой не должно было случиться».       Эта мысль вертится в голове волчком и с каждой смертью раскручивается всё сильнее. Особое снадобье перед сном заглушает голос Неведомого по ночам. При свете дня с ним пока ещё справляется вино.       «То путь в никуда, леди Деланна. Временная мера».       Предостережения мейстера Лорена оседают на языке вместе с лавандовым молоком. Вот уже почти два года минуло со смерти Эвана, а я по-прежнему не могу нормально спать. Малодушно надеюсь однажды не проснуться, вот только рука над кубком никак не дрогнет. Даже после давешнего разговора с отцом… В детстве я наивно полагала, что мысли о смерти всегда знаменуют лишь горе. Оказывается, они могут возвещать и о радости. Вопрос только в том, чья это будет смерть? Чужая или собственная?»

Из дневника леди Деланны Ланнистер. Королевская Гавань. Твердыня Мейгора. 291 год от З.Э.

      Прохладный воздух звенел от криков егерей и рёва загоняемого зверя. Роберт Баратеон царил среди бурного хаоса, как Воин на поле брани. Азарт струился по жилам предводителя Семи Королевств, подобно дорнийскому вину. Он наслаждался погоней, своей родной стихией, погружаясь в неё с размахом и безоглядной страстью. Среди резкого зова рога, лязга оружия, этот мужчина, ещё не успевший растратить пыл былой удали, чувствовал себя лучше, нежели протирая зад на Железном троне. Брачные игры львов заботили его не более чем прыщ на носу — досадная мелочь, проходящая со временем. Мириться с ними приходилось по той же причине, что и с навязанной супругой.       Поляна, где расположилась часть знати, не участвующая в гоне, напоминала пёстрый военный лагерь. Под алыми и золотыми балдахинами Ланнистеров слуги накрывали столы для лёгкой трапезы. Рыцари, сверкая отполированными нагрудниками, толпились у жаровен, попивая эль и обмениваясь охотничьими байками. Дамы в тёплых накидках, чьи мужья и братья ускакали в чащу, сиживали на складных стульях, наблюдая за происходящим с выражением лёгкой скуки.       Основная масса участников охоты сопровождала короля, напавшего на след дичи не хуже матёрых гончих. Сейчас они были далеко, но ветер доносил до Деланны настороженный собачий лай и жалобный плач обречённой жертвы, несмотря на расстояние. Голову слегка кружило после раннего подъёма. У каждого выдаются такие дни, об окончании которых мечтаешь с самого утра. Этот был именно таким. Если бы Дела только могла знать заранее, что придётся строить из себя королеву ни свет ни заря, — легла бы пораньше. Первые две служанки были посланы в седьмое пекло, пытаясь разбудить Маленькую Львицу. В третью вместе с проклятиями полетела подушка. Четвёртой достался серебряный поднос. Пятой повезло меньше всех — пришлось спасаться от массивного подсвечника, а потом объяснять леди Фрей происхождение шишки на лбу. И лишь когда Дженна собственной персоной явилась в покои племянницы, Деланна осознала, что солнце действительно взошло.       «Младшая девка Ланнистера тиха, да покладиста, точно Дева. Повезёт будущему мужу. Пусть славит Богов, что даруют ему доступ к золоту Утёса без Тайвина в юбке в довесок. Одно хорошо: вся эта кутерьма лишний повод для лихой охоты и славного пира».       Лёгкий шёлк платья алел на лоснящемся крупе гнедой кобылы из королевских конюшен, подобно свежей, рваной ране. Колкие рассуждения кого-то из придворных долетели до младшей наследницы Старого Льва, несмотря на утренний гвалт. Ей стоило огромных усилий сохранить бесстрастное выражение лица, ведь сплетник ссылался не на кого-нибудь, а на самого короля. Деланна сжала поводья, стараясь унять дрожь в пальцах. Кожа перчаток, тонко выделанная, жгла пальцы. Нестерпимо хотелось сбросить их, но в тот же миг перед глазами вставало осуждающее лицо тёти Дженны.       «Руки благородной леди должны быть нежны, словно лепесток весеннего цветка! Никаких ссадин и мозолей!»       Раздражающий предмет туалета без сожаления полетел в кусты, едва не задев стоящего рядом Тириона. Карлик, подпирающий плечом мощный ствол старого дуба, пьяно ухмыльнулся, одобряя тихий бунт сестры-близнеца. Уже порядком захмелевший, он в очередной раз приложился к штофу с арборским золотым.       — Ожидание — самая скучная часть охоты. Шум, гам, пот лошадей… а мяса мы всё равно не увидим до вечера.       — Ты мог бы составить мне компанию, — заметила Дела, буравя взглядом излишне болтливого рыцаря. — Подменять нашу венценосную сестру занятие не из лёгких, знаешь ли.       Тирион взглянул на Деланну с неподдельным сочувствием, но не преминул поддеть:              — Серсея предпочитает загонять другого зверя в этот час… Что до конной прогулки… — напомнил он, хмурясь. — В столицу твоему покорному слуге довелось прибыть в условиях, скажем прямо, стеснённых. Моё седло, увы, никак не желало влезать в злосчастный платяной сундук. Приходится обходиться без него.       Дела кашлянула, пряча стыд за неловкой улыбкой, и впервые за утро внимательно посмотрела на брата.       — Прости… сегодня мой язык бежит впереди разума. — Намёк на Джейме заставил Маленькую Львицу судорожно передёрнуть плечами и выпрямиться в седле.       — Не за что извиняться, — с преувеличенной бодростью отозвался Тирион. — В целом мире только ты, да разве что вот ещё это дерево не замечаете моего уродства, — с лёгкой иронией добавил он, тыча опустевшим штофом в дубовую кору. — Да и пугать кабанов моим лицом, считаю, не стоит. Пожалей бедных свинок! Я здесь куда более полезен. Могу, к примеру, отгонять от тебя излишне назойливых дам.       Деланна лишь виновато покачала головой, нервно сглотнув. Кобыла под ней нервно переступила с ноги на ногу. Животное косилось на лесную чащу с явной настороженностью, вздрагивая от любого резкого звука.       «Неспокойно тебе, — подумала Дела, поглаживая шелковистую лошадиную шею. — Понимаю».       Сразу же вспомнилась любимая Буря, оставшаяся в Утёсе. Как настырно она выпрашивала хрустящую осоку по утрам: конюхи не могли взяться за работу, если кобыла леди Деланны не получит на завтрак своё излюбленное лакомство. Только Эван умел найти к ней подход и мягко ставил на место. Улыбка тронула губы Делы, затаившись светлой грустью в уголках глаз.       Горько вздохнув, леди Ланнистер отметила, что не все из её потенциальных женихов отправились в погоню за королевским оленем. Некоторые предпочли остаться поблизости, возможно, чтобы продемонстрировать ей свою преданность, или же просто избегая тягот настоящей охоты. Их разговоры крутились вокруг охотничьих трофеев, цен на шерсть и потенциальных доходов с золотоносных рудников Утёса — всё те же пустые, напыщенные речи.       В груди закипала бессмысленная досада: неужели среди них нет ни одного, кто видел бы в ней не приданое и титул, а человека? Она прекрасно знала ответ, но в сердце по-детски упрямо теплилась надежда — отец не поступит с ней столь жестоко. Ведь она не Серсея. Правда же? Он не отдаст свою любимую дочь абы кому.       На ум приходил лишь Уиллас, иронией судьбы лишённый возможности ездить верхом и единственный из претендентов на её руку, чья манера держаться вызывала симпатию. Дела огляделась, разыскивая в толпе наследника дома Тирелл, однако взгляд упёрся в Марбранда, скучающе уставившегося в одну из многочисленных жаровен. Пламя бросало на лицо Аддама рыжеватые блики, заостряя черты, игриво целовало медь волос, отражаясь в тёмных глазах золотистыми бликами.       Деланна невольно залюбовалась рыцарем, созерцающим огонь. Он кивал малочисленным собеседникам с холодной учтивостью; время от времени перекидывался парой односложных фраз. Его отстранённое выражение лица говорило о том, что мысли сира «Горячего Зада» витают где-то далеко.       Внезапно Марбранд рассмеялся, вторя собеседникам, заливавшимся над чьей-то удачной шуткой. Он окинул прояснившимся взглядом поляну. В груди всколыхнулась свежая боль, которую Аддам принёс с собой вместе с вестью о том, что Джейме сегодня не сможет присутствовать на охоте и посылает его вместо себя. Треснувший от спелости жёлудь под копытами лошади вдруг стал для Делы безмерно интересен. Губы леди Ланнистер задрожали, пряча наворачивающиеся слёзы.       «Дура… Глупая гусыня, — с издёвкой одёрнула она себя, бессильно жмурясь, — Неужели ты рассчитывала, что Золотой Человек оставит пост возле покоев королевы пустовать, когда остальные белые рыцари сопровождают короля? Хм… скорее он проследит, чтобы сами покои не пустовали».       Ненавидеть Марбранда с прежней пылкостью сегодня почти получалось. Под закрытыми веками мелькнули картины двухнедельной давности, бередящие душу до сих пор. Когда-нибудь она обязательно запишет их в свой дневник, чтобы хоть немного облегчить душу, но с того дня старые распри между ними начали таять, как ночной иней под первым лучом солнца.       «А найдётся ли в Королевской Гавани сочная осока? — невпопад подумала Дела. — Или искать её здесь столь же бесполезное занятие, что и искренность? Ох, если брак с наследником Простора всё же состоится, почитай я исчерпала всю свою удачу. И всё же интуиция тревожно нашёптывает — лорд Ланнистер не потерпит в семье ещё одного калеку, сколько бы денег и власти ни стояло за ним».       Деланна открыла глаза, сдерживая очередной вздох, полный горечи. Потускневший взгляд снова скользнул к Марбранду. Он молча наблюдал за лесом с вниманием опытного охотника. В его расслабленной позе не было желания произвести впечатление, и это невольно вызывало расположение.       Совсем близко раздался рёв рога, нарушив сонную атмосферу поляны.       — Кажется, загонщики подняли стадо оленей к северной просеке! — громогласно объявил Вендел Мандерли, едва удерживаясь в седле. Его массивная фигура заставляла коня натужно гарцевать. — Я бы возглавил погоню, но мой жеребец сегодня что-то капризничает.       В возникшей суете мало кто заметил, что кобыла леди Ланнистер с испуганным ржанием встала на дыбы. Чудом удержавшись в седле, всадница рванула поводья, силясь исправить ситуацию. Лошадь болезненно вздрогнула всем телом. Мышцы животного напряглись, превращаясь в натянутые канаты. Из-под попоны, у самой холки, блеснуло что-то острое.       — Тпруу! Спокойно! — крикнула Дела, но кобыла уже неслась вперёд, сметая всё на своём пути.       Со спины, сквозь свист ветра, донеслись возгласы:       — Лошадь понесла!       — В сёдла!       Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. От бешеного стука копыт заложило уши. Перед взором мельтешил рваный горизонт, вызывая нарастающее головокружение. Ошмётки земли летели во все стороны, пачкая мелькающие стволы. Ветки хлестали по лицу, но Маленькая Львица старалась держать глаза открытыми, высматривая путь сквозь лесную чащу. Поводья неумолимо скользили, а ноги норовили выскочить из стремян.       «Хоть бы не попасть под низкую ветку… Не вылететь на копья загонщиков…»       Мысли метались, как загнанные звери. Отсутствующий Джейме, скорый приезд отца, бесконечные приёмы и проповеди — всё это вдруг показалось далёким, нереальным. Мир сузился до отчаянной необходимости остановить взбесившуюся лошадь любой ценой. Некогда спокойный, величественный лес, где она прогуливалась с тётушкой, когда приезжала на свадьбу Серсеи, теперь превратился в дикое животное, готовое разорвать ей горло.       — Хватит! — зло воскликнула Деланна, натягивая поводья так, что они врезались в кожу, оставляя на ней алые полосы. Лошадь заколебалась между паникой и подчинением.       «Она начала сбавлять ход, но ещё не сдалась окончательно! Надо успеть перенести вес!»       Дела вонзила колени в бока животного и резко откинулась назад, всей массой налегая на заднюю дугу седла. Но не успела она ощутить победу, как кобыла споткнулась: корневище серебристой ивы, притаившееся у тихоструйного ручейка — безымянного притока Путеводной, подломило ей ногу. Седло рвануло вперёд, будто живое, и Деланна полетела следом. Руки сами метнулись к гриве, цепляясь за конский волос, как за последнюю надежду. Земля в мгновенье ока устремилась навстречу, выбивая из лёгких воздух. Опавшие листья взметнулись вверх вместе с комьями грязи и мха.       В ушах воцарилась какофония, сравнимая с игрой пьяного лютниста. Казалось, что от малейшего движения череп развалится на части. По виску медленно ползло что-то тёплое и липкое; тянуло металлическим запахом крови. Во рту стало солоно. Для первого вздоха понадобилась вечность. Резко подкатившая тошнота заставляла дышать рваными глотками. Сквозь дымку боли и пульсирующие красные пятна слышался непрекращающийся топот. Дела осторожно повернула голову на звук, но смогла рассмотреть лишь тёмный силуэт кобылы.       «Если побежит — мне конец», — мелькнула обречённая мысль.       Забытое желание жить разгорелось с новой силой. Деланна сделала слабую попытку подняться, но резкая боль прострелила бедро. Оставалось лишь в ужасе отползать от беснующегося животного, молясь всем Семерым, чтобы они позволили ей не лишиться чувств. Кобыла металась совсем рядом. Всхрапывая, она мотала головой, пытаясь сбросить с себя попону, и всё ближе подбиралась к Маленькой Львице.       — Стой! — крикнула Деланна, ощущая, что упёрлась спиной в шершавую ивовую кору. — Стой, я сказала!       Но лошадь не слушала: налитые кровью глаза хаотично вращались, полные ужаса, а копыта хаотично молотили воздух.       — Стоять! — твёрдый голос вспорол заиндевелый от страха воздух, вынуждая беснующееся животное дёрнуться в противоположную от Делы сторону. Плащ цвета серого дыма мелькнул перед лицом девушки, срывая с искусанных в кровь губ вздох облегчения. Никогда в жизни она ещё так сильно не радовалась появлению Аддама Марбранда.       «Появись он позже — и она размозжила бы мне голову… Наверняка».       Не колеблясь, рыцарь шагнул вперёд, прямо под нос обезумевшему животному. Уверенность и спокойствие читались в каждом движении наследника Эшмарка. Тем временем его конь вишнёвой масти, давно опередивший прочих всадников, бросившихся в погоню за сбежавшей невестой, взирал на свою соплеменницу с недоумённым видом.       — Тихо, красавица, — произнёс он негромко, протягивая руку к морде кобылы. — Успокойся.       Лошадь вскинула голову, захрапела, роняя пену, но Аддам не отступил, продолжая говорить — тихо, размеренно, словно баюкая. Шаг за шагом он сокращал дистанцию, пока не оказался к ней вплотную. Свободной рукой Марбранд осторожно схватил поводья.       — Всё хорошо, — шептал он, поглаживая трепещущие ноздри. — Ты в безопасности.       Дыхание животного стало выравниваться, глаза перестали беспорядочно метаться. Кобыла ещё дрожала, но постепенно начала успокаиваться. Маленькая Львица сидела, прижав ладонь к груди. Сердце бешено колотилось, ударяя в поразительно ледяные пальцы. Она смотрела на Аддама, слышала его слова, обращённые к животному, но успокаивающее её собственное мечущееся сердце. Внутри медовым теплом разливалось чувство, которое она никогда не чаяла испытать к давнему недругу, — благодарность.       Казалось бы, беда миновала, но в тот же миг из-за ивняка выскочили двое всадников, отделившихся от королевского гона. Они неслись напролом, не замечая перед собой никого и ничего: ни Делы, вжавшейся от испуга в дерево, ни её взмыленной лошади, ни русла Путеводной, чьи каменистые берега здесь расширялись в коварный плёс.       Кобыла, услышавшая топот чужих коней, рванулась вбок, вырывая повод из рук опешившего Аддама, и взбрыкнула задними ногами. Один из всадников с бранью вылетел из седла, раскроив себе голову об один из прибрежных валунов. Конь другого, охваченный общим смятением, метнулся в ручей. Его всадник налетел посеребрённым нагрудником на массивную ветвь ивы. Тёмные воды с оглушительным плеском поглотили мужчину, а его скакун, как ни в чём не бывало, нырнул в подлесок, с треском исчезая из поля зрения. Кобылы Деланны тоже нигде не было видно.       Повисла гнетущая, приглушённая тишина. Лишь где-то в сплетении крон издевательски засвистела беззаботная пташка. Маленькая Львица зажмурилась. Грудь пекло от крика, что колючим комом застрял в рёбрах. Она старалась дышать через нос, но то и дело сбивалась, чувствуя, как ноздри забивает усиливающийся металлический запах.       — Дела… — Голос Марбранда заставил её дёрнуться и распахнуть глаза. Аддам заботливо сжал девичий локоть, не позволяя Деланне завалиться на землю. — Посмотри на меня.       Выполнить просьбу оказалось не так просто. Взволнованное лицо собеседника покачивалось и расплывалось, а едва отступившая тошнота вернулась с удвоенной силой.       — Кто они? — прохрипела наследница Тайвина, из последних сил собирая себя по кусочкам. Уверенное прикосновение крепких пальцев, ощущавшееся сквозь шёлк платья, помогло ей задержаться на хлипкой грани обморока.       — Судя по нагруднику парня, разбившего голову, он один из Браксов. Вот только который? — поспешно ответил Марбранд, радуясь, что леди Ланнистер в состоянии связно говорить.       — Что с тем, который упал в воду? — Лицо Аддама посерело и вытянулось в один миг. Сосредоточенный на защите сестры лучшего друга, он и думать забыл о втором всаднике. Сзади уже слышались крики вперемешку с топотом копыт — отставшие женихи стремительно приближались к луговине. Деланне наконец удалось сосредоточить взгляд на лице собеседника, и смятение в его глазах ей совершенно не понравилось.       — Неужели? — только успела выдохнуть Дела, до боли упираясь затылком в ствол ивы, как пространство вновь наполнилось шумной неразберихой, сопровождавшей водоворот из людей и животных. Аддам замер, оттягивая неизбежное. Его пальцы, всё ещё придерживающие девичий локоть, слегка сжались, прежде чем он сделал шаг назад, уступая место подбежавшим служанкам, сопровождавшим тётю Дженну, бледную от страха, и Тириона, еле волочащего ноги.       Андар Ройс, покрасневший и запыхавшийся, выкрикивал:       — Я был совсем рядом! Уже заносил копьё, чтобы отвлечь зверя!       Вендел Мандерли только тяжело дышал, не в силах даже вымолвить оправдание. Эдмур Талли подъехал последним, с виноватым выражением лица.       — Деланна, драгоценная моя! Не слушай этого напыщенного болвана Ройса! Как ты себя чувствуешь? Где болит? — Голос леди Фрей, обычно полный властной уверенности, теперь срывался на непривычно дрожащей ноте. Позабыв о своём изысканном платье, она грузно опустилась на колени прямо в сырую землю рядом с племянницей. Её пальцы, унизанные массивными перстнями из чистого золота, потянулись к раненому виску Делы, но замерли в воздухе, боясь причинить новую боль. — Не шевелись, деточка, не двигай головой… — с надрывом прошептала она, будто слова могли навредить Деланне ещё сильнее. Во взгляде тётушки плескался непритворный, плохо скрываемый ужас. — А вы, — кивнула она своей свите, — несите воду, чистую ветошь, бальзамы! И поживее! Иначе, клянусь камнем Утёса, я велю выпороть каждого до полусмерти за бездействие!       Когда Делу привели в приемлемый вид, Дженна тяжело поднялась, игнорируя помощь мгновенно протрезвевшего Тириона. Её осанка вновь стала отражением несгибаемой воли. Сжав губы в тонкую, белую линию, она попыталась заслонить племянницу от любопытствующих глаз, словно львица, оберегающая львёнка от стаи гиен. К этому времени часть охотничьего кортежа короля успела прибыть к месту трагедии. Самого Баратеона среди них к превеликому облегчению Дженны не было.       В отличии от тётки, Дела не отвергла помощь Тириона. Она поднялась на ноги, едва пошатываясь. Всё тело мучительно ныло от боли, голова ходила ходуном, а череп будто набили гусиным пухом. Несмотря на всё это, леди Ланнистер откинула с лица растрёпанные волосы и громко произнесла, перекрывая общий гам:       — Успокойтесь, милорды, миледи… Сир Аддам оказал мне помощь. Благодаря его хладнокровию я почти не пострадала… Но произошло страшное недоразумение… Там       Она дрожащей рукой указала в сторону ручья. По толпе пробежал ропот. Расталкивая окружающих, к берегу ручья кинулся юноша с резкими чертами лица и светлыми, отдающими рыжиной волосами.       «Это же Таймонд Бракс — оруженосец Джейме… Что он здесь делает?»       Попытка сосредоточиться вновь вызвала у Деланны острый приступ тошноты. Тем временем юноша бросился в воду, не снимая плаща. Оскальзываясь на мокрых валунах, схватил брата за плечи, вцепился в нагрудник утопленника, потянув вверх.       — Робб! Робб, очнись! — Голова его кузена безвольно откинулась, вода хлынула изо рта, а глаза оставались закрытыми. Таймонд перевернул его на спину, прижал ухо к груди и, не услышав ничего, завыл глухо, сдавленно, будто раненый зверь.       — Нет… нет, нет…       — Мёртв. — Чьё-то слово упало, как неотвратимость. Львиный клык на груди Делы превратился в ледышку, напомнив о себе.       «Робб! Робб!» Незнакомое имя било по ушам, сея в сердце неясную тревогу.       Таймонд провёл рукой по лицу брата, закрывая ему глаза. Потом медленно поднялся, вода текла с него ручьями. В побелевших пальцах он сжимал обломок ивовой ветви — единственное, что кузен смог схватить в безуспешной попытке спастись.       — Как это произошло? — голос убитого горем родственника звучал ровно, но в нём отчётливо звенело горе. Полным боли взглядом он обвёл всех присутствующих, задержавшись на Деланне подозрительно долго. Аддам заметил это и, озабоченно нахмурившись, выступил вперёд, переключая его внимание с леди Ланнистер на себя.       — Ваших кузенов, видимо, привлёк шум, что подняла кобыла моей госпожи. Произошла случайность, без сомнения, трагическая. Однако винить в этом некого.       Запах крови, железа и мокрой земли теперь смешался с привычным духом смерти. Дела почувствовала, как на губах появляется глупая улыбка после слов «моей госпожи». Но её мгновенно стёрла осточертевшая желчь с привкусом вины, заполнившая рот. Она скомкала подол безнадёжно испорченного платья, пытаясь держать себя в руках. Дотронулась до кулона, но он вновь стал тёплым, почти горячим на её неизменно пылающей коже. Невыносимо захотелось исчезнуть. Просто раствориться в пропахшем тошнотворно-сладкой медью воздухе. Она нашла глазами Тириона. Брат-близнец вскинул сжатую в кулак руку, касаясь груди там, где билось сердце. Их негласный знак поддержки. Глаза жгло от невыплаканных слёз. Панцирь терпения стремительно трескался, выпуская наружу скопившиеся за последнее время эмоции. Именно в этот момент Аддам отступил назад, закончив свою речь; встал рядом, подставляя свой локоть для того, чтобы она могла опираться на него столько, сколько нужно.       Пока Таймонд Бракс оплакивал одного брата, второй ещё боролся за жизнь. Двое его оруженосцев осторожно повернули массивное тело, облачённое в бледно-серый дублет, расшитый серебряной нитью, где над сердцем, словно насмешка судьбы, по-прежнему дерзко сверкал аметистовый единорог его дома. Сам рыцарь тяжело дышал, прерываясь на клокочущие хрипы. Его глаза были открыты, но взгляд не видел ни испуганных лиц слуг, ни осеннего неба.       — Не двигайте голову! Ради всех богов, придерживайте только шею! — крикнул кто-то из опытных рыцарей.       Поздно. Хриплое дыхание раненого прервалось коротким, влажным спазмом. Изо рта брызнула алая пена, окрасив серебряную вышивку дублета у ворота.       — Лекаря! Где мейстер?! — вопль оруженосца прозвучал безнадёжно. Все понимали: вопрос был не в том, найдётся ли лекарь вовремя, а сможет ли он вообще что-то сделать?       — Что вы стоите, как истуканы?! — не выдержала леди Дженна. — Ждёте, пока к одному трупу присоединится второй?! — пронзительный крик резанул по ушам присутствующих, заставив многих вздрогнуть. — Лекарей сюда! Пошлите за мейстером в замок! И чтобы никто не смел трогать Браксов или говорить с их отцом, пока не прибудет Пицель!       Челядь, словно потревоженные муравьи, бросилась исполнять приказы. Запах крови, железа и мокрой земли приобрёл новый, тошнотворный оттенок нерешённости и тягостного ожидания. Деланна слепо вцепилась в Аддама онемевшими пальцами, уже не зная, кому возносить молитвы, чтобы этот день поскорей закончился. Казалось, Семеро глухи к её просьбам.       «И за что мне всё это? Ох, боги жестоки… Наверное, всё потому, что я недостаточно почитала их в детстве… А какой ребёнок предпочтёт шалость молитве?»

***

      «Мирцелла в воздушном золотом платье тянет меня по коридору, освещённому дрожащим светом редких факелов. Уже довольно поздно, замок готовится ко сну, и принцесса знает, что скоро за ней придёт нянька. Она очень спешит, широко переставляя неокрепшие ножки, щебечет без умолку и часто спотыкается, тыча пухленьким пальчиком в сторону покоев брата.       «Котята… там! Джоффи! Показять!»       Остекленелые глаза кошки упираются в расшитый баратеоновским оленем гобелен на стене. Радужка заполнена тьмой зрачков, оставляя изумрудную кайму жутким напоминанием. Сияющая улыбка на розовощёком личике Мирцеллы сменяется гримасой ужаса. Её надрывный плач до сих пор гремит в ушах тревожным набатом.       Устрашающе неторопливо с инкрустированного золотом лезвия ползёт густая бордовая капля. Кап. Кап. Кап. Тихий звук липнет к ушам, мешаясь с всхлипываниями напуганной малышки. Душистый тростник, устилающий покои принца, буреет от крови. Ей запятнаны и руки мальчика, сжимающего мёртвого котёнка, которого он вырезал из чрева матери. Я хватаю племянницу на руки, дрожащими пальцами прижимая златокудрую головку к себе, чтобы она не видела выпотрошенный труп кошки и маленькие склизкие тельца рядом с ним. Платье на груди мгновенно намокает. Мирцелла уже не кричит, только беззвучно давится рыданиями.       — Ну что же ты, сестрёнка! Вот они — котята! Я же обещал, что ты их увидишь! Матушка говорила ещё не время, а я тоже не хотел ждать! Что же ты не смотришь?! — Джоффри махнул окровавленным трупиком. — Можешь взять этого!       Инстинктивно отступаю назад, силясь заслонить её от ужасающего зрелища, сама же не могу оторвать взгляда. Разум отказывается верить в увиденное, но реальность безжалостно бьёт по глазам.       «Пушинка! Боги, это она…»       Это не просто жестокий поступок шаловливого мальчишки. В методичности, в холодной издёвке на лице Джоффри сквозит нечто иное, чудовищное, сидящее глубоко внутри.       «Кому же ты дала жизнь, Серсея?»       — Тётя Деланна, — чистый, высокий голос теперь обращается ко мне. Племянник поднимает на меня глаза, довольно улыбаясь. — Скажи, в тронном зале ли мой отец? Хочу показать ему свой трофей.       Вопрос, столь обыденный в иной ситуации, прозвучал кощунственно. Я открыла рот, но слова застряли в горле комом из тошноты и ледяного оцепенения. Ответить не получалось. Получалось лишь смотреть на капли, падающие с кинжала, и ощущать беспомощную дрожь Мирцеллы, передающуюся мне самой.       «Отец… отец… отец? Дурное семя».       Слово билось внутри черепа, обволакивая мозг кипящим маслом. Хотелось привычно спрятаться за ним, но от него остался лишь едкий дым, за который, как ни хватайся, опоры не найдёшь.       «Что сделает Роберт, если увидит этот кошмар? И стоит ли пускать Джоффри к нему? Надеюсь, Джейме, как обычно, охраняет короля и не допустит скандала».       Так мне думалось тогда. Но белого рыцаря на месте не оказалось. Юный принц показал королю свой трофей, за что был награждён двумя выбитыми зубами. Со слов сестры, Роберт избил бы мальчика, если бы она не вмешалась. Как по мне — так было бы правильно. Когда оцепенение спало, во мне начал закипать гнев невиданной силы. Ещё чуть-чуть — и я собственными руками задушила бы Джоффри, словно котёнка. В это мгновение над ухом раздался знакомый с детства голос. Раньше он дразнил и поучал. Сейчас — вытягивал из бездны накатывающего безумия.       — Опасно гневить принца, даже если он ваш племянник. Отвечайте. Что угодно, — горячо прошептал Марбранд, склоняя голову перед Джоффри, который не сводил с меня немигающий взгляд.       Эти отрезвляющие слова, словно удар хлыста, почти привели меня в чувство. Но, глядя на золотистые волосы Джоффри, на его стремительно темнеющее лицо, память преподнесла другую сцену, столь же отвратительную в своей «обыденности».       Покои королевы в день моего прибытия в Королевскую Гавань пахли практически так же. Разве что не было тошнотворной сладости крови, забивающей ноздри. У Серсеи невозможно было дышать от другого — приторного духа благовоний. Джоффри, тогда он показался мне просто дурно воспитанным чадом, с силой выкрутил руку Мирцелле, посмевшей взять его деревянного коня, которым он уже почти не играл. Не выдержав, я сделала замечание голосом, каким обычно отчитывала нерадивую прислугу в Утёсе.       «Оставь сестру. Ты делаешь ей больно».       Взгляд, который он бросил на меня тогда, был не злобным, а… изучающим. Леденящим до костей. Вечером того же дня Серсея провела со мной частную беседу, в ходе которой доходчиво дала понять: «Ты — никто. Лишь актив, которым отец волен распоряжаться на своё усмотрение. Твои границы существуют, пока это дозволяют более сильные. Мой сын — принц. Его воля — закон. Не смей перечить».       Теперь же, глядя на кинжал и мёртвого котёнка, я наконец увидела истинное нутро племянника, которое королева-мать так яростно защищала. Пустое, одержимое любопытством к чужой боли, обёрнутое в бархат с золотом. Аддам, тем временем, выпрямился и обратился к принцу, его голос обрёл ровные, почти учтивые интонации, но в них звучала сталь.       — Ваша милость, король, кажется, отбыл на совещание с Малым Советом. Но если ваш приказ не терпит отлагательств, я могу немедля доложить. Или, быть может, вам угодно, чтобы я помог… убрать это? — Рыцарь лёгким движением головы указал на испорченный тростник и на то, что лежало на нём. Джоффри на мгновение задумался, разглядывая Марбранда так же, как до этого изучал внутренности кошки. Затем он пожал плечом и протянул кинжал, будто ожидая, что его примут.       — Пусть уберут слуги. Здесь воняет. Вы же, сир, позаботьтесь о моём оружии. А вы, тётя, в следующий раз, когда я задаю вопрос, отвечайте быстрее. Матушка говорит, что медлительность признак глупости.       Я почувствовала, что руки готовы сжаться в кулаки. Ненавидеть Марбранда с прежней пылкостью уже не получалось. Сейчас его спина была единственным щитом между мной, дрожащей Мирцеллой и этой холодной, расчётливой жестокостью. Я кивнула, едва заметно, заставляя свои губы обрести форму слов.       — Прошу прощения, Ваша Милость. Я… задумалась.       Джоффри фыркнул, передал кинжал Марбранду и, не оглядываясь, вышел, будто наскучившая игрушка перестала его занимать. Только когда звук шагов племянника стих в коридоре, я позволила себе выдохнуть, ощутив, как всё тело дрожит от сдерживаемого напряжения. Мирцелла глушила всхлипы в бархате моего платья. Аддам медленно обернулся. Он не говорил ничего. Не спрашивал, в порядке ли мы, и за это я была ему благодарна.       Взгляд врага, за несколько ударов сердца превратившегося в бывшего, пристально следил за моим лицом; скользнул по белым от клокочущей ярости костяшкам; не укрылось от него и пятно на моём платье, куда впитывались слёзы принцессы. В этом взгляде не было ни осуждения, ни фальшивого сочувствия. Лишь тяжёлое, безмолвно разделяемое понимание того, в какую бездну мы только что заглянули».

Из дневника леди Деланны Ланнистер. Королевская Гавань. Твердыня Мейгора. 291 год от З.Э.