Белое золото

Спи, моя радость, усни! В доме погасли огни; Пчёлки затихли в саду, Рыбки уснули в пруду.       После того как в тронном зале стихли крики короля и королевы, а юный наследник Железного трона перестал захлёбываться слезами и кровью, Серсея разъярённо ворвалась в покои дочери. Выгнав всю прислугу одним взглядом, она метнулась к лёгкому балдахину из золотистой органзы. За прозрачной тканью ей почудился силуэт беременной женщины. Месяц на небе блестит, Месяц в окошко глядит… Глазки скорее сомкни, Спи, моя радость, усни!       Королева застыла на месте, не веря своим глазам. Сердце кольнул смазанный временем образ матери. Грудь сдавили злые слёзы, выплаканные, казалось, много лет назад. Мотнув головой, она откинула злосчастный полог и увидела Деланну с Мирцеллой на руках. Сестра раскачивалась из стороны в сторону, напевая под нос простонародный мотив. В доме всё стихло давно, В погребе, в кухне темно, Дверь ни одна не скрипит, Мышка за печкою спит.       Первым порывом Серсеи было вырвать дочь из объятий ненавистной родственницы. Она уже двинулась в их сторону, но застыла на месте, услышав, как судорожно всхлипнула малышка, сильнее прижимаясь к груди Делы. Королева дёрнулась, будто её окатили ледяной водой, и прерывисто задышала. Наткнувшись на пристальный взгляд сестры, в котором мольба мешалась с вызовом, она сжала кулаки, сдерживая крупную дрожь, пробирающую тело. Спустя один вдох Серсея коротко кивнула Деланне и исчезла из покоев. Кто‑то вздохнул за окном, будто стеная, Что нам за дело, родная? Глазки скорее сомкни, Спи, моя радость, усни!       Чувствуя, что спина вот-вот отнимется, Деланна опустилась на перину, укладывая девочку рядом. Та свернулась тёплым комочком у неё под боком и мирно засопела. Её слипшиеся от слёз ресницы слабо трепетали, а светлые брови беспрестанно хмурились. Влажная холодная ладошка до сих пор стискивала пальцы Делы так сильно, что ей едва хватало терпения, чтобы не закричать. Но она лишь упрямо мурлыкала колыбельную, услышанную от кормилицы в далёком детстве. Сладко моя пташка живёт: Нет ни тревог, ни забот, Вдоволь игрушек, сластей, Вдоволь весёлых затей.       Та напевала её своему сыну, когда думала, что дети лорда уже видят седьмой сон. Почему-то именно этот незатейливый мотив помог Мирцелле успокоиться. Правда, пришлось немного изменить слова, чтобы они подходили маленькой принцессе. Всё‑то добыть поспешишь ка, Только б не плакала малышка! Пусть бы так было все дни! Спи, моя радость, усни!       Деланну настойчиво одолевала дрёма. Глаза неумолимо слипались, а голова налилась тяжестью железа, оседающей в затылке. Однако племянница не позволяла заснуть: стоило немного шелохнуться, как девочка принималась беспокойно возиться и хныкать. Глядя на нервно поджатые губки Мирцеллы, Дела невольно вспомнила случай с болтливой служанкой: тогда отец… нет — папа оставался с ней, пока боль в изрезанных ладонях не притупилась, позволяя опустошённому истерикой ребёнку крепко заснуть. Папа. Большой и сильный. В его руках можно было укрыться от любых бурь…       «Интересно, как часто король берёт эту прелестную крошку на руки? — Хмурая складка залегла между бровей Маленькой Львицы. — За всё время в Гавани я ни разу не видела, чтобы Роберт проявлял к Мирцелле отеческие чувства… А Джейме… — Мысль о его возможной причастности к появлению принцессы на свет вспорола сердце тупым ножом. Дела прерывисто вздохнула и закусила губу, смаргивая нахлынувшие слёзы. — Он если и хочет, то не может проявлять свои чувства открыто… Хм, чудовища не заслуживают счастья? Но Мирцелла не чудовище… Пока. Кто знает, какой она вырастет? Джоффри тоже был прелестным крохой. И всё же малышка не должна сейчас быть одна. Пусть Серсея хоть испепелит меня взглядом, я буду рядом, пока нужна племяннице».       Оставалось стоически терпеть неудобства, ожидая, когда детские пальчики разожмутся сами.       Когда принцесса наконец ослабила хватку, а дыхание её стало ровным и глубоким, Дела смогла выскользнуть за дверь, оставив Мирцеллу на попечение армии нянек. Только сейчас она смогла позволить себе выдохнуть, но мрачные мысли в голове не спешили сливаться с ночными тенями. Всё больше и больше вопросов роилось в голове: почему дети Серсеи такие разные? Изменятся ли они с возрастом? Если да, то в какую сторону? Кто на самом деле их отец? Неужели и правда Джейме?!       Ответы могли дать только время и милость богов. Сердце с каждым шагом ныло всё больше, подсказывая, что ответ на последний вопрос — «да».       Она шла по коридору, удаляясь от покоев принцессы. Факелы на стенах чадили, отбрасывая на камень дрожащие оранжевые отсветы. Шаги звучали гулко, одиноко — замок засыпал, и даже стража на дальних постах, казалось, дремала, опершись на алебарды.       Деланна опустила взгляд на стену слева от себя — туда, где плясала её собственная тень. Низкая, чуть сутулая из-за вечно приподнятого левого плеча, с растрёпанными после возни с Мирцеллой волосами. Она смотрела на неё рассеянно, позволяя глазам скользить по знакомому силуэту.       И тут тень дрогнула, вытянулась, принимая уродливые очертания Лунатика в шутовском колпаке. Дела оцепенела от ужаса. Взявшийся из ниоткуда сквозняк качнул головки факелов. Пламя зашипело, выплюнув сноп искр. В этом звуке мерещилось:       «Вы-ы-ыродки Цареубийцы...»       Она попятилась к противоположной стене, затыкая уши. Но визгливый голос придворного шута, не скрывающий издёвки, просачивался даже сквозь пальцы:       «Королева — шлюха и кровосмесительница! Долой Ланнистеров!»       Слепая ненависть стремительно взвилась, разрывая голову на части. Пронзив затылок, она колющей болью спустилась в грудь, опоясывая сердце. Хотелось поймать этого маленького злопыхателя и душить, наблюдая, как его глаза вылезают из орбит, а рот кривится в беззвучном крике. А потом… потом сделать то же самое со своими племянниками.       «Начну с Джоффри… Этот больной ублюдок не должен вырасти, иначе на месте бедной Пушинки однажды окажется человек… Мирцелла сейчас невинный цветочек, но она ещё совсем мала. Кто знает, что из неё вырастет? Боги, они что, возомнили себя Таргариенами?! Этот позор нужно смыть с имени дома! И смыть кровью!»       Деланна резко остановилась, силясь перевести дыхание. Оказывается, она уже давно перешла с размеренного шага на бег. Губы пересохли от частого дыхания, а уголки глаз щипало от соли.       — Хватит! — крик разнёсся по спящим коридорам замка, тревожа задремавшую стражу.       Маленькая Львица зажмурилась, считая удары сердца, как учил Тирион. Колющая боль в груди отступила, даруя обманчивое чувство покоя. Но что-то по-прежнему было не так. Кончики пальцев на руках будто прошило огнём. Дела медленно поднесла ладони к лицу. Её веки нехотя затрепетали, отказываясь подниматься. С усилием открыв глаза, она оцепенела от ужаса: по тонким пальцам издевательски медленно ползли густые алые струи, напоминающие кровавых змей. Спустя взмах ресниц они исчезли, не оставив и следа на бледной коже.       — Кровь не водица! Кровь не водица! — прошелестело над самым ухом.       Дела, помертвев, вздрогнула и заозиралась по сторонам. Коридор был абсолютно пуст. Лишь собственная кровь шумела в ушах. Кровь, что сулила безумие.

***

      Лунный свет щедро заливал покой Деланны, соревнуясь в яркости с блеском десятка свечей. Ставни были открыты настежь, игнорируя подступающую осень. Служанка, приставленная королевой, то и дело пыталась их закрыть, несмотря на то, что леди Ланнистер требовала обратного.       «Чего доброго, схватите горячку, миледи!» — Дела поморщилась, вспоминая причитания Лоис, с ослиным упрямством которой приходилось бороться каждый день. — «Седьмое пекло, Серсея! У тебя все служанки такие? Или ты намеренно отрядила мне самую тупоголовую?!»              Взгляд, брошенный на засыхающие чернила, перехватил внимание, вызывая довольную улыбку. Перо вновь натужно заскрипело о пергамент. Вверять мысли дневнику доставляло Деланне трепетную радость, едва она научилась писать. Это хорошо успокаивало нервы, а при необходимости ещё и помогало скоротать время.       После инцидента на охоте такая потребность возникала уже которую ночь. Распухшая щиколотка мучительно ныла — бесчисленные примочки и компрессы Пицеля действовали не так быстро, как хотелось бы. Почитай, уже четвёртый день леди Ланнистер приходилось лежать, водрузив повреждённую ногу на гору декоративных подушечек. Ссадина на виске почти зажила, а вот ушибленное бедро продолжало портить жизнь: багрово-чёрный синяк расползался по нему со стремительной скоростью, не позволяя спать на правом боку.       Дневник покоился у неё на коленях: небольшой, в потёртом кожаном переплёте, с застёжкой из потемневшей бронзы. Страницы, исписанные плотными строчками, чуть топорщились, храня следы пальцев и редкие капли воска. Дела придерживала его левой рукой, а в правой сжимала тонкое, искусно сработанное золотое перо, привезённое когда-то из Ланниспорта самим Тайвином Ланнистером.       От макового молока Деланна отказалась наотрез. Так она наказывала себя за несчастный случай. И хоть он произошёл не по её вине, Маленькую Львицу в этом было не убедить. А вот напиток с лавандой и секретным ингредиентом исправно появлялся на прикроватной тумбочке каждый вечер. Боль он не унимал, но зато отлично справлялся с тяжестью, поселившейся в голове из-за истории с лошадью.       Маленькая позолоченная чернильница стояла тут же, у кровати, втиснутая между пустым кубком и серебряным подсвечником. Её пришлось придвинуть почти вплотную — тянуться к столу с больной ногой было мучительно, а звать прислугу слишком часто было сродни изощрённой пытке.       Будь её воля, она бы избавилась от всей квохчущей стайки служанок, но тогда общество великого мейстера стало бы частым до постылой тягости. Деланну передёргивало только от одной мысли о том, что его старые узловатые пальцы вновь коснутся её.       «Слава богам, я почти не помнила себя от боли, когда он осматривал меня после падения. К тому же при этом присутствовала тётушка. Уж Дженна бы мигом свернула его тощую шею, позволь он себе лишнее…»       И всё же дурные мысли вились, подобно рою назойливых мух. Дела смахнула со лба непокорную прядь, устраиваясь на кровати поудобнее. Она подула на свежую запись и вновь потянулась к своей маленькой золотой чернильнице, привезённой из Кастерли Рок, чтобы заставить этот жужжащий сонм ходить по струнке. Но и паре строк не суждено было родиться. Скрип массивной двери заставил перо растерянно умолкнуть, а Деланну — воззриться на отца, появившегося на пороге.

***

      «Титос Бракс всё ещё жив. Надолго ли? Эта мысль страшнее, чем свершившаяся смерть его брата. Она тянет за собой шлейф непредсказуемых последствий для моего дома. Браксы — одни из важнейших знаменосцев Кастерли Рок. Они распоряжаются более чем двумястами воинами тяжёлой конницы. Кто знает, как поведёт себя стареющий глава дома, потеряв старших сыновей? Да, у него есть ещё один наследник, но положение Браксов всё равно становится шатким. Внезапная болезнь, шальная стрела… Жизнь так непредсказуема… Как и смерть. К тому же последний сын лорда Андроса женат на одной из дочерей Уолдера Фрея. Запоздалый лорд вполне может поверить в себя и так или иначе подпортить жизнь Тайвину Ланнистеру… Не то чтобы львы боялись хорьков, но… Отец будет в ярости. А его ярость, как известно, имеет свойство находить жертву».

Из дневника леди Деланны Ланнистер.

Королевская Гавань. Твердыня Мейгора. 291 год от З.Э.

***

      Как только гулкие шаги Тайвина Ланнистера стихли в коридоре, Деланна утомлённо прикрыла глаза и принялась массировать переносицу. Разговор вышел не из приятных. Своим появлением он будто возложил ей на голову терновый венец.       Хотя в последние годы приятных бесед можно было пересчитать по пальцам одной руки. Они неумолимо отдалялись, и это обстоятельство угнетало Делу. На неизменный вопрос «почему?» очевидного ответа не было, а задать его напрямую Маленькой Львице пока не хватало духу. Но сегодня всё же был повод для гордости — получилось вывести отца из равновесия. Подобное происходило второй раз на её памяти и было сродни чуду. Ради этого стоило потратить уйму нервов, ведь разговаривать на повышенных тонах куда лучше, чем из раза в раз биться о стену равнодушия.       Лорд Утёса Кастерли предпочитал уничтожать проблемы на корню, не дожидаясь, пока они разрастутся настолько, чтобы уничтожить его. Деланна знала об этом, поэтому ни капли не удивилась, когда родитель почтил её своим визитом в час летучей мыши. Также она прекрасно понимала, что беседы, больше походящей на допрос, избежать не удастся. Она погрузилась в ощущение тревожной тяжести с того самого момента, как увидела Роберта Бракса мёртвым. Тогда же лопнула и последняя струна, свитая из робости и благоговейного молчания. Месяцы в Королевской Гавани вытравили из послушной дочери былую почтительность. Маленькая Львица твёрдо решила, что больше не будет молчать. Не получив от младшей наследницы исчерпывающих ответов о случившемся на охоте, а только лишь главный вопрос о её будущем, Старый Лев разъярённо вылетел из покоев.       Как только звон в ушах от хлопнувшей двери немного притупился, Деланна обессиленно откинулась на подушки, не обращая внимания на разгорающуюся возню в коридоре. Самая нервозная часть приезда отца осталась позади. И слава богам!       — Очаровательно… — устало выдохнула Дела, устраиваясь поудобнее.       Её надежда на сон этой ночью ещё не пошла прахом, в отличие от терпения Тайвина Ланнистера.       — Да не тряситесь вы так, великий мейстер! — Несчастная дверь в который раз за ночь надорвалась слезливым скрипом. Разница была лишь в том, что первый посетитель открыл её без тени сомнений, но и без лишнего шума, а от удара второго она впечаталась кованой ручкой в стену, выбивая из каменной кладки мелкое крошево. — Думаете, мне не по силам растянутая лодыжка?!       Деланна встрепенулась, натягивая одеяло по самую шею, и шикнула от боли, пронзившей ногу. Пытаясь сморгнуть сонную пелену, она не могла поверить глазам и ушам: её старший брат с подносом в руках прошествовал к туалетному столику и водрузил на него свою дребезжащую ношу. Наблюдать, как Джейме опускается на край её кровати, разматывая льняной бинт, было сродни горячечному сну.       — Позволишь? — От этого вопроса краска прилила к щекам, ведь он подразумевал, что нужно вылезать из-под спасительного покрывала.       — Что ты здесь делаешь? Разве это не обязанность мейстера? — Дела растерянно сыпала вопросами, стараясь скрыть нарастающую панику. Плохо понимая, что вообще происходит, она отчётливо осознавала только одно: сейчас ей придётся выбирать из двух зол меньшее. А делать этот выбор мучительно не хотелось.       — В очередной раз прихожу на помощь! Что же ещё? — Джейме и бровью не повёл, отвечая на первый вопрос сестры. — Хм, думается мне, Пицель до сих пор мнётся под дверью в надежде угодить отцу. Могу позвать, если хочешь, — хитро улыбнувшись, добавил он.       — Нет! — выпалила Маленькая Львица, мысленно ругая себя за глупость. — Просто… — она на мгновение потупилась, но затем решительно вскинула взгляд, — этим может заняться любой другой лекарь. Незачем обременять рыцаря королевской гвардии и уж тем более великого мейстера моей лодыжкой.       — Поверь, он бы с радостью ею обременился, — не удержался от шпильки Джейме, с удовольствием наблюдая, как Деланна становится похожа на варёного рака. — И абы кому твоё здоровье не доверят. Особенно в присутствии отца. Всё же ты — сестра королевы.       Дела не сдержалась и фыркнула, презрительно закатив глаза. Джейме от души расхохотался. Его всегда забавляла реакция младшей сестры на её статус, будь то «любимая дочь Тайвина Ланнистера» или «сестра королевы». Смежив веки, она лишь молча кивнула и нерешительно вытянула ногу.       Ночной воздух лизнул разгорячённую кожу, но вместо освежающей прохлады Дела ощутила, как внутренняя сторона бедра покрывается крупными мурашками, как низ живота стягивает томительным узлом.       Мужские пальцы, больше привыкшие к рукояти меча, нежели к тонкому делу перевязки, мягко, но уверенно приподняли её лодыжку, аккуратно ощупывая припухлость. Дыхание Маленькой Львицы невольно сбилось. Воспоминание о Серсее полыхнуло в мозгу лесным пожаром: королева, искушающая сладким ядом речей; её пальцы, скользящие по бедру с нарочитой медлительностью.       «Представь, что это руки Джейме…»       Деланна попыталась отогнать навязчивую картину, но мысли неизменно возвращались вместе с очередным касанием брата. Грязные, недостойные… В глубине души она давно призналась себе, что хотела бы почувствовать его пальцы на своей коже. Но не так, как сейчас, а так, как прикасалась к ней Серсея.       Тело сделало всё за неё: подавшись вперёд, Деланна ощутила, как рука Джейме, ещё влажная от примочки, скользнула выше, задевая колено.       — Больно? — коротко спросил брат, по-своему истолковав её движение.       — Терпимо, — соврала Дела, отворачиваясь, но предательская дрожь в пальцах, вцепившихся в простыню, выдавала её с головой.       Закончив с перевязкой, Джейме слегка отстранился и окинул работу критическим взглядом.       — А теперь попробуй встать и наступить на ногу, — произнёс он, ободряюще похлопав по щиколотке.       Деланна почти физически ощутила, как розовеют кончики ушей. Казалось, смутиться больше было уже невозможно, и всё же старший брат сегодня умудрился довести её до грани обморока. Дело было в том, что её ночная сорочка не скрывала почти ничего: сверху лёгкая ткань не прятала плечи и ключицы, а внизу по одной стороне шёл разрез до середины бедра. Ей никогда не бывало холодно, но сейчас острый озноб заставил волоски на коже встать дыбом.       Маленькая Львица медлила, подбирая слова, но терпеливый прищур Джейме заставил её подняться. Сгорая от стыда и непроизвольного трепета, она сделала осторожный шаг и удивлённо выдохнула:       — Почти не болит…       Деланна попыталась пройтись: лодыжку незамедлительно прошило резкой болью. Она оступилась и уже начала было падать, но Джейме среагировал молниеносно: подхватил сестру за талию и притянул к себе.       Сердце Делы забилось в горле. Они давно не были так близко. Теперь она могла в открытую любоваться братом: лунный свет серебрил его волосы, превращая чеканное золото в белое, подчёркивал линии скул, делал взгляд почти гипнотическим. В этот миг он казался не Ланнистером, а чистокровным Таргариеном. В голове мелькнула дерзкая, почти запретная мысль: будь он действительно от крови дракона, родственные узы не стали бы помехой их чувствам. Она отчётливо видела — он смотрит на неё не как на сестру, а как на женщину, и от этого осознания по спине пробежала горячая волна.       Джейме замер. Его взгляд скользнул по чуть приоткрытым губам напротив, задержался на тонкой шее, где лихорадочно билась жилка, и скользнул ниже — к обнажённым ключицам. Крепкая рука на девичьей пояснице сжалась чуть сильнее. Он боролся с самим собой, пытаясь совладать с чувствами, которые заставляли золотистые искорки в его глазах пылать ярче.       Деланна была в шаге от того, чтобы испугаться этой реакции — слишком откровенной, слишком опасной, но не отступила, а наоборот, прильнула ближе, ощущая, как под пальцами напрягаются литые мышцы на груди брата. Сегодня Джейме был в своей любимой малиновой тунике с вышитым львом Ланнистеров. Ткань мягко облегала плечи, подчёркивая стать, и Дела невольно отметила, как идёт ему этот цвет: он делал его более живым, близким.       «А с чего ты взяла, что сама Таргариен? Слова болтливой служанки не стоят и ломаного гроша! Всё остальное не более чем совпадение и разыгравшееся воображение», — внутренний голос окатил Деланну ледяной волной.       — Почему ты без облачения? — спросила она, стараясь унять дрожь в голосе. Очарование момента рассыпалось, оседая на языке горечью пепла, и она ненавидела себя за то, что поддалась ему.       Но стоило Джейме поднять глаза, как оно вернулось вновь, сильнее и ярче. Во взгляде брата мелькнуло что-то тёмное, памятное с той ночи, когда он признался в убийстве Эвана и впервые поцеловал её… Впервые… Она уже мыслила подобными категориями. Тот поцелуй был единственным, однако все инстинкты кричали, что вот-вот последует второй. Почему? Для чего? Или правильнее спросить «из-за чего»? Почему она так отчаянно хочет этого, хотя должна ненавидеть и с позором выставить за дверь? Ответов у неё не было. Да и, положа руку на сердце, Деле они были не нужны. Губы уже болезненно покалывало от предвкушения. Джейме шумно выдохнул и подмигнул сестре, отвечая вопросом на вопрос:       — А сама как думаешь?       Пока Деланна пыталась сохранить остатки здравого смысла, он склонился ниже, сокращая расстояние между их лицами до сущих дюймов; коснулся пальцами девичьего подбородка, заставляя поднять голову выше, и усмехнулся одними уголками губ. Ответ был в этом прикосновении.       Чувствуя, как невыносимо печёт щёки и растёт желание забиться под одеяло, Маленькая Львица решила, что не отступит: если играть в эту опасную игру, то до конца.       — Ах, конечно. Вы же обожаете нарушать правила, сир! Как я могла забыть? Это же стало личным девизом Джейме Ланнистера! — выдохнула Деланна, подавляя рвущийся наружу глупый смешок. Возбуждение, словно оголодавший змей, стремительно поглощало остатки разума. Она нетерпеливо переступила с ноги на ногу, желая свести подрагивающие колени, но в который раз забыла о повреждённой лодыжке. Скривившись от пронзительной боли, Дела зашипела и отстранилась, перенося вес на здоровую ногу. Ушибленное бедро обнажилось, демонстрируя чернеющий на нём синяк, больше похожий на грозовое облако.       Кадык Джейме нервно дёрнулся, а взгляд, отметивший очередную травму сестры, вновь стал отстранённым.       — Кажется, мы не закончили, — хрипло произнёс он, поспешно убирая руки от Деланны.       — Не закончили… — эхом отозвалась она, смаргивая наваждение. Дела попятилась назад и неуклюже плюхнулась на кровать. — Передай мне мазь, пожалуйста. Ту, что в жёлтой склянке… — отстранённо попросила Маленькая Львица, натягивая на плечи одеяло.       Пока Джейме искал нужное в ворохе мейстерских принадлежностей, на шею Деланны будто вновь накинули петлю, сотканную из сомнений: может, чувства к нему вовсе не любовь, а всего лишь зависть к Серсее? Как в детстве, когда она смотрела на куклу сестры и думала: «Хочу такую же…» Распахнув глаза, Дела дёрнулась назад, стараясь увеличить дистанцию, которая с каждым рваным вдохом становилась невыносимой.       Джейме беззлобно ухмыльнулся и протянул нужную склянку. Деланна схватила её слишком поспешно. Крышка заскользила под вспотевшими пальцами, никак не желая поддаваться. Дела пыхтела от усердия, пытаясь поддеть её ногтем.       — Ты ещё на зуб попробуй! — беззлобно поддел Джейме.       Маленькая Львица действительно поднесла крышку к губам. Брат испуганно воскликнул и его пальцы сомкнулись на её руке, грубо вырывая склянку. На миг Деланна ощутила их жар, силу, едва заметную дрожь и... Отпустила. Сосуд перекочевал к Джейме, а на коже Делы ещё долго горели его прикосновения.       — Совсем с ума сошла?       Она нервно рассмеялась, но тут же ойкнула и схватилась за бок — повреждённые рёбра отозвались острой болью. Джейме понял, что сестра его разыграла, и тоже улыбнулся, не пытаясь скрыть во взгляде виноватую нежность.       Пока Деланна наносила мазь, брат привычно шутил, повернувшись к ней вполоборота:       — После моих манипуляций ты сможешь передвигаться без боли, но будешь похожа на Оленну Тиррел — всё же понадобится палочка.       — У меня нет этого изысканного аксессуара, — парировала Дела, стараясь не замечать, как ей больно слышать его голос, вновь окрашенный учтивой холодностью, не видеть тёплую улыбку, от которой глупое сердце начинало болезненно щемить.       Джейме несколько раз хлопнул в ладоши, и в покои вошёл Таймонд Бракс. Оруженосец держал в руках изящную трость с золотым набалдашником в форме львиной головы. Он смотрел в пол и с почтением передал её своему господину, но перед тем как удалиться, бросил на Деланну нечитаемый взгляд.       Она невольно вздрогнула, плотнее запутываясь в одеяло. Последние крохи тепла, витавшие между ней и старшим братом, безжалостно унесло холодом.       — Он меня ненавидит, — тихо произнесла Дела, едва за Таймондом закрылась дверь. — Его кузен погиб по моей вине.       Джейме отмахнулся:       — Тебе нечего опасаться за своё будущее. Всё будет хорошо.       — Почему? — настороженно спросила Деланна. Может, отец что-то рассказал ему? Неужели Тайвин всё-таки учтёт её желание насчёт кандидатуры будущего мужа? В груди затеплилась робкая надежда, тут же сменившаяся тревогой: а если это очередная игра, очередной расчёт?       — Я обещал нашей матери незадолго до вашего с Тирионом рождения, что буду защищать младшего брата или сестричку, — серьёзно произнёс Джейме, глядя ей прямо в глаза. — Эту клятву я нарушать не намерен.       После короткой паузы он добавил с возросшей тяжестью:       — Титос Бракс тоже мёртв. Испустил дух за пару часов до того, как я пришёл к тебе. Лорд Тайвин знает об этом.       — Но мне ничего не сказал… — Деланну кольнула обида, острая и горькая. Опять она последняя узнаёт то, что касается её напрямую. Опять её держат в неведении, словно ребёнка.       — Выше нос, львёнок с крыльями. Мы справимся, — попытался ободрить её Джейме. В словах старшего брата было столько уверенности, что на мгновение Дела действительно поверила в удачный исход.       На прикроватный столик с тихим шорохом опустился сложенный лист пергамента.       — Тебе послание от кое-кого, — сухо отрапортовал Джейме; плечи его расправились, взгляд остекленел.       Мгновение спустя из покоев леди Ланнистер вышел не её старший брат, а рыцарь королевской гвардии. Пусть и без доспехов.       Деланна осталась сидеть в одиночестве, сжимая до побелевших костяшек трость с львиной головой. Только когда шаги брата стихли в коридоре, она решилась вскрыть письмо. Оно было от Аддама. Пальцы слегка дрожали, а в груди поселилась странная, нежданная радость, сжимающая сердце.