Белое золото

      Осеннее солнце пекло по-летнему жарко. Вдали синела водная гладь, а в воздухе витал сладковатый аромат увядающих цветов. Головки чайных роз на центральной аллее в саду Красного замка осуждающе покачивались вслед Маленькой Львице. Казалось, их тревожил стук деревянной трости, методично ударяющейся о камень. Своим цветом они напоминали ей пергамент, на котором ровным убористым почерком было написано послание от Марбранда с просьбой о встрече. Печать была вскрыта задолго до того, как Дела взяла письмо в руки. Её аккуратно поддели тонким лезвием, а после вернули на место. Так чисто, что заметить почти невозможно. И всё же она заметила. Прежде чем сломать сургуч, проверила конверт на просвет: пламя свечи высветило крошечные, едва наметившиеся трещины. Старший брат прочитал каждую строчку — в этом не оставалось сомнений.       Деланна остановилась передохнуть, миновав небольшую лестницу, ведущую вглубь сада.       «Долгие прогулки ещё не скоро будут даваться без труда», — подумала она, позволив себе ненадолго смежить веки; вдохнув поглубже, на краткий миг перенеслась в заброшенный сад, разбитый её матерью на уступе скалы. Кадки с увядшими кроваво-алыми розами, низкая каменная ограда и деревянные скамеечки рядом с обрывом, за которым виднелось Закатное море. Всё это предстало как наяву. Грудь сдавила застарелая боль, вынуждая открыть глаза. Дела сжала набалдашник трости — золотую львиную голову с изумрудными глазами. Его подарок. Холодный металл под пальцами дарил почти забытое чувство опоры.       «Зачем ты читал? Хотел знать, что он мне пишет? Или просто не мог удержаться? Почему идёшь на сближение именно сейчас? Чувствуешь вину? Хах, не слишком ли поздно?»       Глаза льва, налитые молчаливой яростью, взирали на увядающий сад, стойко храня чужие тайны. Скривившись от боли в ноге, Деланна медленно зашагала дальше. Чувство, будто Джейме сам шёл рядом, чтобы не дать оступиться, липло к коже, как и красное бархатное платье, расшитое лишь витиеватым золотистым узором. Без единого льва: ни ревущего, ни спящего, ни крадущегося. Она настояла на этом перед тётушкой, выдержав получасовую битву взглядов и вздохов. Этот тихий бунт был только началом. Скорлупа послушности неумолимо трескалась, выпуская наружу искры её истинной натуры.       Отец, конечно, по привычке попытается потушить их своей ледяной волей. Но отныне эта перспектива её не трогала. Деланна знала реакцию Тайвина с детства: он наказывал за неповиновение долгим игнорированием, переходящим в тихую, но оттого не менее опасную ярость. Его волевая челюсть сжималась сильнее обычного, и в конце концов за этим следовала отповедь в духе: «Ты — Ланнистер. Будь достойна своего имени». Но что, если она устала быть достойной? Что, если с недавнего времени ей хотелось быть просто Делой?       Аддам ждал её у старого дуба, чьи корни взламывали кладку дорожки, словно застывшие в камне змеи. Он был в простом доспехе, без гербов и украшений. Лишь скромная латунная застёжка, удерживавшая плащ цвета бронзы, намекала на его фамилию. На широком поясе с тихим достоинством покоился добротный меч; его потёртая рукоять хранила память о бессчётных тренировках и не об одной битве.       — Леди Деланна, — он учтиво склонил голову, но тёмные глаза смотрели прямо, изучающе, с тем особым вниманием, от которого у неё всегда теплело под рёбрами. — Благодарю, что пришли.       Прежде чем ему успели ответить дежурной любезностью, Аддам сделал шаг навстречу и предложил руку — не как знаменосец Ланнистеров, а как равный. Как рыцарь, который хочет быть опорой для своей дамы.       Дела улыбнулась, но не той заученной улыбкой, что дарила придворным, а иной, робкой, тронувшей уголки губ мягким теплом. Она приняла руку Марбранда с ликующей радостью, надеясь, что глаза не успели её выдать. Чувствуя крепкие пальцы на своей ладони, ощутила растущую уверенность, которая обычно стремительно таяла, стоило Аддаму проявить характерную для него галантность. Трость в другой руке едва заметно покачнулась, становясь почти ненужной.       Они неторопливо двинулись по аллее, и их поступь зазвучала в унисон: её — чуть неровная, с лёгким шарканьем, его — твёрдая, размеренная, подстраивающаяся под её ритм. Солнце играло в теряющей краски листве, рисуя на гравии золотые пятна. Только сейчас, впервые за всё время пребывания в столице, Деланна вдохнула полной грудью. К аромату сухих роз теперь примешивался запах прелой земли и его. Аддам щекотал ноздри дублёной кожей, нагретым металлом и, быть может, совсем немного — морем. Или ей только так казалось?       «Джейме всегда пах солью и ветром Закатного моря. Даже спустя годы в столице его волосы и одежда всё ещё хранят этот далёкий отголосок моего детства: запах прогулок по Ланниспорту и чувства защищённости. — Сердце Деланны болезненно провернулось в груди, а пальцы крепче сжали навершие трости. — Совсем недавно я с подобным трепетом принимала помощь от него, и каждое прикосновение отзывалось томительной дрожью. Он был так же осторожен, но в его движениях сквозила вина. За Эвана, за Серсею, за всё, что он не смог или не захотел изменить. Аддам… Аддам другой. Это нечестно по отношению к нему. В его прикосновениях нет вины. Только желание быть рядом».       Деланна тряхнула головой, отгоняя непрошеное сравнение. Зачем омрачать такой прекрасный день глупыми мыслями? Они разные. И то, что она чувствует к одному, не имеет ничего общего с тем, что рождается в ней рядом с другим. Или имеет?       — Как ваша лодыжка? — Марбранд первым нарушил затянувшееся молчание. Его взгляд скользнул по девичьему лицу, задержался на мелких царапинах, затухающих на левой скуле.       — Уже лучше, — выдохнула Дела. — Спасибо… Обычно я не имею привычки так изящно спешиваться. — Она прикрылась нервной шуткой, будто щитом, неосознанно копируя своего близнеца, но лёгкий румянец на щеках и быстро опущенный взгляд говорили красноречивее любых слов.       — Оставьте, миледи, — тон Аддама стал серьёзнее, но он не сумел удержаться от беззлобной ухмылки. — Игла под попоной — вот причина вашей, кхм… конной прогулки с ветерком. — И добавил, чуть нахмурившись: — Если уж быть до конца откровенным, не вы должны были быть в седле в тот день.       Маленькая Львица с трудом сдержала желание сжать кулаки. Едкая волна подкатила к горлу. Она догадывалась, где, а главное с кем тогда была Серсея, чью роль ей приходилось выполнять. Эта догадка отравляла изнутри, подобно яду.       — Моя сестра-королева, — проговорила Дела с ледяным сарказмом, — тогда занималась делами государственной важности. Кому-то же надо было поддерживать блеск двора в отсутствие короля.       Леди Ланнистер замерла на полушаге. Её пальцы всё-таки нервно сжали руку Марбранда, и он ответил лёгким встречным пожатием. Девичья ладонь в его руке дрогнула, но ослабила хватку. Она была обжигающе горячей, но не такой, как у человека в лихорадке: глубокий жар циркулировал под кожей, заменяя кровь. Аддам помнил это ощущение. Тогда, в Утёсе, когда он случайно касался её и отдёргивал пальцы в смятении. Что было причиной? Ребёнком он предпочитал не задумываться, но сейчас в голову лезли предположения одно невероятнее другого.       «Нынче важнее другое, — подумал Марбранд, заставляя себя отложить размышления. — Она пришла, доверилась мне — остальное подождёт».       — Вы писали, что хотите поговорить о чём-то важном, сир Аддам, — спустя мгновение слабости Деланна нашла в себе силы звучать уверенно. — И я, признаться, заинтригована. Обычно вы довольно прямолинейны.       Марбранд помедлил, и стало заметно, как напряглась его челюсть — верный признак того, что человек подбирает слова, взвешивая каждое.       — Лорд Тайвин поручил мне расследование, — начал он, и голос мужчины стал ниже. — Доверил выяснить, кто осмелился покуситься на жизни его дочерей.       Он замолчал, и Дела увидела, как взгляд собеседника на краткий миг стал отсутствующим, ушёл вглубь себя — туда, где хранилось воспоминание, которым он не собирался делиться.       «Лес. Крики загонщиков где-то далеко, за стеной деревьев. Бледная Деланна, с кровью на виске, вжавшаяся в ствол ивы. Ему до боли хочется опуститься рядом, прямо в сырой мох, смочить свой запасной шейный платок в ледяной воде ручья, чувствуя, как дрожат пальцы — то ли от холода, то ли от чего-то иного, чему он не смеет дать имя. Не имеет права. Но мысли упрямым потоком рисуют видения, в которых он касается её лица, стараясь не давить, не причинять новой боли. Вода смывает грязь и тонкие подтёки крови; платок темнеет, но он меняет его участок, работая чистой стороной. Её кожа под пальцами горячая, живая. Он смотрит на мелкие царапины, на расползающийся синяк у виска, и чувствует, как сердце в груди остро ноет.       «Я мог потерять её тогда. Она могла умереть у меня на глазах».       Ему хотелось сделать больше. Взять её руку, прижать к губам, вдохнуть запах кожи. Сказать без слов: «Я здесь. Я не уйду». Пообещать, что больше никогда не позволит ничему подобному случиться. Но он не может. Не сейчас. И не здесь. Если вообще способен сдержать обещание... Слышен топот копыт — приближаются люди: леди Дженна со своими служанками, свита короля, рыцари. Слишком много лишних глаз. Он отстраняется, уступая место чужим рукам, чужим заботам. И презирает себя за это. А ещё за то, что позволяет себе такую слабость, как нежные чувства, ведь она должна стать инструментом для его цели, а не превращаться в помеху».       Аддам моргнул, возвращаясь в сад к Деланне, что смотрела на него с тревогой и ожиданием.       — Лорд Тайвин хочет, чтобы я нашёл того, кто это сделал, — произнёс он вслух. — И устранил угрозу. Это его условие.       — Условие? — переспросила Дела, и её брови сошлись на переносице.       — Доказательство моей преданности, — Аддам смотрел ей прямо в глаза. — И того, что я достоин просить вашей руки.       Маленькая Львица почувствовала, как сердце пропустило удар.       — Вы спасли меня от обезумевшей кобылы, — произнесла она, и в голосе прозвучала досада. — По-моему, этого достаточно, чтобы считать вас достойным моей руки. Зачем ещё какие-то доказательства?       — Ваш отец проверяет меня жёстче, чем испытывал бы другого, — Аддам позволил себе тень улыбки, и в его тёмном взгляде мелькнул мальчишеский задор. — Он помнит, каким я был в детстве. Упрямым, своевольным, не желающим гнуть спину даже перед ним.       Дела фыркнула, и её губы дрогнули в усмешке.       — Здесь, пожалуй, лорд Тайвин рационален, — она склонила голову, и в её глазах зажёгся знакомый ему лукавый огонёк. — Даже нам с Тирионом пришлось поджечь вас, чтобы проучить.       Марбранд расхохотался — негромко, но по-настоящему, и его смех эхом прокатился под спящими кронами старых деревьев. Морщинки у глаз мужчины стали глубже, и Дела с удивлением отметила, что ей нравится, как он смеётся. Вот так, открыто, без оглядки.       — А я ведь знал, как вы меня называете, — «Сир Горящий Зад», — вдруг огорошил Аддам, продолжая широко улыбаться. — Заслужил это прозвище, признаю. Тот урок запомнился на всю жизнь.       «Знал бы ты, как я называю тебя сейчас», — подумала Дела, чувствуя, как от стыда загорелись кончики ушей, и похвалила себя за то, что предпочла не убирать волосы на южный манер. Она молча отвернулась и закусила губу, с преувеличенным вниманием разглядывая каменную кладку под ногами.       — Общие детские воспоминания — это, безусловно, трогательно, — тем временем невозмутимо продолжал её спутник, сочтя смущение Маленькой Львицы за реакцию на его откровение, — но я бы предпочёл создать новые. Взрослые.       Теперь уши Деланны пылали полностью. На этот раз — действительно от слов Марбранда, но особенно от осознания, что их мысли перекликаются самым бесстыдным образом.       — Я не отступлю, ведь моя цель близка как никогда. — Холод, промелькнувший в словах Аддама, поглотил шум крови в ушах. Дела остановилась и заглянула в глаза напротив, высвобождая руку из чужой хватки.       — Вы кого-то подозреваете? — Тон, которым был задан вопрос, заставил Марбранда вытянуться по стойке смирно. Лишь вдох спустя он позволил себе расслабить плечи, вспоминая, что перед ним не сам Тайвин Ланнистер, а его младшая наследница.       — Да. Но я не могу назвать имени, пока остаются сомнения. Это может поставить вас под угрозу.       — Не стоит относиться ко мне, как к хрупкой вазе. — Маленькая Львица смело вскинула подбородок. Солнце упало на её лицо, заставляя серебро в волосах вспыхнуть холодным огнём.       — И не думал. — Фраза прозвучала тихо, но убедительно. — Именно поэтому я должен быть уверен вдвойне.       — А моя лошадь? — помедлив, поинтересовалась Деланна. Голос её дрогнул помимо воли. — Что с ней? Она… она жива?       Аддам не отвёл взгляд и успокаивающе улыбнулся:       — С ней всё в порядке.       Его короткий и слишком поспешный ответ был ложью. Дела не могла утверждать это наверняка, но чутьё, что позволяло ей выживать среди Ланнистеров, подсказывало: что-то не так.       «Не хочет меня расстраивать? Заботится? Или дело в чём-то другом?»       Она заставила себя поверить ему. Просто потому, что хотела верить. Потому что устала от правды, которая всегда приносила одну лишь боль.       Пара двинулась дальше. Маленькая Львица всё тяжелее опиралась на трость. Нога давала о себе знать. Где-то вдалеке вились крикливые чайки, и ветер доносил с залива запах соли и водорослей.       — Давайте поищем скамейку, — предложил Марбранд, заметив капельки пота на висках своей спутницы.       — Было бы неплохо, — согласилась Дела, устав делать вид, что палящее солнце и ноющая лодыжка не доставляют ей никаких неудобств.       Пока они озирались по сторонам в поисках подходящего места для отдыха, большая белая птица с пронзительным криком пронеслась прямо над их головами, едва не задев Деланну крылом. Вскрикнув от неожиданности, она покачнулась, костеря отозвавшуюся болью лодыжку, и непременно упала бы, но Аддам уже был рядом. Его рука уверенно обхватила девичью талию и крепко прижала к себе. Дела ахнула, хватаясь за мужское плечо. В этот миг острый крепёж гербовой застёжки Марбранда безжалостно впился ей в указательный палец. Кровь выступила мгновенно, словно миниатюрный рубин.       — Проклятье, — не успела она выдохнуть, как Аддам уже перехватил её руку и поднёс раненый палец к губам.       Его рот без тени смущения накрыл ранку. Горячий язык скользнул по порезу, собирая алые капли. Дела дёрнулась и застыла, смежив веки, пряча от спутника вытянувшиеся от удовольствия зрачки.       Дыхание Марбранда, тёплое и влажное, щекотало кожу, и она вдруг остро ощутила, как бьётся её собственное сердце на самых кончиках пальцев — в том, что он всё ещё держал у своих губ, и в тех, что с отчаяньем вцепились в голову льва, царапая блестящую поверхность. Жилка на виске Аддама пульсировала в том же бешеном ритме. На то, чтобы стыдливо отвести взгляд, не осталось ни сил, ни желания.       «Хватит! Сегодня у меня хватит духу!»       Она разжала пальцы, с остервенением сжимавшие трость. Золотой набалдашник выскользнул из ослабевшей хватки и рухнул в пыль. Звон металла о камень, казалось, разнёсся по всем уголкам сада, но ей было плевать. Плевать, заметит ли кто-нибудь. Плевать на последствия того, на что она только что решилась.       «Давайте! Доносите тёте Дженне, её Величеству, да хоть самому великому и ужасному Тайвину Ланнистеру!»       Дела выдохнула и поднялась на цыпочки, превозмогая боль в отозвавшихся плече и лодыжке. Она коснулась слегка обветренных губ напротив, ещё хранящих вкус арборского золотого, выпитого накануне. Её порыв был жадным, отчаянным вызовом, переплетающимся с нежностью, которой она сама от себя не ожидала. Аддам ошеломлённо замер на долю секунды, не веря в происходящее. Его пальцы на талии, затянутой в дорогой бархат, напряглись, и сердце Деланны рухнуло в пустоту.       «Заметил мои глаза. Сейчас оттолкнёт».       Но вместо этого Аддам притянул её ближе, и в этом движении сквозило отчаяние. Словно он сам не знал, чего хочет больше — защитить её или сделать своей. Оцепенение спало, уступая место нарастающему влечению, с которым он больше не желал бороться.       Марбранд мечтал об этом моменте с того дня, как увидел надменное лицо леди Ланнистер на тренировочном поле Красного Замка. Тогда это желание было продиктовано лишь чистым азартом; позже, на охоте, он оправдывал свои действия долгом, но теперь… теперь всё становилось куда сложнее. И Аддам впервые в жизни не знал, как поступить.       Его руки дрогнули, притягивая её ближе. Поначалу рыцарь старался сдерживать себя, чтобы не спугнуть девушку своим напором, но когда она издала тихий, дрожащий стон, впуская его язык глубже, он отпустил себя — и теперь страсть ощущалась в каждом его движении. Её губы были тёплыми, чуть солоноватыми от собственной крови. Аддам наслаждался их отзывчивостью, не догадываясь о том, что Дела целуется всего второй раз в жизни. А она невольно сравнивала этот поцелуй с первым, не подозревая, что Джейме даже сейчас находится непозволительно близко.

***

      Он пришёл сюда намеренно, но не для того, чтобы подышать терпким осенним воздухом, вытравливая из лёгких аромат тяжёлых благовоний Серсеи. Нет. И не убить время до вечернего караула. Он пришёл, потому что знал, что Дела согласится на встречу с Аддамом. Знал ещё до того, как вскрыл письмо Марбранда.       Джейме стоял в тени галереи, опершись плечом о шершавый камень колонны. Отсюда, с высоты второго яруса, сад был как на ладони. Центральная аллея, старый дуб с вывороченными корнями, скамья под яблоней, усыпанной наливающимися плодами. И она — яркое пятно среди пожухлой зелени. Его младшая сестра. Его Дела.       «Нет. Не твоя. Уже не твоя. И никогда ею не была».       Он смотрел, как она идёт, опираясь на трость с золотой львиной головой. Его подарок. Каждый удар дерева о камень отдавался в груди, словно отсчитывая последние мгновения до чего-то важного. Деланна прихрамывала. Он видел это даже с такого расстояния — по тому, как она чуть заваливалась на левый бок, напрягая спину под красным бархатом.       «Ты должен был быть там. На охоте. Должен был не допустить этого».       Платье горело на солнце алым — цвет Ланнистеров, цвет крови, цвет её бунта. Сложно было не заметить, что на нём нет ни одного льва. Только золотые нити лизали подол и рукава, словно языки пламени.       «Ты постепенно убираешь Ланнистеров из своей жизни. Сначала герб, потом любое упоминание и в конце концов — нас самих. Правильно, девочка. Только так у тебя получится дышать свободно».       Он видел, как сестра остановилась, смежила веки, вдохнула глубже. О чём она думала? О чём вспоминала? Он мог только догадываться, но предпочёл этого не делать. Копать слишком глубоко было всё равно что ковырять незаживающую рану — слишком больно и бессмысленно. Джейме до смерти устал от боли. Проще было не задумываться вовсе или отложить мысли в дальний угол, чтобы однажды вернуться. Хотя кого он обманывает?       «Ты всё разрушил. Сам. Своими руками. Будь честен хотя бы перед собой — исправить злую насмешку судьбы невозможно».       Деланна сжала набалдашник трости. Джейме почувствовал, как сердце болезненно заныло, будто младшая сестра запустила руку в его грудь.       «Как же ты сейчас похожа на Тириона… но скоро, когда полностью оправишься, твоя походка вновь станет твёрдой. Из вас двоих, казалось, тебе меньше всего нужна защита. Так я думал раньше. Чурбан. Тёмный, как погреб. Жаль, что время невозможно повернуть вспять».       Потом появился Марбранд. Вышел из тени старого дуба — простой, без показной роскоши. Джейме смотрел, как Аддам склоняет голову, как предлагает Деле руку, как она улыбается. Той самой улыбкой, которую когда-то давно дарила ему, когда ещё верила, что старший брат её герой.       «Она улыбается другому».       Пара двинулась по аллее. Джейме видел, как Аддам подстраивается под её ритм — чуть замедляется, когда она прихрамывает, чуть крепче сжимает её ладонь, когда она оступается. Такой заботливый и внимательный.       «Молодец, дружище. Ты дашь ей всё то, чего не могу я. Осталось добиться благословения отца. Ты должен радоваться, Джейме. Должен отпустить. Перестать мучить и себя, и её. Почему не можешь? Пора отвыкать терпеть боль».       Он внимательно наблюдал за тем, как они беседуют, и ненавидел себя за то, что не может делать это спокойно. Конечно, слов с такого расстояния не услышать, но лица можно было рассмотреть без труда. Деланна внезапно напряглась и побледнела, отступая от Аддама. Джейме оттолкнулся от стены, размеренно подходя ближе. Хмурая складка залегла между его бровей, плечи окаменели. Марбранд, в свою очередь, излучал серьёзность и сосредоточенность.       «О чём они говорят? О расследовании? Об отце? О будущем? Вспомни о Серсее. Она — твоё единственное возможное будущее».       А потом появилась шальная чайка. Она пронеслась над их головами, и Дела покачнулась. Джейме дёрнулся вперёд, хоть и понимал, что это глупо. Марбранд не сплоховал. Его рука уже держала Деланну за талию, по-хозяйски притягивая к себе.       «Ты никогда не успеваешь вовремя».       Он видел, как она вскрикнула, как отдёрнула руку. Видел, что Аддам поднёс её палец к своим губам. Как его рот накрыл ранку. Бережно. Интимно. Так, как мог только любовник. Или тот, кто хотел им стать.       Джейме сжал кулаки. Ногти впились в ладони, но он не чувствовал этого. Только глухую, удушающую пустоту в груди.       «Он прикасается к ней так, как ты не смел. Он берёт то, на что у тебя никогда не было права. И она позволяет. Она не отстраняется».       А потом она выронила трость. Звон металла о камень ударил Джейме по ушам, и он замер, не в силах пошевелиться.       «Вот и всё. Она больше не нуждается во мне».       Деланна поднялась на цыпочки и поцеловала Аддама. Первая. Так, как никогда не целовала его. Их единственный поцелуй был другим — рождённым из боли, вины и желания умереть. Этот был рождён из выбора. Из «да», сказанного не ему.       Джейме смотрел, как Марбранд отвечает — сначала ошеломлённо, потом всё более уверенно, притягивая ближе, сжимая её талию. Смотрел, как её руки ложатся на его плечи, как тонкие пальцы зарываются в медные волосы. А потом в голове щёлкнуло, оглушая подозрительной тишиной. Все тягучие мысли, привычные боль и злость в один момент потеряли голос. Осталась только пустота, в которой медленно, мучительно что-то разжалось.       Принятие. Горькое, как желчь, и одновременно освободительное.       «Она выбрала. И это правильно. Он даст ей нормальную жизнь. Ту, надежду на которую ты у неё отнял».       Джейме заставлял себя думать о Серсее. Так было привычнее и проще. Безопаснее. О том, что ждёт его в покоях королевы: ядовитые слова, властные прикосновения, привычная паутина лжи, в которой он запутался настолько, что уже не помнил, где выход.       «Пусть будет счастлива. Пусть хоть кто-то из нас».       Он развернулся и пошёл прочь, не в силах смотреть дальше. Белый плащ взметнулся за его неестественно прямой спиной. Лицо Джейме было привычной маской — холодной, непроницаемой. Никто не должен видеть, что под ней пульсирует запретная фантазия: он и Дела на этой проклятой галерее вместе любуются закатом. Точнее, она заворожённо наблюдает за стекающим на облака днём, а он, замерев, рассматривает её расслабленный профиль. В нос ударяет запах розового масла — или это благоухают цветы, обвивающие соседнюю колонну? Интересно, она ещё пользуется им? Под пальцами, сжимающими девичье плечо, разгорается жар. Вдох — и видение меркнет, сменяясь острой мыслью.       «Ты сам сделал этот выбор. Теперь, будь добр, живи с ним».       Он скрылся в тени галереи, оставив сад, солнце и их двоих в мире, где для него больше не было места.

***

      Вечер подступал к столице Семи Королевств с угрожающей неторопливостью прилива. В Красном замке начинали зажигать первые свечи. Чем ближе солнце клонилось к горизонту, тем больше крепость становилась похожей на маяк, вросший в холм Эйгона. Дела решила отыскать своего любимого дядюшку, пока это было ещё возможно: тронный зал постепенно заполнялся гостями, словно Дрифтмарк — кораблями. Она надеялась, что хотя бы в его компании сможет немного перевести дух: отказывать в танце претендентам на её руку сочли бы дурным тоном, а их на начало вечера набралось уже немало.       Герион обнаружился у выхода на террасу, с которой открывался впечатляющий вид на гавань. Он стоял, опираясь на перила, и с внимательностью родителя наблюдал, как у пирса покачивается «Смеющийся Лев». В его руке подрагивал едва початый кубок с ромом — он отставил напиток, заметив племянницу, и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё всегда теплело на сердце.       — Дядя, — окликнула Деланна, приближаясь. Ходить без подарка Джейме было ещё тяжело: лодыжка ныла при каждом шаге, и Маленькая Львица, забываясь, припадала на правую ногу. Несмотря на это, Тайвин Ланнистер настоял, чтобы на пиру его младшая наследница появилась без трости.       «Не сейчас. Никто не должен видеть твою слабость».       Перед придворными Дела заставляла себя держать спину прямо и внимательнее следить за походкой. Но перед дядей можно было не притворяться. Герион, словно почувствовав её усилие, сделал шаг навстречу и протянул руку. Деланна подошла ближе, но не спешила принимать помощь.       — Что случилось, золотко? Женихи уже вконец одолели? Или, быть может, предпочитаешь локоть в качестве опоры, а не суровую моряцкую пятерню?       — Предпочту даже моряцкую пляску третьему танцу с Венделом Мандерли. — Деланна невольно улыбнулась, вкладывая руку в шершавую мужскую ладонь.       — М-да, — протянул Герион, — изощрённая проверка на прочность. — Знаешь, — он продолжал подбадривать племянницу в привычной манере, — ром при дворе Баратеона подают отвратительный, и пить его — та ещё пытка. Если за это пойло отвечает Серсея, надо посоветовать ей толкового торговца!       — Думаю, королеве глубоко плевать на то, что льётся в кубки гостей. Главное, чтобы её собственный был наполнен отборным арборским, — с невозмутимым видом заявила Маленькая Львица. Они неторопливо двинулись вдоль галереи, неизбежно приближаясь к одному из входов в тронный зал, где то и дело сновали слуги.       — Ай-ай, какие крамольные речи, — Герион показательно огляделся по сторонам. — С сестрицей лучше жить в мире, Дела.       — Эту войну начала не я, Гери, и ты это знаешь, — не понижая голоса, ответила Деланна. — К слову, о сестрицах. Тётушка уже потеряла тебя. Она опасается, что ты уже в стельку пьян.       — Ох уж наша милая Джен и её неизменная забота, — устало ухмыльнулся Герион, скользя затуманенным взглядом по горизонту. — По-другому проявлять любовь она не умеет.       — К сожалению или к счастью, — иронично заметила Дела. Крохи радости в её глазах таяли с каждым шагом.       — Я разгадал хитрый план моей сестры! — улыбнулся Герион с лёгким прищуром. — Если не отдавлю тебе ноги в танце — значит, пройду проверку!       Дела всё же позволила себе заливисто рассмеяться, несмотря на то, что вокруг уже было людно. Они вышли в центр зала, где кружились пары. Герион вёл племянницу осторожно, подстраиваясь под её неуверенный шаг.       Боль, приглушённая бережным обращением, отступила, становясь почти неважной. Тяжёлая рука на талии была надёжной, как якорь, и на краткий миг Дела позволила себе забыть обо всех тревогах. Осталась только музыка и родное лицо напротив.       — Я отплываю сегодня, — произнёс дядя негромко, чтобы слышно было только ей. Его голос прозвучал так буднично, словно они обсуждали выбор блюда за пиршественным столом. — Вскоре после того, как Тайвин объявит имя твоего суженого.       Деланна сбилась с шага, но Герион удержал её, не дав упасть.       — Так скоро? — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё холодеет от дурного предчувствия. — Я ещё не успела подарить тебе подарок!       — Правда?! — дядя воскликнул так громко, что на него стали оглядываться окружающие. — «Смеющийся Лев», конечно, заждался, но я не покину эту дыру до тех пор, пока не узнаю, чем же меня решила порадовать любимая племянница!       Деланна широко улыбнулась, но промолчала, потому что за свою короткую жизнь успела усвоить одну простую истину: все, кого она когда-либо любила, неизбежно покидали её. Это было лишь вопросом времени и прихоти Неведомого.       — Всё обязательно будет хорошо. Верь мне, котёнок, — решительно сказал Герион, ведя Делу в последнем повороте танца. Когда музыка наконец стихла, он оставил на девичьем лбу по-отцовски нежный поцелуй и только потом отпустил, чтобы, не оглядываясь, направиться к своему месту за столом.       Деланна проводила дядю тревожным взглядом, чувствуя, как тепло его губ всё ещё держится на коже. Лодыжка снова заныла, настойчиво напоминая о себе. Она медленно, стараясь не хромать, добралась до своего места рядом с Тирионом и, опустившись на стул, с облегчением вытянула под столом больную ногу. Но тяжёлый золотой гребень, украшавший причёску, продолжал впиваться в затылок. Дела вытащила его одним резким движением: волосы рассыпались по плечам серебристо-золотым каскадом. Дорогое украшение с громким стуком упало на стол рядом с нетронутой тарелкой.       Младший брат покосился на неё, но ничего не сказал — только подтолкнул ближе блюдо с сыром и мёдом. Музыканты заиграли снова, но Маленькая Львица не слышала ни новой мелодии, ни приглушённого ею смеха: только биение собственного сердца, отдающееся в висках. Зал вновь загудел, словно потревоженный улей.       — Если хочешь, я снова могу подоить одноглазую змею в черепаховый суп нашей сестры, — раздался рядом вкрадчивый голос Тириона. Брат с невозмутимым видом орудовал приборами, кромсая оленину под гранатовым соусом. Его выражение лица и брошенная фраза перенесли её на несколько лет назад.       «Тирион с горящими глазами врывается в её покои. «Я сделал это! — шепчет близнец, задыхаясь больше от ликования, чем от разбирающего его смеха. — Серсея… её порция черепахового супа… теперь имеет неповторимый привкус! Привкус меня!» Дела сначала не понимает, в чём дело, а когда до неё доходит, то хохочет в голос, забыв о приличиях и осторожности. Тирион же сияет, как начищенный золотой олень, а в его глазах плещется чистое торжество. «Это ей за лиловое платье», — говорит брат, и она кивает, всё ещё не в силах остановиться».       Деланна моргнула, возвращаясь в реальность. Улыбаясь воспоминанию, она почувствовала, как напряжение последних часов спадает, а горло начинает щекотать от подступающего смеха.       — Хотя, на мой взгляд, это самое меньшее, что она заслужила, — добавил Тирион, отправляя в рот очередной кусок.       — Я сейчас опозорюсь на все Семь Королевств, если ты не замолчишь! — Маленькая Львица болезненно ахнула, пряча неуместный хохот в кубке. Левый бок отозвался тупой болью, и она закашлялась, чувствуя, как на глазах выступают слёзы.       — Шесть, если быть точным, — уточнил младший брат, возвращаясь к прежней теме. — Мартеллов здесь нет. Давняя вражда, как вино, со временем становится лишь крепче. Однако, на мой взгляд, давно пора наводить мосты с Дорном. Перезревшими обидами легко отравиться, причём обеим сторонам. — Он терзал мясо приборами с ловкостью опытного мясника, и Дела невольно залюбовалась его движениями. — А Дженне только на руку, что ты будешь больше улыбаться. Хмурых невест никто не жалует.       — Смеющихся в голос не жалуют ещё больше, — Деланна приветственно кивнула Оленне Тирелл, бросившей на младших близнецов Тайвина красноречивый взгляд. Улыбка далась через силу — мышцы лица словно одеревенели, не желая подчиняться.       — Да и я ещё не невеста, пока отец определяется с кандидатурой.       Слова прозвучали ровно, почти беззаботно, но внутри неё тихо кипела ярость. «Я имею право знать, кто станет моим мужем!» — эта мысль билась в голове, словно пойманная птица. Она вспомнила разговор с лордом Тайвином в ночь его приезда: ледяной голос, непроницаемое лицо, и слова, падающие в желудок гнетущей тяжестью: «Право знать нужно сначала заслужить».       «Что же изменилось, отец? Когда-то ты сажал меня на колени и терпеливо учил читать; называл ласково — «Дела»; защищал от досужих сплетен. А теперь я — всего лишь актив, именуемый не иначе как «Деланна Ланнистер», чьим состоянием интересуются постфактум. Дорогой, ценный, но всё же актив».       — И всё же настроение у тебя поднялось… Глупо отнекиваться, — настаивал Тирион, жуя дичь. Его разноцветные глаза внимательно изучали её лицо. — Я же вижу: ты сегодня другая. Словно… ожила.       Дела хотела ответить, но в этот момент над залом прокатился звон металла о металл. Лорд Тайвин Ланнистер постучал ножом по кубку, призывая к тишине. Музыка мгновенно стихла. Гул голосов угас. Сотни глаз устремились к центральному помосту, где восседал Хранитель Запада. Дела замерла, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз, в пустоту под ногами. На краткий миг она представила, что по бокам от неё сидят Джейме и Аддам. Старший брат поддерживающе улыбается ей, а Марбранд внимательно изучает её профиль, ловя каждое изменение на лице. Локти мужчин упираются в её, служа надёжной опорой. Но желанная фантазия быстро разбилась о суровую реальность.       — Лорды и леди, — голос Тайвина Ланнистера заполнил зал, не нуждаясь в усилении. Каждое слово падало тяжело, будто камень. — Позвольте объявить радостную весть. Моя дочь, леди Деланна Ланнистер, в скором времени вступит в брак. Её супругом станет лорд Андрос Бракс.       Дела сжала край стола так, что ногти скрежетнули о дерево. Ни один мускул не дрогнул на безупречно красивом лице, в мгновение ока потерявшем краски. Истинное состояние Маленькой Львицы выдавал только взгляд, которым она смерила их лорда-отца.       Тирион, следивший за Деланной краем глаза, вдруг похолодел, едва не поперхнувшись непрожёванным мясом, — дыхание перехватило, будто кто-то сдавил горло невидимой рукой. Он хотел было отвести взгляд, но не смог. На мгновение ему показалось, что рядом сидит Серсея: та же ледяная ярость в глазах, тот же надменный изгиб губ, обещающий расплату, та же горделивая осанка.       Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Тирион никогда не видел сестру-близнеца такой. Никогда не думал, что в ней, в его Деле, может поднять голову та самая фамильная тьма, которую он привык видеть в лорде Тайвине, в Серсее, порой в Джейме. Он с усилием сглотнул горький комок, застрявший в горле; вытер вспотевшие ладони о скатерть, запоздало надеясь, что этого никто не заметит.       «Отец, — подумал Тирион, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, холодный узел, — если ты решил, что этим браком устраняешь проблемы нашего дома, то ты просчитался».       Деланна, не поворачивая головы, скользнула взглядом по сияющему самодовольством лицу Серсеи. Всего одно мгновение, но его хватило, чтобы считать главное: королева улыбалась той самой улыбкой, что не сулила ничего хорошего никому, кроме неё самой. Торжество, смешанное с облегчением, плескалось в зелёных глазах, подёрнутых винной пеленой. На краткий миг их взгляды сцепились. Серсея чуть приподняла кубок — издевательский тост, адресованный только ей одной. Дела буквально слышала ехидный голос сестры в своей голове:       «Я же предупреждала тебя, сестрица. Я всегда знала, чем ты кончишь».       Ответом Делы был лишь уголок губ, дрогнувший в обещании, смысл которого Серсее ещё предстояло узнать. Она отвела взгляд легко, почти небрежно, словно королева больше не заслуживала внимания, и посмотрела на Аддама. Он встретил её взгляд без тени смущения, и это было хуже всего. Его лицо было на удивление невозмутимо: ни тени удивления, ни проблеска гнева — только ровное, поразительно неестественное спокойствие.       «Ты словно знал всё заранее, и положение дел тебя вполне устраивает. Что отец посулил тебе? Земли и владения Браксов? Их знаменитую конницу? Чем ты готов поступиться ради влияния? — Сердце будто проткнули раскалённой иглой. — Сукин ты сын, Марбранд. А я снова дура… Что ж, забавно будет слушать твои жалкие оправдания».       Дела заставила себя сделать вдох, чтобы не потерять сознание, и отыскала глазами Джейме. Это оказалось легко: старший брат сегодня вечером неизменно находился подле короля. Роберт, уже порядком осоловевший, весь вечер не отпускал Джейме от себя, то ли желая насолить опостылевшему свёкру, то ли по привычке третируя шурина. Правитель Семи Королевств пил и веселился, а белый рыцарь сохранял завидное хладнокровие, игнорируя пьяные шутки Баратеона. Но от Деланны не укрылось, как напрягалась его челюсть в ответ на заявление отца, как в глубине зелёных глаз вспыхнула подавленная ярость. Но особо показательным был нервозный жест, которым он то и дело касался эфеса меча.       Тишина взорвалась шёпотом. Кто-то ахнул, не думая сдерживать протестующий возглас. Кажется, это была тётушка Дженна. Герион горько усмехнулся, поднимаясь из-за стола. В оглушающей тишине он поспешил к выходу, не обременив себя объяснениями. Тайвин Ланнистер никак не отреагировал на поведение младшего брата. Только желваки чуть дёрнулись на безупречно холодном лице. Как только Герион скрылся из виду, раздались первые жидкие аплодисменты Пицеля. Неуверенно, испуганно, но великий мейстер выражал свою поддержку главе дома Ланнистер. С каждым хлопком его движения набирали силу.       Король, неопределённо хмыкнув, поднял кубок:       — За Ланнистеров и Браксов! — проревел он и одним махом осушил очередной кубок.       Зал грохнул ответными тостами. Джейме демонстративно не притронулся к своему вину, лишь сильнее сжал эфес, в то время как Аддам не преминул поднять тост за молодых. Дела тоже последовала примеру короля. Она надеялась, что напиток вернёт чувствительность онемевшему языку, но во рту разлилась лишь терпкая горечь, будто она выпила не вино, а собственные сожаления. Старый лорд Бракс с трудом поднялся, чтобы поклониться ей. В его подслеповатых глазах тлел лишь долг. Как и у каждого, на чьи плечи давит ответственность за свой род. Деланна подавила внутреннее отвращение и заставила себя вежливо кивнуть будущему мужу.       От дальней колонны отделилась фигура в пёстром шутовском наряде. То был Лунатик — придворный дурак, чьи кривляния развлекали гостей на пирах. Несмотря на кажущуюся глупость, его шутки славились жестокостью и били точно в цель. Он выскочил в центр зала, звеня бубенцами на колпаке, и, приплясывая, затянул нараспев:       — Единорог стал ближе к оленю — рогатые нынче правят землёй! Даже львы — зубастые звери — перед ними открывают двери! Король наш лихой от драконов безумных спас народ честной! А Бракс хоть и стар, да удал, львицу младую к рогу прибрал! Кровь не водица! Кровь не водица! Вот оно счастье — с Ланнистерами породниться! Бракс стар, да золота нынче полный амбар! Львица юна, да кровь горяча! Будет свадьба — будет и плач! Кровь не водица, кровь не водица! Чтобы платить, нужно удачно жениться!       Кто-то из мелкой знати зааплодировал выходке шута, но слышался и осуждающий ропот. По залу запоздало прокатилась волна нервного смеха. Роберт Баратеон, услышав хвалу в свой адрес, бурно расхохотался и от души хлопнул ладонью по столу. Наполненные кубки гостей угрожающе закачались, но устояли. Старый лорд Аррен — десница короля — неодобрительно покачал головой; Оленна Тирелл, сохраняя невозмутимое выражение лица, ободряюще похлопала по руке своего старшего внука, не сумевшего скрыть своего разочарования за улыбкой; Тайвин Ланнистер не шевельнулся, но его взгляд, устремлённый на Лунатика, стал на градус холоднее. Дела же почувствовала, как к горлу подступает тошнота.       «Олень и единорог — травоядные. А мы — хищники, которых загоняют в стойло».       «Кровь не водица».       Слова эхом отозвались в сознании, воскрешая недавний кошмар в коридоре. Она смотрела на кривляющегося шута, и ей казалось, что его глаза — два тёмных колодца, из которых на неё таращится сама бездна.       Лунатик поймал взгляд Маленькой Львицы и гаденько ухмыльнулся, обнажая жёлтые зубы. Дела с удивлением обнаружила, что её прошиб холодный пот. Не мигая, она смотрела, как королевский шут, продолжая приплясывать, исчезает в толпе. Его бубенцы ещё долго звенели в ушах, смешиваясь с лихорадочным биением сердца.       «Кровь не водица».

***

             Вечернее солнце окрасило пристань Королевской Гавани в медь и золото. Лучи, пробиваясь сквозь дымку над Черноводной, ложились на воду маслянистыми бликами, и казалось, что море горит умиротворённым пламенем заката.       «Смеющийся Лев» покачивался у пирса: алые паруса всё ещё были убраны, но мачты гордо смотрели в небо, словно сам корабль рвался в путь, не в силах больше ждать. Пахло солью, смолой, гниющими водорослями и рыбой — тяжёлый, въедливый запах порта, к которому Дела так и не смогла привыкнуть за месяцы в столице.       Всю дорогу от замка до пристани она просидела в седле впереди Джейме, чувствуя спиной холодную сталь доспеха, ударяющуюся в позвоночник при каждой кочке. Одной рукой она прижимала к груди ларец с фибулой, другой вцепилась в луку седла. Брат придерживал её, не позволяя соскользнуть. И всю дорогу она старалась не думать о его пальцах на своём бедре. Было неправильно — находить в этом прикосновении успокоение, но она ничего не могла поделать с собой: тело инстинктивно искало расслабления. Да и выбора не оставалось: каждая секунда промедления стоила времени наедине с Герионом. Успокаивало лишь то обстоятельство, что между ними было два слоя: плотный бархат её платья и прочная кожа его перчаток для верховой езды.       Когда копыта застучали по доскам причала, Джейме спешился первым и, не спрашивая разрешения, снял сестру с коня. Его руки сомкнулись на её талии, и на краткий миг Деланна оказалась прижатой к всё той же холодной стали, только уже грудью. От контраста ощущений живот свело горячей судорогой.       — Осторожнее, — тихо произнёс брат, ставя её на землю.       Дела высвободилась из его рук сразу же, едва ослабевшие ноги коснулись земли. Лодыжка отозвалась тупой болью, но она заставила себя стоять ровно. Его близость была сейчас невыносима — слишком много всего произошло за этот день. Джейме не стал удерживать её. Только проводил взглядом, когда она, чуть покачнувшись, захромала к краю пирса, и, запрокинув голову, крикнул в сторону палубы:       — Гери! Твоя любимая племянница здесь! И твой нелюбимый племянник тоже! Спускайся, пока я не передумал и не увёз её обратно — подальше от твоих безумных авантюр!       Над бортом показалась знакомая фигура. Герион, щурясь от закатного солнца, усмехнулся в усы и, не торопясь, спустился по сходням.       — Джейме! А я уж думал, ты так и будешь стоять столбом подле короля до скончания времён! — Открыто улыбнувшись, он хлопнул подошедшего племянника по плечу, и тот неожиданно для себя отзеркалил его улыбку: ту же хитринку в уголках губ, то же мальчишеское обаяние, которое не смогли стереть прожитые годы. — Рад, что ты выбрался.       — Я тоже рад, дядя, — ответил Джейме без привычной иронии. — Хотя вырвались мы, по правде говоря, с трудом. Тётушка Дженна разыграла целый спектакль — хваталась за сердце, кричала, что умирает, и в конце концов упала в обморок. Пока отец отвлёкся, нам с Делой удалось выскочить в суматохе.       — С Джен точно всё в порядке? — нахмурившись, уточнил Герион.       — Более чем, — подала голос Деланна. — То, как она подмигивала мне и махала рукой в сторону выхода, в то время как отец повернулся к нам спиной, не оставило никаких сомнений насчёт её самочувствия… Хотя, признаться, когда лорд Тайвин объявил имя моего жениха, я думала, она по-настоящему упадёт в обморок.       Она произнесла «моего жениха» — и вдруг поймала себя на мысли, что смотрит прямо на Джейме. Он будто ждал этого: их взгляды встретились на одно короткое, злое мгновение. В его глазах было что-то похожее на: «Я знаю. Не надо мне напоминать». А может, Деланне просто показалось?       — Её лицо было похоже на кормовую свёклу, — закончила Дела, и Герион хмыкнул, но Джейме даже не улыбнулся.       — Да он нас всех однажды доведёт до удара, — тяжело выдохнул Герион, одной рукой обнимая племянницу. Дела прижалась к тёплому боку дяди, стискивая в руке заветный футляр и на мгновение позволила себе прикрыть глаза.       Повисла короткая пауза — из тех, что обычно говорят больше любых слов. Джейме, прокашлявшись, нарушил её первым.       — Тирион не плывёт. Ему пришлось остаться, чтобы не вызывать подозрений. Если бы пропали мы трое, это было бы слишком заметно. — Джейме помедлил. — Отец желает тебе удачного плавания, — произнёс он с той ленивой, чуть насмешливой интонацией, за которой всегда прятал себя настоящего. — И ещё просил передать, что хоть ты и дурак, но он будет ждать твоего скорого возвращения. Мы все будем.       — Скажите ему, что я не в обиде, — отозвался Герион, легонько похлопывая, казалось задремавшую Деланну по спине. — Ваш отец умеет портить людям настроение. А море никуда не денется.       Он заморгал слишком часто для человека, привыкшего смеяться невзгодам в лицо.       — Тайвин… — покачал головой Гери и вдруг усмехнулся. — Передай ему, что я люблю его! Повтори именно так, слово в слово. Пусть побесится!       Они обменялись ещё парой коротких, мужских фраз, скупых на эмоции, и только потом Джейме отступил на шаг.       — Я буду у лошади, — сказал он, переводя взгляд на Делу. — Не задерживайтесь, уже темнеет.       Он развернулся и зашагал прочь. Безупречная спина белого рыцаря чуть согнулась под тяжестью плаща, что в закатных лучах сравнялся в цвете с развёрнутыми парусами драмона.       — Так! И чем же ты решила порадовать своего старика? — бодро начал Герион, выпуская племянницу из объятий. — Дела, это… невероятно, — воскликнул он, заметив украшение. — Не стоило!       — А это уже мне решать! — громко заявила Маленькая Львица, овладевая вниманием дяди. — Позволь, — добавила она тише и бережно извлекла фибулу из ларца.       Девичьи пальцы дрожали от подступающих слёз, которые ей приходилось упрямо загонять обратно. Игла то и дело норовила впиться в палец или царапнуть грудь Гериона. Деланна остановилась и перевела дух. Потом сосредоточилась — так же, как на уроках септы Леолы, когда она только начинала осваивать тонкую работу с чернилами и пером. Медленно, осторожно проткнула плотную ткань камзола, чувствуя, как игла проходит сквозь нити, как податливо расступается дорогое сукно. Ещё мгновение и застёжка сомкнулась, надёжно закрепив украшение.       «Хватит и той капли крови, что держит лев», — подумала Дела, глядя на рубин, мерцающий в лапе зверя.       Она отступила на шаг, любуясь проделанной работой: фибула торжественно сияла на дядиной груди, прямо над сердцем.       — С таким оберегом, — произнёс Герион дрогнувшим голосом, — мне ни один шторм не страшен.       Деланна кивнула, с усилием глотая комок в горле, что перекрыл воздух.       — Ты же не думала, что я уплыву, зная, что тебе плохо? — продолжал он, и его губы изогнулись в печальной улыбке. — Старый Бракс… — дядя покачал головой, скрывая мелькнувшую в глазах тень гнева. — Твой отец свято чтит фамильную поговорку о долгах. Вот только расплачиваться он предпочитает чужой кровью.       — Гери… — Дела нахмурилась, не совсем понимая, о какой чужой крови идёт речь, но он перебил, поднимая руку.       — Из двух твоих братьев эту кашу поможет расхлебать только Тирион! Он умнее и находчивее всех Ланнистеров вместе взятых. Да и любит тебя больше жизни, ты же знаешь! Ко всему прочему, Тайвин на корню зарубил его участие в моём «приключении дурака», поэтому Тирион будет только рад приложить руку к разрушению его планов. — Герион заговорщически подмигнул Деле и усмехнулся своим мыслям, однако усмешка та вышла горькой.       Маленькая Львица лишь молча кивнула. Слёзы жгли глаза, и Деланна сдерживалась из последних сил.       «Не сейчас. Потом будешь разводить сырость. Когда никто не видит».       — Пообещай, что вернёшься, — вырвалось у неё, и голос сорвался, предательски дрогнув. — Мы с Тирионом будем очень ждать. И Джой тоже.       Джой. Маленькая светловолосая девочка с глазами Гериона — такими же синими, как море в ясный день. Его дочь, прижитая от простолюдинки. Деланна навещала её тайком от лорда Тайвина: приносила сладости, игрушки, читала сказки.       Герион ничего не ответил. Только посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались любовь, вина и решимость. Потом наклонился, чтобы оставить на лбу племянницы последний поцелуй. Тёплые, сухие губы задержались на коже чуть дольше, чем требовал обычай, и Дела зажмурилась, впитывая это мгновение — последнее, что у неё останется, когда он уплывёт.       — Береги себя, радость моя, — прошептал дядя, отстраняясь. — И помни: море любит смелых.       Когда Деланна открыла глаза, он уже поднимался на борт — широкими, уверенными шагами, не оглядываясь. Матросы отдали швартовы. Паруса наполнились ветром, и «Смеющийся Лев» начал медленно отходить от пирса.       Дела стояла не шевелясь и смотрела, как корабль превращается в точку, темнеющую на горизонте. Ветер трепал её волосы, соль оседала на ресницах, платье липло к телу, но она не замечала этого. Перед глазами, подёрнутая пеленой слёз, встала сцена из детства — на удивление яркая, будто произошедшая только вчера.       Им с Тирионом по шесть лет. Простенькая лодчонка, которую Герион где-то раздобыл, — старая, рассохшаяся, с залатанным парусом и скрипучими уключинами покачивалась у причала. Он привёл их на берег ранним утром, когда море ещё дышало ночной прохладой, и сказал:       «Сегодня вы станете моряками. Настоящими. Затмите самого Морского Змея!»       Брат тогда фыркнул — он всегда так делал, когда речь заходила о ком-то великом, — но в его разноцветных глазах уже зажёгся азарт. Дела же просто кивнула, сжимая кулачки. Она очень боялась воды и глубины, но больше всего — разочаровать Гери.       Дядя учил их ставить парус. «Тяни шкот! — кричал он, и его голос перекрывал шум прибоя.       — Не так резко, плавнее! Чувствуй, как парус дышит! Он живой, он хочет поймать ветер, помоги ему!» Дела тянула верёвку, обдирая ладони, и чувствовала, как грубая пенька впивается в кожу. Тирион, пыхтя, ворочал непослушную деревяшку румпеля, и лодка виляла, словно пьяный матрос.       «Держи ровнее! — хохотал Герион. — Ты же не телегой правишь! Тут ям нет!»       А потом налетел шквал: внезапный, яростный, как всегда бывает в Закатном море. Лодка накренилась, зачерпнув бортом воду, и прежде чем Дела успела испугаться, они уже были в воде. Обжигающе ледяная, она накрыла с головой, забивая солью нос, уши и рот. Дела барахталась, цепляясь за скользкий борт, и видела, как Тирион, захлёбываясь, пытается удержаться на плаву. Большая голова брата то появлялась над поверхностью, то снова исчезала в пучине. Паника тут же вцепилась ей в горло костлявыми пальцами. Но Герион уже был рядом. Его сильные руки подхватили Делу, выдернули из воды и усадили на перевёрнутый корпус лодки. Практически сразу рядом оказался Тирион. Он что-то кричал, но она не слышала: в ушах стоял шум волн и стук собственного сердца. А потом Гери поплыл к берегу, толкая лодку перед собой. Они вцепились в неё, дрожащие от напряжения, но живые.       На берегу дядя посадил её на одно плечо, брата на другое и понёс к замку. Они были мокрые, Тирион продрог до синих губ, но ужасно счастливые! Дела обхватила дядину шею руками, прижимаясь щекой к мокрым волосам, и чувствовала, как его смех отдаётся дрожью во всём теле.       «Ну что, моряки, — прогудел Гери, шагая босыми ногами по песку, — как вам первое плавание?»       «Ещё! — выкрикнул Тирион, и его голос зазвенел от восторга. — Давай ещё!»       «Завтра, — пообещал Герион. — Море любит смелых! Оно никуда не денется!»       Тот день особенно запомнился Деланне. Бурная, захлёстывающая с головой радость оказалась тем самым маяком, который освещал ей путь и по сей день.       Она стояла на причале, пока последние лучи солнца не погасли над Черноводной. Холодный ветер заставил тело дать о себе знать: нога разболелась с новой силой, мышцы плеча дёргало, а в груди поселилась пустота, столь же огромная, сколь и море, поглотившее Гери.       «Пусть я никогда не увижу его губы посиневшими от смерти. Пусть он вернётся. Пусть вернётся».       Она развернулась и медленно, вновь прихрамывая, побрела обратно к ожидавшему её Джейме. «Смеющийся Лев» исчез за горизонтом, унося с собой частицу беззаботного детства и огромную часть её самой. Лишь тревожные крики чаек остались в потускневшем небе, как молитва Неведомому — единственному богу, который всегда был рядом.