Невеста Бога огня

      Пять лет спустя…       Летний ветер приятно обдувал кожу сидящей на крыльце и грустно осматривающей внутренний сад девушки. Яркие зелёные глаза с тоской и усталостью следили за отблеском полуденных лучей солнца на гладь небольшого пруда. Угнетающую тишину, которая царит в этом месте постоянно, нарушал лишь звон ветреного колокольчика. Спокойное и умиротворяющее место. Но даже оно может надоесть.       Относительно небольшой храм, стоящий на возвышении у подножья горы и отдалённый от людей, служил ей домом. Домом, в котором никого больше нет. Только послушницы приходят в этом место для выполнения работы. Они приносили одежду, еду, убирались, иногда помогали непосредственно хозяйке. Но даже несмотря на них, девушка оставалась одинокой. Прекрасная принцесса в золотой клетке.       Время от времени сильно верующие люди приходили молиться ей, рассказать о своих проблемах и попросить помощи у Бога, веря в её связь с ним. Им это нужно, поэтому девушка и не протестует. Но если бы они знали, что с того самого дня она больше не получала от него ни весточки, то не приклонялись бы так.       — Госпожа! — на крыльцо выбежала послушница, почтительно поклонившись. — К вам посетитель.       Сакура ничего не ответила, лишь тяжело вздохнув. Каждый день они приходят, каждый день просят чуда и каждый день желают решения их проблем. Конечно, она же «невеста Бога огня». Кому, как не ей, всем этим заниматься? Но никого не интересует, чего хочет та, кого они были готовы убить несколько лет назад. Она должна́ им помогать. Почему? Просто, потому что.       — Скажи, что я приду через несколько минут.       — Да, госпожа, — прислужница снова поклонилась и ушла, закрыв за собой дверь.       Тоскливый взгляд перешёл с глади пруда на правую руку, где вокруг запястья находился отчётливый красный узор — единственное доказательство того, что тот разговор действительно был. Кисть потянулась к чаше с огнём, который горел здесь днём и ночью. Сначала в пламя проникли пальцы, затем и ладонь. Огонь не жёг. Для девушки он не представляет опасности с той роковой ночи. Пугающее всех остальных пламя только грело её, успокаивало. Оно стало ей единственным другом. Единственным защитником.       Ещё один тяжелый вздох и юное тело поднялось с нагретого места. Единственное, чем она могла помучить жителей родной деревни — это ожидание. Пусть мучаются, пусть нетерпение поглощает их.       Грациозной походкой она прошла в комнату для приемов. Проход для госпожи находился прямо за её так называемым троном. Возвышение, на котором он стоял, позволяло смотреть на презренных с ещё большей высоты. Так же это было сделано и для её безопасности, ведь для того, чтобы подойти к госпоже, человеку пришлось бы преодолеть ступеньки, а тут уже и послушницы подоспеют оттащить невежду.       Прикасаться к невесте Бога было запрещено. В большей степени из-за того, что она принадлежит их владыке и простой люд не смеет её запятнать своими грязными руками. С меньшей — из-за страха. Никто не знает, сгорит ли он от этого или нет, но рискнуть никто не осмеливается. Единственными, кому такое позволено, являются послушницы высшего ранга, и только при определённых обстоятельствах, но даже так они испытывают небывалый страх.       Девушка села на своё место, пристально смотря в глаза гостю. Холод, исходящий от неё, пробирал до костей всех без исключения. За многие годы она стала холодна ко всему, лицо всегда серьезное и сосредоточенное. И только в моменты, когда никто не видит, на нем проскальзывает грусть. Сейчас же изумрудные глаза с презрением изучали мужчину, смотря, казалось бы, в душу.       Она его помнит. Один из тех, кто кричал «убить» из толпы. Тогда глаза были совсем другие: злые, жестокие, полные желания уничтожить. Сейчас же переполнены мольбой, страхом и надеждой. Стоит перед ней на коленях, дожидаясь позволения заговорить. Все они такие: алчные, жестокие, эгоистичные. Им плевать на всех, но стоит чему-то произойти, так сразу идут на поклон, унижаются и просят о помощи, считая, что им должны.       За пять лет Сакура вдоволь насмотрелась на них. Такие люди вызывают лишь раздражение. Нет ни малейшего желания помогать — не заслужили. Но иногда встречаются и действительно хорошие люди. Таким Госпожа действительно хочет помочь и делает всё, что в её силах. В основном это дети, ещё не испорченные пороками взрослых. Кто-то сирота, кто-то с родителями, не менее отвратительными, что и нынешний посетитель, но дети не должны расплачиваться за грехи отцов и матерей.       — Говорите, — нарушила тишину одна из послушниц.       — Госпожа! Благодарю, что вы приняли меня! — мужчина поклонился до самого пола. — Прошу, помогите! В моём доме происходит что-то непонятное: по ночам какой-то шум, ужасно холодно и жена моя заболела. Пока не сильно, но я боюсь, что её состояние ухудшится. Госпожа, про… — деревенский житель сразу замолчал, стоило его «спасительнице» поднять руку.       Жену она его тоже помнит. Та так же хотела её смерти, как и все остальные. Очень мерзопакостная женщина: чуть что не так — начинает со всеми спорить, пускать сплетни, солить. Считает, что все ей обязаны, она ведь такая красавица, умница, всю деревню тянет на своём горбу — по её мнению, конечно. После случая пять лет назад направо и налево трубила, что выбери жрица её — Бог непременно сделал бы её своей невестой. Говорила, что в разы лучше какого-то несмышленого ребёнка: красивая, уже сформировавшаяся, с кристально-чистой душой. Легко судить, когда смотришь со стороны. Вот и сожгли бы эту мерзавку, а ребёнка оставили в покое.       — Я помолюсь Богу за твою жену. Ты же поставь во всех углах дома свечи, а сам каждых день ходи в главный храм и молись по два часа. Если твои помысли и душа чисты, Бог услышит тебя.       — Благодарю, Госпожа! — мужчина снова поклонился до пола.       Сакура не стала дожидаться, когда он уйдет, и поднялась первой, направляясь обратно во внутренний двор. Будет ли она исполнять просьбу? Конечно, нет. Да и зачем? Богу на них плевать — это она поняла ещё из их первого и пока единственного разговора. За все эти годы она только три раза молилась ему, прося о помощи человеку. И во всех случаях этими людьми были дети трёх-четырёх лет. После этого малышам действительно становилось лучше. Неизвестно, удачное ли это стечение обстоятельств или Он действительно услышал её просьбу. Это и не важно. Но благодаря этому она чувствует себя менее одинокой и верит, что он действительно рядом, как и говорил.       Сад встретил девушку веселом звоном колокольчиков. Внезапный сильный порыв ветра всколыхнул её длинные розовые волосы. Теперь тишину нарушал не только мелодичный звук, но и шелест листвы. Аккуратные ножки свесились с края крыльца. Где-то там, внутри храма, бегали послушницы, что-то делали, но сейчас ничего из этого не волновало Госпожу. Она хотела побыть одна.       Если что-то с тобой постоянно, к этому привыкаешь. Так и Сакура привыкла к одиночеству. Перебралась сюда сразу же после ритуала. Затворница? Нет, всё совсем не так. Двенадцатилетней девочке пришлось переселится сюда не по своей воле. В деревне она оставила всё: друзей, семью, радость и счастье. Но сожаление совсем не терзают душу. Так даже лучше. Сначала было страшно, но постепенно пришло спокойствие и понимание. Понимание того, что здесь, вдали ото всех, безопаснее всего. Уж неизвестно, чем руководствовалась жрица, отправляя невесту Бога сюда, но хуже от этого точно не стало.       Зеленоглазая сидела и слушала музыку ветра, пока через какое-то время её покой снова не нарушили.       — Госпожа! Вас пришел навестить отец.       — Впусти его.       Через минуту дверь снова открылась. На задний двор вышел довольно высокий мужчина. Он грустно оглядел свою дочь, которая даже не обернулась на него. Она всё так же сидела и наблюдала за прудом.       — Здравствуй, Сакура, — Кизаши сел рядом со своим ребёнком.       — Здравствуй, отец.       — Что, даже не посмотришь на меня? — в голосе слышалось отчаяние.       С того самого чертового дня, как её выбрали для ритуала, родная дочь ведёт себя с ним, как будто они чужие. С того дня, как она переехала в этот забытый всеми храм, они почти не видятся. И только с матерью у неё отношения всё ещё оставались тёплыми, но и там время от времени проскальзывал холодок. Для любящих родителей огромное испытание — знать, что их ребёнок рядом, но не иметь возможности видеться с ним; не наблюдать, как твоё чадо растёт, взрослеет; не знать, как у него здоровье, поел ли.       Да, они совершили ошибку. Но кто их не делает? Да, они должны были защищать её всеми возможными способами. Приложили слишком мало сил, легко сдались. Испугались. И этот страх стоил им поломанной жизни их собственного дитя. А если бы Бог не выбрал её? Она умерла бы в страшных муках, крича до хрипоты в агонии. Да, он всё-таки выбрал её. Она жива. Но разве такую жизнь можно назвать жизнью? Нет, это не жизнь. Всего лишь существование.       Мать и отец любят её. Ужасно любят. Им невыносимо больно, что их дочь мучается. Но что они сделают? Правильно, ничего. Жители селения поклоняются ей, как Богу. Послушницы здесь вместо охраны и чуть что не так — поднимут шум.       Кизаши и Мебуки благородят, что они явили на свет чудо, их «спасительницу». И никто не знает, что такой, казалось бы, сильный мужчина каждую ночь просыпается со слезами на глазах. Ему до сих пор снятся её очи. Тот взгляд, которым она смотрела на него, когда его рука клала ту ветку.       — Знаешь, почему я положил к твоим ногам именно ветвь дуба? — уставшие зелёные глаза, немного темнее глаз хозяйки этого места, поднялись к небу. Он не стал дожидаться ответа, которого не будет. — Потому что дуб — очень крепкое и сильное дерево. Ты такая же. Я хотел, чтобы ты всегда была сильной, чтобы не случилось.       В саду опять воцарилась тишина. Каждый думал о своём.       — Мы скучаем, — внезапно заговорил Кизаши. — Тебя очень давно не было дома.       — Тогда почему вы позволили этой карге поселить меня здесь? — наконец отозвалась невеста Бога.       — Потому что ты должна здесь жить. Ты не просто человек. Все посчитали, что в этом храме тебе будет лучше. Послушницы заботятся о тебе, а деревня даёт всё, что хочешь.       — Кроме свободы, — со стороны мужчины снова послышался тяжелый вздох.       — Может, ты не поверишь, но некоторые девушки завидуют тебе, — отец попытался приободрить дочь.       — Конечно. Все мечтают жить в изгнании. Они просто не знают, что это такое, — как только мужчина хотел что-то возразить, девушка его перебила. — И не спорь. Ты знаешь, что я права. Этот храм — просто моя вечная клетка. Золотая, но клетка, — Кизаши снова тихо вздохнул. Ему нечего ответить. Она права. — Но если кто-то хочет на моё место — я с радостью поменяюсь. Только пусть потом не жалуются.       — А как же твой дар?       — Единственный плюс во всей этой ситуации. Меня не смогут сжечь снова.       Главе семейства хотелось кричать. С каждой репликой зеленоглазой его голос становился всё более хриплым. Хотелось броситься ей в ноги, молит о прощении.       — Мы любим тебя, дорогая, — на последок слишком тихо сказал розоволосый и ушел, боясь сорваться. Сейчас не время и не место. Не здесь, не при ней.       Я не буду плакать!       Проводив гостя, послушница вернулась к госпоже, ожидая новых приказов. В этот раз ждать долго не пришлось, что немного удивило женщину.       — Сегодня я больше никого не принимаю и хочу, чтобы до ужина меня никто не трогал.       — Да, Госпожа, — брюнетка поклонилась и удалилась, плотно закрыв дверь. Теперь Сакура могла быть уверена, что её не потревожат: слишком боятся они её гнева. И это к лучшему.       Только дверь закрылась, как по левой щеке потекла хрустальная слеза.       Я тоже…       Слова отца заставили невесту Бога снова вспомнить то, что она так тщательно пыталась забыть: родительский дом, друзей, счастливое детство. Эти воспоминания приносят только боль. Им суждено навсегда остаться только воспоминанием без возможности претворения в жизнь.       Зеленоглазая действительно любит своих родителей и очень по ним скучает. Именно из-за этого с каждой встречей старается стать более холодной. И не смотрит на них по этой же самой причине. Просто боится расплакаться и бросится к ним в объятья. Если такое случится, то девушка больше не сможет оставаться в храме, желание вернуться домой пересилит, но это принесёт большие проблемы семье, поэтому нельзя. Нельзя, как бы сильно душу не рвало на части.       Плакать тоже нельзя. Она должна быть сильной, как и говорил отец. И она сильная. Вызвать у неё слезы могут только такие редкие встречи. Во время них хочется сбежать, спрятаться, но в то же время обнять крепко-крепко и больше не отпускать.       Рука снова опустилась в пламя. Спокойствие с каким-то магическим теплом начало разливаться по телу. Слёзы постепенно уходили, а на их место приходило умиротворение.       Когда ты заберёшь меня? Ты же обещал. Я устала каждый день разрываться на части. Прошу, приди…       Изумрудные глаза в очередной раз посмотрели на небо. Он где-то там. Её надежда, её спаситель. Помнит ли он о ней ещё? Хотя, какое дело Богу до человека? С каждым днём уверенность в том, что он оберегает её, угасает всё сильнее. Даже появилось желание, чтобы на никому не нужную жизнь покусились. Убьют — избавится от мучений; нет — значит, Бог всё ещё с ней и оберегает, не забыл.       Очередной день приближается к своему концу. Так, в этом саду, заканчивается каждый день на протяжении вот уже пяти лет. Через несколько часов уже совсем стемнеет. Послушницы сейчас готовят ужин для хозяйки и совсем скоро позовут её. Всё как обычно, если бы не крики.       Розоволосая подскочила с места и поспешила к главному входу, откуда и шел шум. Преодолев несколько дверей, девушка вышла на террасу и замерла. Теперь понятно, почему послушницы кричали.       Где-то там, в деревне, полыхал дом. Старое деревянное сооружение полностью охватил огнонь. Рядом с домом столпились люди и просто смотрели. Никто не пытался потушить пожар, но там же могли быть люди! Это стало последней каплей.       Сакура в ту же секунду сорвалась и, несмотря на просьбы послушниц остаться в храме, со всех ног побежала в сторону деревни. В босые ноги больно впивались острые камни и упавшие с деревьев ветки, но это не останавливало девушку. Она помнит этот дом! Если из-за отдалённости храма у неё ещё были сомнения, то по приближению к селению и они развеивались.       Вот невеста Бога бежит уже между домов, не сводя глаз с огня. С каждым шагом он становится всё ближе. Люди, столпившиеся у него, как тогда перед тем столбом, сразу упали на колени, стоило там появится Госпоже, и даже не пытались остановить её. Не замедляясь, Сакура вбежала в огонь, а остальные просто смотрели.       Одежда в некоторых местах начала подгорать, но девушка не обращала на это внимания. Она искала детей. Ходила из комнаты в комнату, проверяя каждый угол. Они должны быть где-то здесь. Бедные сиротки, на которых всем наплевать. Мать умерла при родах, а отец погиб на охоте полгода назад. Жители и рады от них избавиться, ведь надобность в прикармливании лишних ртов исчезнет.       Только бы они были живы!       — Я думал, что ты ненавидишь эту деревню, — вдруг раздался насмешливый голос. — А теперь жертвуешь ради жителей жизнью.       — Дети ни в чём не виноваты! Они не должны расплачиваться за грехи взрослых! — неужели ей не показалось? Это был тот же голос, что и в ту ночь. Голос Бога огня.       — А не защищай я тебя, ты бы всё равно бросилась их спасать, даже если бы сгорела заживо?       — Да! Моя жизнь ни чем не дороже их, — слова были полны решимости.       — Всё же ты слишком добрая, — голос был насмешливым, но в нём проскользнуло снисхождение и… удовлетворение? — Может, это к лучшему. Не так уж и много в этом мире добрых людей.       Харуно почувствовала, как к её лбу прикоснулось что-то тёплое и мягкое, но оно никого не видела. От этого ощущения душа заполнилась теплом, а тело, казалось, наполнилось силой.       — Иди. У тебя мало времени, — и Он замолчал.       Паника накрывала с каждым шагом. Когда отчаянье почти захватило разум, зеленоглазая нашла их. Мальчик пяти лет и девочка трёх сидели, зажавшись в дальний угол одной из комнаты. Сакура сразу же побежала к ним.       — Что случилось?       Мальчик посмотрел на неё испуганными, но ужасно радостными глазами, прижимая к себе девочку. Сестрёнку, не подающую признаков жизни.       — Мирай болеет. Я хотел согреть её, но всё загорелось. Помогите, Госпожа, умоляю! Я зову её, но она не отвечает!       — Как тебя зовут? — невеста Бога взяла девочку на руки и прижала ухо к её грудной клетке. Бьётся!       — Соуши.       — Она жива, Соуши. Но нам нужно скорее выбираться отсюда, — Сакура, держа на правой руке Мирай, прижала к себе стоящего рядом мальчика левой и пошла к выходу, защищая детей от огня. Идти приходилось медленно, ведь Соуши не мог ходить так же быстро, да и вес девочки, слишком большой для одной руки, затормаживал, что ещё больше накаляло обстановку. Дети итак надышались дымом и новые порции им на пользу явно не пойдут.       Когда трое, наконец, вышли из дома, прямо за их спинами обрушился потолок. Сакура отпустила мальчика и села на землю, положив на колени Мирай. Присмотревшись к малышке она поняла, что ребенок не дышит.       Нет! Не умирай!       Ничего не понимающий Соуши смотрел на то, как Госпожа приложила свой лоб ко лбу его сестры и что-то зашептала. Девушка немного отстранилась и обхватила маленькую голову правой рукой.       — Прошу, не умирай, — шептала она, смотря на закрытые глаза.       Внезапно рука засветилась нежным зелёным светом. Люди, собравшиеся здесь, с замиранием сердца смотрели, как девочка, находившаяся на пороге смерти, открыла глаза, лёжа на коленях Госпожи, у которой во лбу сиял небольшой ромб. Они тут же приникли головами к земле и начали молится.       Карие глаза смотрели в зелёные удивленно, с неким восхищением. Соуши тут же подбежал к ним, обнимая сестру вместе со своей спасительницей. На тёмных глазах сразу выступили слёзы счастья.       — Спасибо, Госпожа! Вы… Вы спасли Мирай! И меня! Спасибо! — плача, благодарил ребёнок.       К этому времени подоспели и служительницы храма.       — Позаботьтесь о них, — приказала Сакура, передавая детей в их руки. Теперь она могла быть спокойна за них. Никто в этой деревне не посмеет ослушаться приказа невесты Бога.       — Да, Госпожа, — и послушницы с детьми направились следом за девушкой, идущей в сторону храма, не обращая внимания на жителей.       Когда люди подошли к храму, картинка перед зелёными глазами начала расплываться. Последнее, что она услышала, были встревоженный крики послушниц.