Колодец Искр

Прошлое: трепет Искры, отчаянно зовущей кого-то в тишине обречённости; усталая память эндоскелета в осторожных ладонях. Настоящее: желание слышать, потребность чувствовать. Прошлое: тихая верность. Настоящее: просто надежда… *** Джазз был благодарен Бластеру. Тот видел, что у друга мутно на Искре, но не докучал лишними расспросами, просто оставаясь рядом. Джазз, может, и был бы рад поговорить с кем-нибудь, но пока не получалось сформулировать даже про себя, что же пошло не так в последний раз. Ведь Рэтчет первым сделал шаг к сближению! Он принял их общение, и Джазз было решил, что тогда же приняли и его дружбу. Где он совершил ошибку? Когда решил, что пришло время вытаскивать упрямца из привычной скорлупы одиночества, потихоньку возвращая к обществу других трансформеров? Или когда посчитал, что Рэтчет уже готов к кардинальным переменам? Как можно после всего услышанного, после собственных горьких признаний продолжать буксовать на месте? Но Рэтчет абсолютно точно не спешил навстречу неизведанному. Неужели он надавил слишком сильно? А может наступил на больное, оскорбил или даже обидел? В любом случае шанса разобраться ему не оставили. Джазз обхватил шлем манипуляторами. Он не просто потерял добрые отношения… это был личный провал. Он не желал уступать Рэтчета его чёрной меланхолии. Почему так — Джазз не задумывался. Искренняя привязанность или глубокая симпатия стали тому виной — не важно. Он боролся за этого меха и отступать не собирался. Но нужно было ещё раз всё хорошенько обдумать, может быть, сменить тактику и зайти с другой стороны. И дать утихнуть искровым волнениям, разумеется. Надежду, что всё ещё можно исправить, Джазз категорически не желал отпускать. — Да что у вас произошло-то? — не выдержал Бластер, уже второй джоор исподлобья изучая мрачную лицевую друга. — Всё ж гладко было! — Я идиот, — покаянно сообщил тот. — Все те разговоры, что гонщики берегов не видят, недалеки от правды. — Поругались, да? — Бластер подсел к товарищу и сочувственно приобнял за плечи. — По моим ощущениям после знакомства — этот твой Рэтчет не самый простой меха в общении. — Не самый, — грустно улыбнулся Джазз. — Но интересный. — Он тебе нравится, — констатировал очевидное Бластер. Обдумал свои же слова и тихо хмыкнул. — И сдаётся мне, что больше, чем просто нравится. — Ты о чём? — удивился Джазз, глядя в насмешливую синюю оптику. — О том, бро, о том! — ему легонько постучали пальцем по лбу. — Может где-то ты и быстрый, но в некоторых вещах тормозишь абсолютно так же, как и подавляющее большинство кибертронцев. Фейсплейт Джазза вытянулся, и Бластер довольно рассмеялся. — Знаешь, просто так возле кого-то вензеля не выписывают, топливо не таскают, полы не драят и не сидят взаперти за компанию! Что-то ты больше ни для кого так тяжи не растягиваешь. — Та-ак… — протянул Джазз, упираясь ладонью в широкую кассетную деку. — Стоп. Не гони. — Во-о-от, — радостно заржал Бластер, звонко ударив кулаком в плечо озадаченному другу. — Я ж говорю, тормозишь, как и все остальные! А гонишь наверняка там, где этого совершенно не нужно! — связист состроил праведный фейсплейт и менторским тоном продолжил. — Соблюдайте скоростной режим, товарищ гонщик, а то вам ещё далеко не по одному штрафу выпишут. — Это ты сейчас о чём?.. — Бластер! — в открытый дверной проём влетел со всей скоростью Сайдсвайп. — Там тебя Айронхайд срочно зовёт! — А чего по комлинку не стукнулся? — Бластер с недоверием рассматривал наполированного до стеклянного глянца трансформера, от которого при каждом движении по кварте рассыпались разноцветные блики. — Если бы комлинк у него работал, — возмущённо заявил Сайдсвайп: — вряд ли я бы сюда пришел! — Логично, — пришлось согласиться Бластеру. — И где его искать? — На тренировочном поле, разумеется! — не скрывая раздражения выпалил Сайдсвайп, разворачиваясь на супинаторах на сто восемьдесят градусов и застывая на низком старте в дверях. — Тебя проводить или сам доберёшься? — У тебя что, шины горят? — съязвил Бластер, наслаждаясь чужим нетерпением. — У нас соревнование! — рыкнули в ответ, а потом махнули манипулятором. — Короче, я погнал. Тебя ждать — ржой покрыться! И алый гонщик умчался столь же быстро, как и появился. — Сорян, брат. Сам понимаешь, — Бластер развёл манипуляторами. — Опять наверняка шлем сплющило. Когда уже они научатся не лупить друг друга по головам? Джазз только улыбнулся, прекрасно зная, насколько подобные вызовы от командира отряда долгожданны для Бластера. Если бы он упорно не изображал из себя уравновешенного и солидного бота, то уже нёсся бы на своих двоих, толкаясь в поворотах с Сайдсвайпом и голося что-нибудь зажигательное. — Ничего страшного. Понимаю. Я как раз хотел поваляться, поработать с рифмой. Бластер тормознул уже в коридоре и, не сдержавшись, сунулся обратно. Его линзы возбуждённо полыхали. — Баллада, да? — Ага. Когда-то же её надо дописывать… Кассетник заговорщицки подмигнул и на этот раз исчез уже окончательно. Оставшись один, Джазз даже растерялся. Никто не тренькал под боком, не возился и не сопел вентиляцией. И ему больше не нужно было куда-то спешить, напрягать мозговой модуль, запихивать в сабспейс энергокубы… Кстати, топливо! У Рэтчета же осталось не более трёх кубов. Катастрофически мало. Надо будет отправить в клинику Бластера. Уж с ним-то вредный врач не ругался, от него энергон примет? На Искре стало мутно. Джазз одолжил у Бластера ксенофон (*) и, устроившись на широком подоконнике, принялся прогонять по нему богатую библиотеку архивных звуков, играя с тональностями и звучанием. Пока гибкие пальцы легко скользили по клавишам, причудливо сплетая отдельные мелодии в нечто цельное, прекрасное и удивительное, память прокручивала особо редкие кадры, записанные с оптик и предусмотрительно помещённые в папку "приват". Там Рэтчет либо обращался к нему, заинтересованно и предельно внимательно изучая настороженными, удивительно голубыми линзами, либо его губы вдруг предательски вздрагивали, и врач поспешно отворачивался, пряча улыбку. И это голос — немного хриплый, подсевший за многоворновую работу, когда приходилось отчитывать нерасторопных санитаров и особо непробиваемых пациентов, — несмотря ни на что успокаивал. Словно кто-то невидимый при этом приглаживал вздрюченную нейросеть, принося облегчение. Рядом с Рэтчетом было… спокойно. Комфортно. Ему так точно. Джазз отложил ксенофон в сторону и ударился шлемом о стеклопласт обзорного экрана. Как всё запуталось! — Красиво… От звука этого голоса его подбросило на месте, а нейропроводка завихрилась как порванные струны. Он практически свалился на пол, в последний клик чудом уцепившись за выступ экрана и сохранив вертикальное положение. — Рэтчет?! В дверях звуковой рубки автоботской базы и в самом деле несмело застыл коренастый бело-красный трансформер с забавным шевроном на шлеме, за хмурым выражением лица отчаянно маскируя собственную робость. — Решил вот зайти, — Рэтчет с преувеличенным интересом разглядывал рабочий стол Бластера. Впрочем, взгляд его оставался пустым, и вряд ли он запомнил хоть одну вещь оттуда. — Кхм… извиниться. Хорошо, что окуляры Джазза скрывал оптический щиток, иначе Рэтчет получил бы шикарную возможность наблюдать, как замыкает диафрагмы. — Э-э… — пришлось срочно нашаривать стену, ибо ноги начали подозрительно подгибаться. — Ты уверен, что есть причина? Рэтчет помялся, отводя взгляд, прежде чем извиняющимся тоном проговорить: — Спокойно всё обдумав, я рассудил, что мог неправильно тебя понять. Тогда моё поведение вряд ли можно оценивать как адекватное. Джазз переварил услышанное и рискнул отлепиться от стены. — Ты не мог бы объяснить? Он видел тонкий-тонкий слой смазки на линиях трансформации Рэтчета, радужную плёнку на шейных шарнирах. Тот нервничал. И ещё вкус… Воздух рядом с ним впервые ощущался как сладкий. Притягательный аромат смущения. — Это сложно, — тихо признался Рэтчет, понурившись. — Если ты не против, я не хотел бы рассказывать о причинах, побудивших меня наговорить столько незаслуженных гадостей. — Но ты не сказал ничего предосудительного, — удивился Джазз. — Каждый имеет право на ошибку. Каждый допускал резкости в сторону других. Это не повод корить себя. Если для тебя это так важно, то я не держу обиды. Был немного сбит столку — да. Но в любом случае я очень рад тебя видеть. — Так ты принимаешь извинения? — похоже, для Рэтчета вопрос оставался исключительно принципиальным, раз из-за него он покинул стены клиники и настойчиво добивался положительного ответа. — Да, — просто сказал Джазз. — Но мне бы очень хотелось понять, что я сказал не так. Не потому, что обожаю соваться в чужие тайны, а потому, что не хочу невольно тебя задеть… снова. Тяжёлый вздох отозвался где-то внутри; настолько глубоко, что Джаззу казалось, он регистрирует неприятный зуд в самом нейростволе. Что-то было не так, и очень сильно не так. Но пока не получалось установить причину. — Ты настырный, — пожаловался Рэтчет. Джазз осторожно улыбнулся. — Есть немного. — Хорошо. Я поясню. Но без подробностей. Договорились? Согласившись на это условие, Джазз жестом предложил удивительному гостю присесть. — Энергон? — Не откажусь, — Рэтчет устроился на месте хозяина отсека, впервые с интересом оглядываясь по сторонам. — У вас тут… достаточно уютно. — Это кварта Бластера, — пояснил Джазз, доставая энергокубы. — По совместительству — рубка связи нашей базы. Я живу уровнем выше. Если хочешь, можем пойти ко мне. — Нет, — поспешно покачал головой Рэтчет и сразу же сбивчиво заговорил: — Я хотел сказать, что это помещение ничем не хуже… Точнее, я польщён, конечно, твоим предложением и ничуть не сомневаюсь, что у тебя там было бы не менее удобно… И это совершенно не означает, что мне плевать, как и чем ты функционируешь… — Рэтчет, — мягко перебил очередной поток неловких извинений Джазз, присаживаясь перед врачом на корточки и накрывая его мелко вздрагивающие пальцы ладонью. — Не надо. Я приму любое твоё решение. — Почему? — голубые окуляры вперились в зеркальный визор, и не оставалось никаких сомнений: вопрос был для Рэтчета очень серьёзным. Джазз легонько сжал красные пальцы. — Чего ты опасаешься? Обмана, предательства или равнодушия? Рэтчет замер, но взгляда не отвёл. Тогда Джазз впервые расщёлкнул визор в этом мире, заставив прочный стеклопласт скользнуть по пазам внутрь шлема. — Синие… — тихо прошептал медик, свободным манипулятором потянувшись к чужим окулярам, но так и не дотронувшись до них. — Это важно? — улыбнулся Джазз, не прерывая зрительного контакта. — Хотел убедиться, — услышал он признание, и в неоновом взгляде проскользнуло что-то такое, отчего вентиляцию застопорило. И сами по себе в сознании всплыли недавно произнесённые товарищем слова "он тебе нравится". Да глупость же, правда? Джазз придирчиво изучал слишком простой, угловатый и широкий фейсплейт; мощный, без каких-либо изысков приземистый корпус; усиленные тяжи и толстые жгуты кабелей, призванные подключаться к умирающим, чтобы вытянуть, подпитать, успеть. Предельная износостойкость, максимальная выносливость, пугающая грузоподъёмность. Для эстетики не осталось ни малейшего места: живое олицетворение практичности. Не гонщик, не воин, не учёный: ни летящих тебе обводов, ни хищной угрозы, ни классической элегантности. Строгость и функциональность — вот что служило вдохновением для создания слуг Адаптуса. Они всегда были так похожи на слаженный рой наноботов-спасателей: так же вились вокруг пациентов и кропотливо, незаметно производили ремонт. Оторванные ли конечности, разорванные ли трубопроводы, повреждённые ли Искры — не важно. Эти парни изначально активировались для спасения... Чужого спасения. Спасателей для них самих системой распределения не предусматривалось. Справедливо? Но кто будет рассуждать о высших материях, когда каждый клик гибнет хотя бы один трансформер? Голубые окуляры напротив растерянно мигнули. Рэтчет оказался эмоциональным, трепетным, живым… И Искра у него была милосердной, мягкой и такой чуткой! Готовой согреть любого, кто нуждается в её умениях и помощи. Эти натруженные манипуляторы, эти деликатные пальцы, такие аккуратные и чувствительные… Повинуясь внутреннему порыву, Джазз раскрыл красную ладонь, иступлённо прижимаясь к ней губами. Где-то сверху глухо охнул Рэтчет. От поцарапанного, местами с поблекшей краской металла слабо тянуло растворителем и кислыми нотками стабилизаторов. И ещё умиротворяющим теплом. В него хотелось зарыться фейсплейтом, что Джазз и сделал. Неожиданно на его шлем опустился второй манипулятор врача: его неловко гладили по затылку, утешая, словно искроребёнка. Так они и сидели: один уронил другому на колени голову, а тот поглаживал его между локаторов. Тихо, в каком-то сонном оцепенении. Судя по шороху, кто-то решил сунуться в рубку, но поспешно вышел, удивлённый увиденной картиной или просто слишком щепетильный. Джаззу было плевать! Он хотел только одного — продлить эти мгновения. *Бро? — спустя какое-то время на комлинк опасливо стукнулся Бластер. — Вы ещё там?* *Так это был ты?* — даже в его голосе слышалась улыбка. *Ага. Я. Неожиданно, конечно, но я решил не мешать*. *Спасибо!* — Джазз был как никогда искренен и признателен. И постарался передать переживаемые эмоции в коротком ответе. Бластер всё понял правильно. Тихо хмыкнул. *Окончательно помирились, я надеюсь?* *Не знаю. Честно*. *Как это не знаешь? — изумился он. — Ты его фейсплейт вообще видел?* *Бластер, — устало проговорил Джазз, тем временем жадно втягивая щекочущий химанализаторы запах, исходящий от красной ладони. — У меня на затылке оптики не предусмотрено конструкцией, знаешь ли*. *А… Точно. Хм. Лови! — и на личный канал упал запакованный архив. — Ты это, держи его крепче, слышал? С такой запущенной стадией наворотить может что угодно. Я у Кэш Флоу отираюсь, если что. Понадоблюсь, зови*. Заинтригованный, он распаковал видеофайл и… чуть не ребутнулся на месте от одного только взгляда на сцену, записанную в доли клика удачливым Бластером. Картина полной идиллии заслуживала пера настоящего мастера, чтобы потом блистать в коллекции какого-нибудь художественного музея: покаянно стоящий на коленях изящный серебристый гонщик и сидящий перед ним прямой, словно внутрь корпуса заколотили сваю, медик. И это ошалелое выражение на строгом фейсплейте, горящие, как прожекторы на военном аэродроме окуляры… Искра замерла, а потом будто взорвалась изнутри, расплавляя эмоциональные барьеры и воздвигнутые когда-то сдерживающие протоколы. Никогда и никто не смотрел на него так, как смотрел в этот клик Рэтчет. Не выдержав скакнувшего вверх напряжения, Джазз глухо застонал, обхватывая чужие колени и вжимаясь в них всем корпусом. Если с ним и случалось подобное чудо в реальной жизни, то здесь — никогда. И этот странный, непонятно откуда взявшийся внутренний трепет, предчувствие чего-то удивительного, необыкновенного и прекрасного. Он сам дрожал или это с непривычки колотило Рэтчета, было уже не понятно. Джазз тёрся киберкотом о чужие ноги, хватаясь за бёдра сидящего трансформера, как умирающий за спасателя. А может, Праймас побери, так оно и было на самом деле. Он не хотел этого знать и не хотел ни о чём думать. Запрокинув голову, вперившись полубезумным взглядом в расширенную оптику Рэтчета, гонщик потянулся вверх. Он что-то горячо шептал, кажется, даже умолял — но всё было не важно. Ни гордость, ни логика, ни трезвый расчёт более не имели никакого смысла. Манящие белые губы наверху и циановый взгляд, притягивающий словно магнитом, остались единственным ориентиром. Ни автоботов, ни десептиконов, ни противостояния, ни тайн, ни целой вселенной — ничего более не существовало, растворившись без следа, уступив место глубинному голоду. Джазз тянулся вверх и боялся только одного: что всё ненастоящее, что это наваждение растает как дым, а его самого отвергнут. Утрата новоприобретённой связи была бы равносильна смерти. Нет, для Джазза она стала бы ещё страшнее. Это была бы не просто физическая боль, а куда глубже: расколотая Искра, обесточенная и вырванная из защитной камеры… Прозрачно-бездонные линзы Рэтчета медленно приближались, постепенно заслоняя всё вокруг. Джазз чувствовал себя ослабшим ростком, стремящимся к свету из мрачного, промёрзшего грунта. Малейшее неосторожное движение, и он сломается. Не сможет, не дотянет… Не хватит сил, а может быть и веры. Но его тут же подхватили, заботливо поддерживая. А потом щёк коснулся тёплый, сладкий воздух, а рот накрыли невесомым поцелуем. Джазз исступлённо замычал в белые губы: так молит страждущий о снисхождении. Давление немедленно усилилось, а распределительных форсунок энергоприёмника коснулся кончик чужой глоссы. Больше он не сдерживался. Бесстыдно предлагая себя, при этом умудряясь доминировать, Джазз клятвенно обещал каждым жестом, каждым движением полное подчинение, и тут же прихватывал в ответ, капризно требуя ещё больше прикосновений, ещё больше чувства. Желание сжигало изнутри, плавило сознание и заставляло совершать вещи пусть и нечестивые, но невообразимо прекрасные. Да и Рэтчет больше не медлил; он жадно и ревностно притягивал его к себе, бесстыдно раскладывая на коленях, несдержанно лаская в неожиданных местах, будто боялся, что тот вдруг исчезнет. Никакой обоюдной нежности — только мучительное напряжение, голод и жажда совокупления. Их коннект не был чем-то возвышенным: он был самым что ни на есть низменным и безвкусно вульгарным. Нетерпеливое открытие панелей, грубая стимуляция магистралей, жалящие разряды тока и спешное отжатие предохранительных мембран. И стремительное проникновение, рваный крик после и долгое, удовлетворительное ворчание движков, плавно сбрасывающих обороты... *Э-э-э…* — реплика Бластера в шлемофоне звучала самую малость ошалело. Лёжа на медленно остывающем корпусе Рэтчета, весь залитый ядрёной смесью из смазочных жидкостей и охладителя, чувствуя рефлекторно поджимающимися кольцами всё ещё активный джампер очень глубоко внутри, Джазз лениво активировал оптику и осмотрелся. Рабочее место связиста они разнесли весьма качественно: что не было сломано, то скинуто на пол. Как уцелел в дикой оргии стул, оставалось загадкой. *М-м… Да?* *Вы охренели?* Джазз представил себе обиженную лицевую друга и тихо прыснул, уткнувшись носом куда-то в плечо Рэтчета. *Слушай… — он попытался подобрать правильные слова, — я помогу тут прибраться*. *А с фоном что прикажешь делать?! — тут же возопил Бластер. — Ты хоть представляешь себе, как от вас шарашит по всем уровням? Вы дверь закрывать не пробовали хотя бы, нет?* *Не успели*, — честно признался Джазз, продолжая ласкаться к разомлевшему Рэтчету, пока ещё не до конца уверовавшему в недавно состоявшийся интерфейс и несколько заторможенно поглаживающему его по локатору. *На джампер запрыгнуть ты, разумеется, успел, а вот послать команду системе жизнеобеспечения закрыть дверь — нет? — Бластер умудрялся звучать одновременно и едко, и раздражённо. — Чудеса!* *Ну что за претензии, бро? — Джазз определённо не желал признавать себя виноватым: в конце концов они не в спаркариуме, а вокруг поголовно все взрослые меха. Ну подумаешь, перепихнулись малость? Да с кем не бывает-то? — Как будто у тебя так никогда не было!* *Вот ТАК у меня никогда не было!* — немедленно возразил Бластер. *Завидуешь?* *Я сейчас приду и…* *Ты ведь это не всерьёз, верно?* Джазз только на клик представил, как будет чувствовать себя Рэтчет под чужим неприязненным, осуждающим взглядом, и ему стало дурно. Рэтчет, который долгое время никого не подпускал к себе; Рэтчет, раздираемый изнутри сомнениями и собственными страхами; Рэтчет, не умеющий расслабляться и с лёгкостью относиться к неудачам. И когда он, пусть благодаря исключительно случаю, провидению или какой-то форме гипноза, поддался своим желаниям, позволив разделить чувства с другим, вдруг окажется под перекрёстными взглядами… Лучше уж сразу достать лазерган и пристрелить его на месте — это будет в любом случае гуманнее. *Мне просто интересно, что скажут на это Айронхайд, Сайдсвайп и остальные*, — раздражённо отозвался Бластер, намекая на скорый визит оставшихся членов команды, особенно тех, для кого не существовало обозримых границ в приличиях. *Всё понял, — быстро сообразил Джазз. — Я твой должник*. *Ты даже не представляешь себе, насколько ты мне теперь должен!* — патетично воскликнул Бластер и отвалился из эфира. Нужно действовать быстро. Как бы ни хотелось продолжения, Рэтчета следовало спровадить отсюда как можно скорее. — Как ты умудрился это провернуть? — послышался еле слышный и ещё очень дрожащий голос, и Джазз почувствовал нежный поцелуй в шлем. Рэтчет не мог выразить чувства словами, но пытался передать признательность действиями. — Я даже понять не успел, что происходит. Как-то р-р-раз и ты сверху… и я уже тебя… и всё так близко, так… Джазз ощутил, как напрягается под ним корпус, и поспешил купировать первый приступ паники. Подтянувшись, он закрыл рот Рэтчета поцелуем, одним манипулятором поглаживая его щёку, другим же провокационно ведя по бедру к месту сцепки. — Нет, нет, нет, — сбивчиво зашептал Рэтчет, цепляясь за плечи Джазза и начиная прогибаться в пояснице, сам того не замечая подставляясь под игривые пальцы. Его джампер тотчас стал разогреваться, пытаясь восстановить утраченные соединения. Рэтчет болезненно застонал, сгорая от стыда и острого желания одновременно. Он был как перезаряженная боеголовка: смертоносная и непредсказуемая, — встряхни неаккуратно и поджаришься заместо противника. — Рэтч, — Джазз знал, что сейчас можно добавить и фамильярности, это как будто передвигало их отношения на новый, более продвинутый уровень. — Расстыковаться сможешь? Его запрос был обработан не сразу. Рэтчет явно думал совершенно о другом, что бы ни говорил. Статика смущения окрасила сияющим венцом его шеврон, когда он спрятал потухший взгляд, только вздрагивая в ответ на каждое нежное касание серебристых пальцев к основанию передающей системы. Джазз нежно коснулся белых губ своими, слизывая с них радужную плёнку. — Я приду сегодня. И лучше тебе хорошенько заправиться перед этим. Рэтчет вспыхнул, перехватывая маслянистый взгляд партнёра, и будто провалился в стазис. Он медленно вытянул ещё искрящее оборудование из главного порта, как в замедленной съёмке сложил провода в строгой последовательности на их законные места и прикрыл паховую. Не поднимая оптики, также основательно и медленно, через силу, привёл себя в порядок. Было ясно, что он боялся уходить, опасаясь полного одиночества, которое словно сторожило его за дверями. — Дождись меня, пожалуйста, — Джазз коротко обнял его. — А сейчас иди. Поверь, тебе не нужны лишние вопросы и всеобщее внимание. А у меня тут намечается настоящий допрос с пристрастием. Пришлось приложить усилия, чтобы не двинуться следом: таким взволнованным был взгляд, которым его окинули на прощание! Лишь ободряющая, широкая улыбка Джазза удержала Рэтчета на грани самоконтроля. Как только его шаги стихли у лифтовой шахты, Джазз вызвал Бластера. Товарищ явился буквально спустя пару кликов, он едва визор успел захлопнуть, и застыл, переступая порог. Поражённо присвистнул, неверяще осматривая учинённый беспорядок: — Я, конечно, типа поздравляю и всё такое… Ну, спасибо хоть ксенофон пожалели. — Не брюзжи! — Джазз дружески пихнул его в плечо. — Зато можешь нарисовать себе на боку звёздочку за спасение одной Искры и полную нирвану для другой. — Что, он так хорош? — против воли заинтересовался Бластер, хитро бликанув линзами. — Поверь мне, бро, так качественно меня давно не катали, — честно признался Джазз. Обдумал сказанное и коротко хохотнул. — Праймас меня забери, какой безжалостный вулкан страсти всё это время скрывался под маской холодности! Как вообще такое возможно?! Столько желания, готовности и чувственности — меня бы уже давно разорвало. — Он же медбот, — просто сказал Бластер, пожимая плечами. — А эти ребята ещё те лицемеры! Ты будешь подыхать, сереть и рассыпаться в прах у них на столе, а они будут заливать тебе в аудиодатчики, что всё зашибись и завтра ты ещё попрыгаешь на дискотеке. — Это их долг, — грустно согласился он. — Это их проклятие, — не согласился Бластер. — Обманывать себя и обманывать окружающих. Во имя благородной цели, разумеется, и во спасение. Так что нет большой разницы, вводить кого-то в заблуждении на счёт своего состояния или чужого. Тем более кому как не медботам разбираться не только в путях сброса напряжения, но и в возможностях стабилизации всех контуров. — Актив сбрасывать электричество, прикручивая себя к безыскровой машине? — ужаснулся Джазз, и его передёрнуло. — К такому привыкаешь, знаешь ли. И весьма быстро, — пожал плечами Бластер, нагибаясь и подбирая с пола уцелевшие инфоносители. — Это великое заблуждение, что только на хорошее вырабатывается привычка. К плохому тоже быстро адаптируешься. Вот ты ужасаешься чему-то, а потом проходит совсем немного времени, и ты ловишь себя на мысли, что уже игнорируешь раздражитель. А если при этом учесть графики работы медбеев, то совершенно неудивительно, что они предпочитают механическую стимуляцию опасному воздержанию. Да ещё и закрепление поведения работает: быстренько зарождаются комплексы и всё идёт по накатанной. Джазз активно включился в уборку, всесторонне обдумывая слова друга. Похоже, Бластер неплохо разбирался в обсуждаемом вопросе, раз с такой уверенностью рассказывал о буднях медперсонала. Может, у него кто из знакомых в клинике работал? А может, и сам состоял в отношениях с медиком, кто теперь знает? Странно только, что эта в общем-то далеко не секретная информация обошла стороной самого Джазза. У него что, было табу в реальной жизни по отношению к врачебным кабинетам? Глупость какая-то. Но основательный провал в знаниях имелся, следовательно, его стоило восполнить. И очень удачно так совпало, что для этого у него теперь имелся собственный Рэтчет. Первыми посетителями рубки связи стали Сайдсвайп и Клиффджампер, одновременно подлетевшие к дверям, сунувшиеся в них и благополучно там застрявшие. Впрочем, за их спинами уже махала ладошкой хихикающая Арси и пытался выглядывать Кэш Флоу. Пока оба ярко-красных гонщика на чём свет материли друг друга, предъявляя обоюдные претензии в помятой броне или испорченном лакокрасочном покрытии, подоспел Айронхайд. Один короткий пинок супинатором, и пробка была ликвидирована, зато в кварте Бластера временно поселился катающийся и рычащий красный, шипастый шар. — Хм, — командир отряда всячески пытался сохранять серьёзность. — Что это вы удумали такое? У меня шестнадцать сообщений от маловорновых энергососов с претензиями, когда это был разрешён беспорядочный интерфейс на базе и почему их об этом не уведомили? Мне что им отвечать прикажете? — Приносим извинения, — с самой серьёзной рожей повинился Бластер, плечом отгораживая Джазза от набившихся в коридор зевак. Впрочем, Айронхайд быстро шуганул оттуда любопытных, свистнув своего зама, Лидфута, и выставив у предварительно закрытых дверей. Громкие возмущения Арси, поджатые губы и подозрительно блестящие окуляры не помогли — её безжалостно выставили прочь. — Ну? — несмотря на хмурый фейсплейт, оптика Айронхайда тем не менее сверкала откровенным весельем. К тому времени красный шар успел распасться на две почти равные половинки, которые тут же устроились позади него. — Мы ничего такого не планировали, — честно признался Бластер, широко разводя манипуляторы. — Само как-то вышло. — Долго ж вы собирались, — фыркнул Клиффджампер, высунувшись из-за плеча командира, и тут же огребая от него подзатыльник. — Ой! За что?! Я ж правду говорю! — Тебя забыли спросить, — тут же съязвил довольный собою Сайдсвайп, заговорщицки подмигивая при этом Джаззу. — Следует ли понимать ваш манёвр, как пополнение отряда на боевую единицу? Все четверо уставились на задумавшегося Айронхайда, при этом Джазз пытался замаскировать собственное замешательство, а Бластер, кажется, забыл, что такое вентилировать. — Вообще, протекция у тебя сильная, — боевикон внимательно смотрел в синий визор юркого гонщика, хотя обращался, разумеется, непосредственно к связисту. — Выбор Джазза у меня никакого удивления не вызывает. Я ожидал чего-то подобного. Если честно, мне с самого начала было интересно, на ком остановит выбор наш фартовый лихач. Нужно было что-то ответить или как-то прокомментировать речь командира… Хайд редко болтал: обычно он задавал пару-тройку наводящих вопросов, а потом выносил решение. Следует признать, ошибался боевикон крайне редко. На памяти Джазза — никогда. Но вот беда, что следует говорить именно сейчас, Джазз совершенно не знал. С одной стороны, он был удивлён, что Бластер так явно подставился (он же не мог знать, что Айронхайд одобрит подобный "спарринг", а следовательно, готовился к насмешкам и подтруниваниям), с другой стороны, увязать во лжи ещё больше отчаянно не хотелось. — Айронхад… ты сейчас серьёзно? — оптика Бластера аварийно замерцала. Джазз оценил степень замешательства товарища и подошёл к нему вплотную, крепко обхватив за плечи. Наверное, вдвоём они смотрелись очень гармонично, — огненное пламя и жидкое серебро, — ибо во взглядах Сайдсвайпа и Клиффджампера немедленно отразилась жгучая зависть. Эх, знали бы эти сорвиголовы кто в действительности забивал провода в порты Джазза, словили бы короткое замыкание! Но именно поэтому никому и не следовало знать правду: пусть довольствуются красивой картинкой. Привычной картинкой, так звучало правдивее. — Я похож на шутника? — тут же прищурился Айронхайд, переводя тяжёлый взгляд на разом стушевавшегося новобранца. — Н-нет… — Отлично. Так что скажешь, Джазз? Я принимаю правильное решение? — ах, как он сейчас звучал! Пронимало аж до неокортекса: словно Оракул чертил предсказания. — Да, босс. Бластер — прекрасное приобретение для отряда, — хотя на серебристом фейсплейте блуждала знакомая беззаботная ухмылка, прозвучавший голос, уверенный, решительный, властный, не оставлял ни малейших сомнений в полной серьёзности. — В таком случае, — линзы Айронхайда навели фокус на замершего Бластера, — тренировка сегодня перед отбоем, как и всегда по расписанию. — Есть, командир! — связист, только что нежданно-негаданно нарвавшийся на повышение, сиял, как огранённый кристалл: подсветка вокруг кассетной деки с лёгкостью могла соперничать с фарами. Довольно кивнув, боевикон не прощаясь развернулся к выходу. Клифф и Сайдсвайп очень похоже, пусть и немного кривовато, но уже без явного превосходства, ухмыльнулись Бластеру, подмигнули линзами Джаззу и выкатились вслед за Айронхайдом, уже вовсю наводившим порядок на базе. *** Джазз не помнил, когда гонял так в последний раз. Он влетел в клинику стремительным метеором и сразу же бросился к занимаемому Рэтчетом отсеку. Дверь была предусмотрительно открыта: его ждали. Святой Адаптус, неужели свершилось? Рэтчет стоял спиной ко входу, но это не мешало видеть слабое сияние статики вокруг его шеврона. Ох, Рэтчет… Джазз с замиранием Искры оглядел прибранную кварту, расстеленный по платформе изолетик, аккуратно расставленные на подоконнике кубы с энергоном и крохотный кристаллический светильник, волшебным образом преображавший казённую обстановку. Его скудный свет, немного тусклый и дрожащий, заселял помещение гротескными тенями. Даже звуки увязали в нём, теряя привычную остроту, становясь бархатистыми, приглушёнными и наполненными тайным смыслом. Джазз подошёл к Рэтчету и прижался капотом к спине, обдав напряжённую шею тёплым воздухом и приобняв партнёра за талию. Нетерпеливо скользнул пальцами под белоснежные брюшные пластины, потирая гофрированные трубки охладителя и магистрали энергоподачи. Рэтчет, до сих пор крутивший в манипуляторах какую-то катушку, от неожиданности выронил её и ухнул всем весом вперёд, с трудом удержавшись за технический выступ колонны. Он упёрся ладонями в стену, наклонившись, но не переступив ногами. Джазз довольно заурчал, страстно прихватывая его дентами за плечевую накладку. Поза была более чем провокационной и ещё более обещающей: одна только отведённая тазовая секция Рэтчета чего стоила! Не выдержав соблазна, Джазз легко заскользил сервоприводами сначала по белым бёдрам, потом по спинному желобу, массируя мощный крестец, а затем просовывая ладони между крепких ног, разводя их ещё шире. На это Рэтчет лишь коротко дёрнулся, но вместо попытки освободиться послушно расщёлкнул паховую броню и опустил голову, прислоняясь лбом к прохладному киберпласту. Его вентиляторы шумели, как древние паровые машины, а конденсат на корпусе собирался в крупные сверкающие капли. Охладитель пока не шипел, испаряясь с раскалённой брони, но температура и общий фон в отсеке неуклонно повышались. Да, Рэтчет был смущён, зажат, может быть даже испуган, но он определённо желал близости — в этом не было никаких сомнений. Причём желал на любых условиях, даже если для этого предлагалось подставить собственный порт. Разумеется, Джазз ещё мог переиграть сценарий и стать принимающим, как и в прошлый раз. Но было в Рэтчете нечто, пробуждающее самые примитивные собственнические инстинкты, коварно нашёптывающие поступать иначе. Джазз хотел его трахнуть. Сам. Вот так — возле стены, бесконечно смущающегося и призывно текущего. Одна мысль об этом заставляла рычать киберзверем, пропуская глухой рокот меж корпусов сумасшедшей резонансной волной. Рэтчет беззвучно ахал, поддаваясь чужому давлению, и уже откровенно вжимался фейсплейтом в стену. Джазз же безуспешно пытался огладить его всего и сразу, пробираясь пальцами в каждую попадающуюся по пути щель, нетерпеливо подстёгивая слабыми разрядами тока, когда Рэтчет не шибко расторопно смещал броню. В процессе приходилось постоянно тормошить его или заставлять двигаться, чтобы не залипал в одной позе и не уходил в инертное состояние. Рэтчет нервно дёргался каждый раз, но послушно перешагивал, изгибался и мычал сквозь сомкнутые губы, однако более никак не проявлял инициативы. Это нервировало. Джазз терялся, не понимая, где Рэтчету ещё приятно, а где он специально подстраивается под партнера. Как же раздражала попытка спрятать эмоции: получалось, что стене доверяли куда больше, чем ему! Решительно подхватив Рэтчета под бёдра, Джазз нетерпеливо развернул его фейсплейтом к себе. И плотоядно облизнулся — вид открылся умопомрачительный: влажная от смазки светлая лицевая и кривящиеся от еле сдерживаемого желания искусанные губы. Голубые окуляры Рэтчета не успели толком сфокусироваться, как его уже вовлекли в глубокий и страстный поцелуй. Теряя равновесие и всякую ориентацию в пространстве, он из последних сил вцепился в плечи Джазза. — Не бойся, — шепнул тот на аудиодатчик, — не уроню. Одним плавным, текучим движением он ввинтился между белых ног, прихватывая одну из них под колено и закидывая к себе на бедро. Теперь отпустить его плечи означало опасно балансировать на кончике одного супинатора, а когда джампер войдет в принимающие системы, то и на джампере. Рэтчет смотрел в упор: линзы потемнели, прозрачность сменилась одержимой мутноватостью. Его открытые приёмные пути, давно утопающие в проводящей смазке, лучше любых слов убеждали не форсировать события. Джазз был уверен, что для врача стремительное погружение в притягательный мир коннекта, когда ты не просто очередной принимающий, а сводящий с ума объект страсти, происходит если не вообще в первый раз, то впервые — так откровенно и горячо. С трудом унимая дрожь нетерпения, он немного отстранился. Как будто для нового нежного поцелуя, но тем самым позволяя двум искрящим джамперам, ревниво покусывающих соседа электричеством, окончательно спутаться проводами. Пробои пошли изумительные! Рэтчет сильнее стиснул его пальцами, неосмотрительно запрокинул голову, открывая горловые шланги… Их тут же вылизали и нетерпеливо прикусили. Практически распятый по стене, медик надсадно скрежетал кулерами. Джазз немедленно запустил пальцы в основание его скрутки, пытаясь добраться до проводящих контактов. У главного соединительного кабеля защитной плёнки нет; любое давление на его поверхность воспринимается в десятикратном размере. Выцепи его и замкни в кулаке — и быстрая перезагрузка гарантированно обеспечена! Рэтчет почувствовал опасность и протестующе захрипел, пробуя отползти в сторону. Джазз предвкушающе ухмыльнулся, крепче сдавливая дрожащие, маслянистые провода, туго пережимая их на мгновение и тут же подавая на свою ладонь лёгкий разряд. Рэтчета подкинуло вверх, а его оптика суматошно замерцала. Его вокалайзер исторг настолько пошлый и музыкальный стон, что весь дальнейший план по плавному разогреву в тот же миг полетел ко всем квинтессонам! Джазз одним нетерпеливым движением расцепил провода гудящих, напряжённых скруток и чуть ли не с кулаком вместе запихал свои кабели в бесстыдно подставленную соединительную систему. Приходил в себя Рэтчет уже во время коннекта: оплетённый искрящими проводами и нанизанный на чужой джампер, словно бестолковое насекомое. Его рот поражённо приоткрылся, но в следующий же клик ему стало ровным счётом не до чего: его от всей Искры шпарили током по всем сенсорам и платам, предусмотрительно забив эфир помехами всех калибров. Подключение к медпанели подарило Джаззу великолепную возможность перехвата управления. Отключённая оптика партнёра усиливала эффект физической близости. Рэтчет судорожно вздыхал: главный порт отзывался пульсирующей болью, до предела растянутый чужим оборудованием, а нейросеть истерически полыхала, кувыркаясь в безумной какофонии нестерпимых стимуляций и пугающего удовольствия. Только чувство крайней неустойчивости, тесные объятия и ещё тяжёлый, надсадный визг чужой вентиляции кое-как удерживали его в реальности. Но Джазз видел кривящиеся в счастливой улыбке губы и наращивал обороты. На каждый его мощный толчок Рэтчет выгибался, а его Искра полыхала всё ярче, восторженно вспыхивая в такт движениям и подмигивая лучами через разошедшиеся стыки нагрудной брони. Не в силах выдержать столько непривычного наслаждения разом, он иногда непроизвольно дёргался: эндоскелет сводило в судорогах, а через расшатанные мембраны начинало хлестать масло, заливая всё вокруг. Джазз не знал, как сцена выглядит со стороны, но не сомневался, что недопустимо развратно. Он чувствовал, как от постоянного давления скрутки внутренние механизмы Рэтчета с трудом, но постепенно смещаются, подстраиваясь под него. Как от каждого электрического импульса, поданного на внутренние платы, над красным шевроном зажигались электрические дуги. Рэтчет брызгал смазочными жидкостями как самая последняя органика, извивался в чужих манипуляторах и сыто хлюпал принимающей системой. И ещё совершенно беззастенчиво скулил, не в силах высказать как-то по-другому разрывающие его чувства от затяжного оргазма… Кажется, они упорно тянулись друг к другу весь коннект, презрев все законы физики; тёрлись, неистово вжимаясь, сдирая до металла нанитную краску. Может, даже что-то шептали или с трудом выстанывали. Но всё это прошло, рассыпавшись мириадами болезненно-ярких брызг, как только манипулятор Джазза сомкнулся на скрутке, бестолково тыкающейся проводами ему в живот. Рэтчет гортанно вскрикнул, и Джазз едва успел вжаться в красное плечо влажным от смазки лбом, чтобы в экстазе не выбить им партнёру денты. Перед оптикой полыхнуло, процессор отрубило под шквалом разрозненных сигналов и перенапряжения. Нейросеть замкнуло, выбрасывая в цикличную перезагрузку и глубокий долгий ребут. *** Визор заработал не сразу, два раза подло сбросив картинку. Джазз не спешил шевелиться, тем более системы регистрировали комфортное расположение в пространстве. В корпусе прописалась концентрированная лень, будто его насухо выкачали. Хотя почему "будто"? Он сам себя и выкачал… в Рэтчета. И постощущения от этого были просто восхитительными! — Я должен сказать спасибо? — раздался над аудиодатчиком неуверенный голос. Рэтчет трогательно ткнулся в его щёку носом, вызывая широкую улыбку. Оказывается, они уже лежали рядом на узкой платформе. — Ты меня спрашиваешь? — тихо рассмеялся Джазз, откровенно кайфуя от обнимающего его манипулятора. Вокруг в буквальном смысле слова разливались энергополя Рэтчета, транслируя такое умиротворение и негу, что тянуло мурлыкать. А ещё хорошо потянуться, разминая тяжи, и обернуться вокруг непредсказуемого оплавка, чтобы больше никуда не сбегал. — Ну… — задумчиво протянул Рэтчет и вдруг сконфуженно хмыкнул. — Да, признаю. Глупо получилось. — Глупо что? — провокационно заурчал моторкой Джазз. Его тут же шлёпнули по бедру. — Прекрати! Ты же знаешь, как мне тяжело даются все эти обсуждения! — А ты не обсуждай, — подколол Джазз, поворачивая голову к партнёру и успевая отметить сытый блеск в его окулярах. Разумеется, Рэтчет поспешно отвёл взгляд, предсказуемо смутившись, — ты действуй! Тот пару кликов обдумывал предложенный вариант, прежде чем нерешительно улыбнуться. — Думаешь? — Уверен. Джазз залюбовался его строгим профилем. Наконец-то Рэтчет не излучал болезненную отстранённость, но — осторожную, пока несмелую надежду и ещё очень много удивления. — Хорошо, — покладисто согласился тот, приподнимаясь на манипуляторе и приближая фейсплейт к улыбающейся лицевой Джазза. — Тогда выскажусь так… — с этими словами его крепко, но очень нежно поцеловали. — Это был комплимент? — заговорщицки прошептал Джазз прямо в приоткрытые губы, едва глосса покинула его рот. — А у тебя появились сомнения? — Рэтчет определённо улыбался. Джазз смотрел в сияющие голубые линзы, такие яркие и чистые сейчас, будто в их глубине зарождалась сверхновая. Неужели у них всё-таки завертелось в нужном направлении? Ему хотелось думать, что теперь получится не только угадывать настоящего Рэтчета, но и познакомиться с этим осторожным парнем в реальности, пусть даже игрушечной. Джазз поднял манипуляторы, обвил ими его шею и вновь притянул к себе. — Скажи, может, ты чего-нибудь хочешь? Рэтчет внимательно взглянул в ответ, потом мягко высвободился из объятий и улёгся рядом так, что их шлемы соприкоснулись боковыми гранями. — А знаешь… ведь действительно существует одна вещь, — он усиленно делал вид, что настроен серьёзно, но игриво скошенный взгляд в сторону терпеливо выжидающего Джазза выдавал его с головой. — Меня мучает один важный вопрос: сколько ещё ты сможешь продержаться в таком темпе? Джазз задумчиво и даже лениво изучил предварительно выставленные на подоконник кубы с энергоном. Рэтчет при этом не сводил с него напряжённого взгляда. — Раза четыре, думаю, — медленно протянул он. — Фантастика… — неверяще прошептал Рэтчет, откидываясь на спину. Их взгляды на клик пересеклись, и оба трансформера с облегчением рассмеялись. *** Нет, Рэтчет не перебрался в Убежище, как изначально предполагал Бластер. Это Джазз переехал в кварту к медику, чем порядком озадачил Айронхайда. Для остальных автоботов хитробамперный красавчик придумал подходящую легенду, оправдывающую его постоянное отсутствие на базе, и, как того и следовало ожидать, безумную отговорку с невероятной охотой проглотил весь коллектив без исключения. Разве что командир силового отряда разок подловил Бластера в пустом коридоре. Тут уж пришлось отвечать предельно честно. Об интимной стороне вопроса он тактично умолчал, хотя Хайд всё понял и без озвученных подробностей. Однако непонимание всё же выразил одним коротким, пронизывающим взглядом. Жалел ли боевикон, что принял связиста в отряд, или нет, Бластер так и не разобрался. Но не только Айронхайд не понимал происходящего. Бластер также был сбит с толку. Он не понимал ни причин, побудивших приятеля к такому странному шагу, ни спешки. Он желал разобраться. Выполнив обещанную и обязательную программу на сегодня, кассетник потопал в сторону клиники, решив получить все ответы во чтобы то ни стало. В конце концов нельзя вот так просто взять, всё бросить и унестись улаживать личную жизнь, не считаясь ни с кем. А то, что не посчитались лишь с его мнением, Бластера не волновало. Он привык к обществу шебутного товарища и теперь откровенно грустил в одиночестве. И немного ревновал к Рэтчету, не без этого. С уходом Джазза все пошло наперекосяк. Даже Саундвейв в последнее время значительно поумерил аппетиты, чем коварно лишил автобота возможности отвлечься на стороне! Но самое обидное, что вышеупомянутая бессовестная троица в полном составе обнаружилась аккурат на ступенях крыльца клиники, удачно расположившись под светом далёких звёзд и одинокого фонаря, лениво играющая в самый обычный примитивный шент. — Та-ак, — протянул Бластер, когда понял, что увлечённые игроки его знаменательное появление попросту проигнорировали. — Какая интересная у вас компания. — Бластер! — тут же широко улыбнулся Джазз. — Рад тебя видеть, дружище! Скорее присоединяйся, а то эти два супостата явно сговорились против меня и теперь жмут по всем направлениям. Саундвейв оставил высказывание без внимания, а вот Рэтчет усмехнулся. Бластер немного заинтересовался. И медик, и десептиконский связист поприветствовали его скромными кивками, скорее предоставляя право выбора для следующего шага, чем пытаясь подтолкнуть к какому-либо решению. — Ну не новую же партию из-за меня начинать? — после краткого колебания Бластер решил остаться. Обижаться и уходить было как-то вообще не серьёзно, да и какое от этого облегчение? — Так что не вижу, чем я смогу быть тебе полезен. — Как терпящий бедствие, я тебя… реквизирую! — тут же нашёлся Джазз. — Ну, реквизируй, — согласно хмыкнул Бластер, направляясь к сразу оживившемуся товарищу и занимая место рядом с ним. Ступени оказались на удивление тёплыми, и спустя всего полбрийма он был вынужден согласиться с выбором места для неспешной и интеллектуальной игры. Теперь он тоже предложил бы облупившуюся лестницу как идеальный вариант для отдыха. Беглого взгляда на игральное поле хватило, чтобы понять, что Джазз не преувеличивал: его и впрямь весьма качественно обложили со всех сторон. Похоже, Саундвейв тайно подсказывал или подыгрывал Рэтчету. А тот всё понимал, но всё равно выглядел крайне довольным. Тут Бластер мог его понять, как никто другой: выиграть у Джазза всегда особенно приятно, даже если никакого фанта изначально не обговаривалось. Ещё несколько ходов Джазз сделал самостоятельно; Бластер не влезал с советами, а продолжал внимательно изучать расположение фишек противников и их тактику. А потом стал потихоньку делиться мыслями с другом по комлинку, изредка удивляясь, когда Джазз поступал с точностью наоборот. *У тебя какая-то особенная техника, да? — не выдержал он наконец, стукнувшись на выделенный канал Джазза. — Ты вообще в курсе, что делаешь местами ну крайне нелогичные шаги?* *Он телепат*, — просто ответил гонщик, при этом явно пытаясь сконцентрироваться на следующем манёвре. *Кто телепат?* — растерялся от неожиданности Бластер, почему-то с особым подозрением уставившись на крайне увлечённого Рэтчета. Но в тот же миг у него зачесался затылок, будто кто-то невидимый пощекотал изнутри мозговой модуль. Округлив оптику, он медленно развернулся в сторону Саундвейва. Тот как раз приподнял манипулятор, как если бы собирался поправить на игральном поле одну из своих фигурок, но вместо этого сделал пальцами в его сторону неуловимый жест, понятный лишь музыкантам. Бластер забыл, что такое вентилировать. Видимо, подвис он капитально, так как в шлемофоне раздался тихий смех Джазза. *Ты бы сейчас себя видел — маза, вообще!* *А я бы с удовольствием на тебя посмотрел в тот момент, когда ты сам впервые узнал об этом, — проворчал уязвлённый Бластер, усилием воли возвращая лицевой невозмутимое выражение. — Можно подумать, у нас телепаты на каждом шагу валяются*. "Я единственный". Бластер едва удержался от того, чтобы не треснуть себя по лбу. Как будто этот незамысловатый жест сумел бы ему помочь изгнать Саундвейва из головы! Шлак! Не знал же — и перезаряжался абсолютно спокойно. А теперь чего делать? "Не напрягаться". Легко сказать… Стоп! Это же не его мысли! *Дай его частоту!* — возмущённо потребовал он у Джазза. *Да держи, не жалко, — беспечно откликнулся тот, немедленно скидывая длинную комбинацию символов и цифр. — Но вообще-то она тебе без надобности. Он и так слышит. Отвечать напрямую тоже может. А если вдруг не пожелает, то можешь хоть по всем частотам обораться — он всё равно промолчит*. *Лишним не будет*, — заупрямился Бластер, на что Джазз только плечами пожал: типа, как считаешь нужным. Решив проверить очевидное, он не стал вызывать абонента, а лишь как можно более конкретнее сформулировал мысль: "Ты всегда фильтруешь чужие сознания?" "Это не так весело, как тебе кажется". Такой ответ не очень устраивал, и Бластер решил настоять на своём: "Так да или нет?" "Нет". "Почему?" "Ты сам поймёшь очень скоро. У тебя ещё есть ко мне какие-то вопросы?" Вопросов как раз было… тысяча и один. И это как минимум. И чего он здесь вообще забыл? Почему в свою близкую компанию несносный десептикон принял именно его самого близкого и единственного товарища? И почему туда же записали замкнутого медика (пусть сейчас Рэтчет и не производил впечатления замкнутого)? Почему вообще Саундвейва пригласили составить партию в игре, а его нет? Это всё какой-то хитромудрый план по снижению его и так невысокой самооценки или банальная месть с очередной демонстрацией превосходства? И как вообще происходит считывание мыслей: это какой-то навороченный апгрейд или редкая особенность, каким-то образом консолидированная с эндоскелетом или личностью? Можно ли считать Саундвейва воплощённой кем-то химерой или всё-таки аутлаером? И как с таким странным даром вообще жить? И можно ли функцию телепатии отключить или она постоянна, как напряжение в корпусе? И как с этим оффлайнить? А коннектиться? А меха как реагируют на его способность к чтению чужих мыслей, когда узнают? Вот он сам, как именно он среагировал: раздражением, страхом или как-то ещё?.. Мягкий, чужой смех, затопивший мозговой модуль и разом вытеснивший оттуда мешанину переживаний и наслаивающихся друг на друга запросов, проскользил лёгкой щекоткой по нейростволу, оставив после себя послевкусие чего-то терпкого, но несомненно приятного, как от качественного коктейля. Бластер замер. Он решил как-то смягчить местами не слишком лицеприятные выводы и подумал о том, что надо как-то выделить положительные качества Саундвейва: умение концентрироваться на задаче, целеустремлённость, усидчивость, прекрасное знание архивных баз различных сигналов и умение их интегрировать друг в друга, хороший вкус в музыке и безусловный талант к её созданию. А также несомненный талант отравлять чужой актив, совершенно несносный характер, абсолютно ничем неподкреплённые амбиции и завышенное самомнение! Бластер глухо застонал и прикрыл ладонью разогревшийся фейсплейт. Фрагово вышло. Смех Саундвейва в его голове не усилился (хотя следовало бы), но приобрёл еле заметный оттенок лёгкого превосходства. Бластер скрипнул дентами. Невыносимый ублюдок! Кажется, это он подумал как-то особенно громко или слишком явно, поскольку заметил заинтересованный взгляд Рэтчета, явно гадающего, какой это скраплет его укусил. Джазз же даже локатором не шевельнул, но по его дрожащим губам Бластер сделал для себя неутешительный вывод, что приятель еле сдерживает гомерический хохот. И поделом! Это ж надо, за какой-то неполный брийм умудриться выставить себя полным кретином… И перед кем?! Ну вот, опять... Шлак! Шлак, шлак, шлак! Да как вообще можно оставаться вежливым и корректным, когда тебя просвечивают, словно жалкую личинку? Э-э-э… Саундвейв же это тоже слышал? Наверняка слышал, и теперь сидит, упивается чужим полным и безграничным поражением. Это ж надо, как кому-то свезло! Ни за что ни про что — и хопп! — от самой активации у тебя в бампере встроенная палочка-выручалочка! Можно никогда даже пальцем не шевелить, а просто сидеть и наблюдать как твой оппонент сам сажает себя в мазутную лужу. Это ж какой непередаваемый кайф, смотреть на жалкие барахтанья противника в собственных мыслях, на его полное унижение, когда он окончательно в них запутается! Ну почему такая несправедливость? Почему одним всё, а другим ничего? За что этому достались и способности, и светлый процессор, и корпус вон какой ладный… Нет, об этом нельзя. Запретная тема! Фу-фу-фу. Фу, сказано же! Что, и это всё слышно? Неудобно как-то вышло. Снова… Да ну и пусть! Вот пусть теперь сидит и слушает. Пусть знает, что красив и смазлив. А то он не знает? Никто ни разу прям ни словом, ни мыслью не обмолвился. Ага. И скруткой не искрил и охладителем не капал. Бластер стиснул кулаки. Саундвейв может вообще подавиться от осознания собственной уникальности, ему-то лично всё равно! М-м… Правда? Всё равно? Вот вообще-вообще всё равно? И плавные обводы не бесят, и стильная бело-голубая палитра с ума не сводит? Бластер тяжело провентилировал. Да нет, конечно. Кому он тут заливает? Ему никогда не было всё равно. Фиговый из него конспиратор, когда все переживания на роже и так написаны, если даже Джазз безо всякой телепатии всё тоже самое преспокойно считал. Ну, завидует он везучему кону и с самого начала завидовал! Но всё ведь в том эстетично, кого тут обманывать? "Вот видишь. А у меня так всегда". Сначала Бластер здорово растерялся, ибо не сразу сообразил, что именно Саундвейв имеет в виду. И лишь пару кликов спустя до него дошло, что раз он сам чуть не потонул в болоте собственных перемешавшихся мыслей и совершенно противоречивых чувств, то каково при этом телепату? А если собеседников несколько? Тихий вздох тёплым касанием приласкал сознание. Это такое выражение благодарности? Непроизвольно Бластер расслабился. Больше его не беспокоило надуманное превосходство Саундвейва. Скорее, он чувствовал себя немного скованным из-за того, что не хотел перегружать чужой процессор неимоверным количеством информационного мусора. Это ж сколько мощностей и времени тратится впустую для обработки сигналов и фильтрации входящих помех? Вряд ли он общается со всеми так уж положительно и гладко, как кажется на первый взгляд. Наверняка его опасаются, а если даже и соглашаются на более близкий контакт, то непременно умудряются в процессе разговора неоднократно задеть обидным эпитетом или унизительным сравнением. Чисто инстинктивно и совершенно не целенаправленно, разумеется, но ведь от этого не менее обидно, правда? А вообще, существует ли комфортный вид общения между обычными трансформерами и теми, кто обладает телепатическими способностями? Ведь Саундвейв далеко не первый. Существовали же ещё и Оракулы. Этих вообще в своё время было как хлама, если верить преданиям да легендам. И ничего, как-то же они интегрировались в общество, раз никаких вопросов и отторжения не вызывали? Значит, и Саундвейв может подобрать удобную концепцию для коммуникации. Странно, что до него этот вопрос никому не приходил в процессор! Хотя, кого вообще волнуют чужие проблемы? Если тебе что-то не нужно, то зачем лишний раз напрягаться? Однако пусть это вопрос не приоритетный, но все же интересный. Поэтому… можно попробовать удивить. Не Саундвейва, разумеется, его удивить в принципе невозможно, а хотя бы самого себя. В конце концов он только в начале этого цикла нудил сам себе, как же тут скучно и однообразно. А вот и настоящее развлечение наклёвывается: чем не интересная задачка, с какой стороны не взгляни? Раздалось восторженное восклицание Рэтчета. Бластер вздрогнул и вынырнул из размышлений. Похоже, медбот выиграл и теперь принимал поздравления. Джазз перегнулся через игровое поле и приобнял Рэтчета; тот, к удивлению Бластера, неудовольствия не выразил, а наоборот, охотно вернул дружеское похлопывание по спине. Бластер преисполнился подозрений. Особенно его насторожил долгий и очень многозначительный взгляд, коим эти двое обменялись: создалось впечатление, что всё вокруг, — и весь этот странный мир, и Саундвейв, и он сам, — всего лишь мираж, красочный фон для их отношений. "Не мешай. Им дорого обошлась эта возможность". Скосив прищуренную оптику на десептикона, невозмутимо перемешивающего игральные фишки, Бластер принял решение. — Ну, что? — бодро хлопнул он в ладоши. — На четверых сыграть готовы?