В этом непостоянном мире

      Даня домчался до противоположной части города за час. Учитывая, что Питер — город не самый маленький, это вообще можно назвать смешным. Но пока ты едешь один в автобусе, смотря в окно, за такой отрезок времени можно надумать очень много всего. Этим Кашин собственно и занимался. И если выходя из дома, он старался быть как можно оптиместичнее, то сейчас самый лучший вариант развития событий в его голове представлялся чем-то вроде: пришёл, получил в лицо от Димы, отдал телефон и был вставлен за дверь без выслушивания каких-то речей, которые Даня тоже пытался продумать. Так что, когда он стоял перед дверью нужной квартиры, сердце было готово выпрыгнуть из груди, а постучаться в дверь казалось чем-то невыполнимым. «Я же говорил, что ты ничего не сможешь. Боже. Зачем вообще было всё это начинать? Всё, давай, разворачивайся и уходи. А телефон и под дверью оставить можно. Чтоб хотя бы не зря сюда пёрлись.»       И Даня действительно был готов так и поступить. Он подходит ещё чуть ближе к двери, сглатывая вязкую слюну, достает из кармана Димин телефон, стучит в дверь и… и застывает. Он буквально не может шелохнуться. Будто у него паралич. А за дверью между тем слышится шебуршание, затем звук открываемой двери. — Ну и нахера ты сюда приперся? — Спрашивает Дима. У него на лице одновременно видна и злоба, и страх. Странное сочетание эмоций. — Ты забыл у меня свой телефон. — Кашин вмиг забывает все подготовленные речи и поэтому просто подносить руку с устройством чуть ближе к Малине. — О. Ну спасибо. Мог бы и через Совергона передать. — По Малине видно, что он ожидал чего-то другого, поэтому на секунду он смягчается, но когда телефон оказывается в его руках, прежняя агрессия возвращается на место. Даня пытается увидеть в нем намёк на хоть какой-то шанс. В голове проскакивает мысль о том, что его пока не ударили, и это можно считать маленькой победой. — Я вообще поговорить хотел. Поэтому и приехал сам. — Он уже слегка устал стоят в этом чертовом подъезде в страхе, что сейчас перед его носом закроется дверь. Надо действовать. — Можно мне войти?       Он подается чуть вперёд, чтобы, если что, смочь не дать этой ебучей двери захлопнуться. — Ладно, входи. –Дима отступает, приоткрывая дверь и впуская Кашина в квартиру. В личное пространство. Немного в сердце. Смотря, как он разувается, продолжает. — О чем ты хотел поговорить? — О том, что произошло вчера. Хотелось бы внести некую ясность. —  «Злостный страх» на чужом лице разбавляется заинтересованным взглядом и недоуменно вскинутой бровью. — А разве нужна какая-то ясность? Познакомились, потрахались, закончили. Вроде так обычно делают. Я вообще ничего с этой ночи не помню. И не уверен, что это плохо. — Дима горько усмехается. Конечно он так не делал. Он вообще приличный молодой человек. Но признаваться в своей «неопытности» не хочется. — Да, обычно так и происходит, но не сейчас. Я не лезу сосаться ко всем пьяным знакомым. Ты имеешь полное право быть злым на меня, потому что я точно уж был чуть более в нормальном состояние и должен был себя контролировать. Но не смог. Как тебя увидел и пожал тебе руку, так у меня все мысли из головы кувалдой выбили. Знаю, что это прозвучит дико, но может попробуем перевести всё это во что-то более длительное? — Даня старается говорить уверенно, но такие слова очень сложно заставлять покидать свой рот. Особенно, когда не знаешь, каким будет ответ.       Дима, честно сказать, ожидал чего-то подобного, когда увидел Кашина на пороге. Да, он злился на него. Да, Кашин поступил как мудак. Но если подумать. Ведь если бы Малине было противно и не хорошо, то он бы мог спокойно съездить Дане по лицу, когда тот полез к нему сосаться. И он бы точно никуда с ним бы не поехал. Но все эти предположения содержат «бы». Он не ударил и поехал. И вот сейчас в квартиру пустил, хотя мог просто дверь закрыть. Сказать, что Кашин ему не понравился было бы ложью. А может всё же…? Его глаза встречаются с чужими и в них видно такую надежду. Но сказать «Да.» он не может. Прямо сейчас не может. — Слушай. Я… Я не могу тебе ответить прямо сейчас. Мне надо подумать. Меньше дня прошло. И я не могу понять, нравишься ли ты мне, или я тебя ненавижу. И поэтому… -Дима продолжает говорить своим мягким голосом, и Даня очень хочет его дослушать, но слова, влетающие в уши вдруг становятся какими-то глухими. Черт. Рука лезет в карманы. Он забыл таблетки дома. Какое же дерьмо. «О да! Это моё время»       Нет, нет, нет, нетнетнетнет. Только не сейчас, не перед Димой. Еле стоя на ватных ногах, он прерывает всё ещё продолжающуюся речь Малины. — Я тебя понял. Хорошо. Слушай, мне пора. Напиши, как разберёшься. — Конец фразы Даня произносит, уже сбегая вниз по лестнице, надеясь, что он успеет уйти прежде, чем его накроет.       Дима остаётся стоять один, посреди подъезда, держа телефон в руках, ошарашенный таким же неожиданным, как и приход, уходом своего нового знакомого. «Надо будет ему написать.» — думает он и закрывает дверь.