Извини, но пришло время...

То он молит прекратить, то в глаза проклинает... Знаешь, как тяжело мстить, когда враг меняется каждые 5 минут?

      За панорамой одинаковых, серых небоскрёбов поднималось солнце, проливая лучи на город. Было прохладно, и на улице ещё почти не было людей, которые совсем скоро заполонят улицы, торопясь на работу или на учёбу. Иван Брагинский сидел за столом и молчал, листая ленту новостей. О сенсациях в политике он узнавал один из первых - по телевизору, Интернету, но чаще из первых уст. Сегодня новости были совсем не радостные. "Америка, санкции". С фотографии, стоящей на столе, на него смотрел как всегда довольный собой Альфред Ф. Джонс. Сам снимок был сделан на очередном саммите.       Санкций было наложено много, и узнавать о них Иван должен был через свои связи. Запреты на ввоз импортных товаров. Это раздражало, хотелось отомстить. Хотя, сами санкции не сильно навредили народу. Благодаря им стала лучше развиваться внутренняя торговля, расти производство внутри страны. Но вечные выходки Америки уж очень хорошо потрепали России нервы. Брагинский дотянулся до телефона и набрал номер. Ответили сразу, как обычно.       — Направьте разведчиков в Вашингтон. На том конце молчали, ожидая дальнейших указаний.       — Взять Джонса! И, положив трубку, он сел у окна — ждать, заранее зная, что его приказ будет выполнен. И выполнен в кратчайшие сроки.       Обнаружить американца оказалось не сложно. Пару слов о необходимости обсудить новые санкции – и Альфред, несколько недовольный, всё-таки направился за гостями из России. В полумрак кабинета Джонс вошел первый. В комнате устанавливается звенящая тишина, неприятно бьющая по ушам. Альфред загнал себя в ловушку, ведь путь назад отрезан, а просто так Иван его отсюда не выпустит. Америка понимает это, внутри всё колотится, отстукивая бешеный ритм.       — Ну что? – оглянулся в сторону русских, но тут же, не успев ничего понять, получил сильный удар по голове. Наступила темнота.       Америка очнулся от внезапного холода, сковавшего его. Он осмотрелся по сторонам и попытался подняться на ноги, но тут же его пронзила резкая боль, правая была прострелена. Вокруг стояла подозрительная тишина, американец находился в тёмной, без единого источника света, комнате. Последнее, что он помнил, так это как его привели в какой-то кабинет, а дальше удар по голове и потеря сознания. Альфред невольно съёживался от неприятного холодка, пробежавшего по спине, а пальцы были ледяные как сосульки. Наконец-то до него дошло, он в России. Хотя, странно, в доме, а так холодно, ещё и в комнате нет ни батареи, ни обогревателя. «Какого чёрта я здесь?! – подумал Джонс, — Если это шутка сената, то она не смешная!»       Американец заёрзал, заволновался, старался хоть что-нибудь разглядеть в этой темноте. Вдруг ему в глаза ударила световая вспышка, щёлкнула кнопка на фонарике.       — Oh, you woke? – в вопросе звонко слышался акцент, а громкие шаги приближались. Альфред прищурился, пытаясь не смотреть на режущий глаза свет, но узнать пришедшую личность был не прочь.       — Russia! – прошипел Америка и исподлобья взглянул на Ивана. Тот поставил фонарик на стоящий около стены стол и стал рыться в ящиках, что-то ища и комментируя:       — Извини, что темно. Лампочка перегорела. – Россия говорил это с такой радостью, что Альфреду стало не по себе.       — Что происходит? Почему я здесь? – предъявил американец, попытавшись в очередной раз встать, не опираясь на раненую правую ногу.       — Есть, нашёл. – пробубнил под нос русский, будто не услышав вопроса Джонса. Тот взбесился и выкрикнул:       — Ты что оглох? Я с тобой разговариваю!       Россия бросил нож, целясь в пространство рядом с головой Альфреда. Америка вздрогнул и, медленно повернувшись вправо, заметил лезвие, чудом не задевшее его.       — А ты хоть умеешь разговаривать-то со мной? – усмехнулся Брагинский, — Ты ж только орёшь и визжишь, как капризный ребёнок! Альфред хотел что-то возразить, но резко замер на полуслове и посчитал сказанное Россией оскорблением.       — Издеваешься?! – Америка вытащил из стены нож и готов был замахнуться на Ивана, как оступился и упал тому в руки. Россия, не долго думая, сильно ударил Альфреда в живот и резко откинул его от себя. Но криков не последовало, лишь пропитанный болью вздох. Иван приблизился к американцу и начал срывать с него куртку под возмущенный вопль.       — Мешает! На твоём светлом костюме будет лучше видна кровь. – улыбнулся Иван и кинул куртку на стол. Америка бросил на русского взгляд, в котором смешалось всё: шок, ненависть, страх, гордость.       — Ты... Ты чего, Брагинский? С ума сошёл?..       — Знаешь, как же ты надоел со своими санкциями, – проговорил Иван, играя с тем же ножом в руках, — Каждый, мать твою, месяц ты кормишь меня ими! Спасибо, кстати!       — Это не я, – процедил сквозь зубы Америка, — это конгресс. Мой босс против.       — Ах, против! Ты же сам поддерживаешь свой конгресс! А что там было в апреле на Эш-Шайрате*? Кто дал приказ бомбить авиабазу?! А?! Так что заткнись! Защищает он своего босса!       — А твой босс... – съязвил американец, но не успел договорить, так как сразу получил мощную пощёчину. Да настолько, что ему показалось, будто ему вместе с оборванной фразой выбили мозг.       Очки слетели с лица и пропали в темноте, разбились. Альфред с грохотом упал на пол, пытаясь прийти в себя. На глазах навернулись слёзы, но Джонс мигом смахнул их с лица, чтоб чёртов русский садист не заметил. Россия подошёл к столу и, взяв какую-то железную коробочку, в которой что-то звенело, приблизился к стремящемуся встать на ноги американцу. Молча перехватив его руку, он стал стаскивать с него перчатки.       — Я годами вынашивал план. – предвкушающе проговорил Иван, оголяя ладонь Америки.       — План? Чего? – недоумённо спросил тот, глупо хлопая ресницами и пытаясь сопротивляться.       — Мести.       — Ты сумасшедший!       — Теперь значит ноешь! Я всю жизнь терпел твои наглость и хвастовство! И вот, так сказать, накипело. – улыбнулся Брагинский, открывая коробок и взяв из него длинную иглу, посмотрел на дрожащего Джонса. Тот, взглянув на стержень, вжался в стену, в глазах засверкал страх.       Россия понял, что нужно довести американца до такой степени, чтобы он молил о пощаде и просил прощения, раскаялся за все 245 войн и конфликтов, которые он развязал на пару со своим правительством. Вжав запястье Альфреда в пол, Иван грубо вонзил иглу под ноготь на указательном пальце. Америка резко распахнул глаза и, шипя, прикусил губу. Из неё вниз по подбородку потекли тонкие струйки крови. Игла вошла вдоль пальца, возможно, задевая и кости. Брагинский забил её молотком по самое ушко, отчего Джонса стала бить сильная дрожь. Он взглянул на довольного Россию и прошипел:       — Чего ты лыбишься?..       — Я легко могу всадить тебе пулю в лоб с улыбкой на лице. Хочешь проверить? – предложил Иван, доставая из кармана пистолет. — Разорвал мою страну* изнутри. Молодец, что сказать. Почему это ты так умеешь, а я нет? Но кое-что я всё-таки могу!       — Вань, отпусти меня...       — Не-ет, – протянул Брагинский, — если я тебя отпущу, то ты сразу побежишь докладывать в свои спецслужбы, что ты подвергался пыткам со стороны меня. А мне лишние проблемы не нужны.       — Я... не скажу...       — Не, Альфред. Я терпел и ты потерпи. А я больше не собираюсь терпеть твоё хамство...       Говоря это, Иван проделал то же самое со следующим пальцем Джонса. Америка всё терпел, кусая губы и с ненавистью глядя на Брагинского. Крови становилось всё больше, она тонкими полосками стекала по руке, до локтя, окрашивая светлый рукав в бордовый цвет. Но Россия не останавливался и, не делая паузы, вонзил иглу под ноготь безымянного пальца. Альфред от боли побледнел ещё больше, но старался не показать слабости перед соперником и молчал, стиснув зубы, пока Иван делал то же самое с оставшимися пальцами.       Брагинский отошёл на несколько шагов, словно оценивая результат своей работы. Америка невольно проследил за ним взглядом, почти не чувствуя правой ладони. Иван взял нож и произнёс, по-садистски улыбаясь:       — Так. А где ж моя Аляска – Русская Америка, а? Может быть это? И, не дав Джонсу времени на раздумья, взмахнул ножом, резанув по мизинцу на левой ладони. Альфред глухо вскрикнул. Лезвие быстро скользило по пальцу, хрустнула кость. Американец наблюдал за этим перепугавшимися до смерти глазами и, взглянув на безумно улыбающегося Россию, ещё больше ужаснулся, хотя, казалось, что больше некуда.       — Глянь! – засмеялся Иван и, взяв левую ладонь Америки, прислонил свою, будто сравнивая. Брагинский яро высматривался в потухшие голубые глаза Джонса, которые ещё вчера были наполнены жизнерадостностью и оптимизмом, теперь же их заволокли горькие слёзы.       — Сейчас мы стали ещё более разными: у меня есть мизинец, а у тебя нет! – по-детски передразнил его Россия. Альфред посмотрел на свою ладонь и застыл. Вся рука пылала от боли, из места, где совсем недавно был палец, течёт ярко-алая кровь, окрашивая конечность, брюки и пол в красный цвет. Иван вдруг сильно сжал ладонь Джонса, одаривая его злорадной улыбкой и новой порцией боли. Америка сильнее стиснул зубы и зажмурился, из глаз брызнули слёзы и ручьём полились по щекам с новой силой.       — Ты чего молчишь? Ты же всегда такой разговорчивый! Сейчас будут ещё игры!       — Я не собираюсь играть с тобой в никакие игры, чёртов маньяк... – сквозь острую боль прошипел Альфред.       — Да какой из меня маньяк? – спросил Брагинский. — Лишь железякой по башке грохну и ты уснёшь. Зачем ты меня умоляешь? Ты же герой и ничего не боишься!       — Sorry... – начал шептать молитву Америка, прикрывая глаза.       — Ты ещё должен попросить прощения у тех стран, которых покалечил и едва не уничтожил.       — Кто они?       — Тебе ещё и перечислять надо? Ну ладно, раз я сегодня такой добрый. Ливия, Ирак, Сирия, Афганистан - короче, почти весь Ближний Восток! Украина, которая сейчас по горло в долгах! Корея, пытающийся защититься от тебя всевозможными способами! Вьетнам, что боится тебя как огня! Ну, а я перед тобой даже не дрогну!       Иван бросил короткий презрительный и затуманенный яростью взгляд на кусающего губы и ослабевшего от боли Джонса, который был перепачкан в собственной крови. Лицо Альфреда было искажено страданием, бледно, в глазах читались ненависть и страх, проявившийся ещё больше при виде Брагинского, поднявшего с пола нож и подходящего ближе. Иван опустился так, чтобы было удобнее дотянуться до врага, и резко рванул штанину, разрывая её до колена. Джонс вздрогнул, отпрянув, но Брагинский коснулся его ноги лезвием, проводя тонкую полоску. Выступила кровь, но Альфред сдержал крик, кусая из без того истерзанные губы.       — Что ты делаешь?!       — Это месть...       Иван с силой провел ножом по коже, выводя букву М. Идея пришла в голову неожиданно, и он поспешил выполнить её, не теряя времени. Кровь капала на пол, Джонс расширившимися глазами, не в силах пошевелиться, смотрел на врага, выводящего кривую, но яркую букву Е. Боль пульсировала в висках, заставляла тело выгибаться. Лицо Альфреда было бледно.       М Е С Из горла вырвался крик, пальцы, из которых виделись иглы, царапали пол, причиняя еще большую боль.       М Е С Т Ь Америка смотрел пустым взглядом и хрипло, протяжно стонал от боли, срывая голос на высоких нотах. По щекам уже без перерыва текли слёзы. Вскоре, он перестал сдерживаться и начал громко всхлипывать, плача и теряя воздух, но продолжая рыдать. Последнюю букву Иван выводил с садистским наслаждением осознания совершающейся мести и вида бледного измученного лица жертвы. Поставил точку, прокрутив нож, выдернул оружие и отбросил в сторону. Быстрые, тяжёлые вздохи и всякие ругательства вылетали из уст Америки, который чуть ли не захлёбывался от слёз:       — Ненавижу! Мразь!       Отстранившись от Америки, Иван подошёл к столу и задумался. В голову спонтанно пришла ещё одна мысль, как заставить Джонса смириться со скорой кончиной. Как понял Брагинский, Альфред ещё пытается выжить, разжаловать русского, и всё это у него не получится. Россия взглянул на американца, взял со стола снятую с него куртку и положил её перед ним, на ноги. Потом сел рядом с Америкой, немного испачкав свои брюки кровью, и, схватив его левую руку в свою, стал зачёркивать отрубленным мизинцем "5" от числа "50". Проведя раненным местом по кожаной ткани, Джонс закрыл глаза и прошипел. Боль отдавалась везде, где только возможно: в ушах стоял давящий на нервы гул, из-за которого было слышно лишь отчасти; ноги не слушались и не шевелились; слёзы не унимались.       — За-чем?.. – прохрипел Альфред, медленно поворачиваясь к Брагинскому. Тот сильнее сжал его руку и не ответил. Доведя линию до конца, Иван счёл эту затею символичной, так как, если Америка умрёт, то что-то произойдёт с его пятьюдесятью штатами.       — Завтра, именно вот столько штатов у тебя останется! – сказал Россия, тыкнув в цифру "0". Джонс усмехнулся, хрипя:       — Думаешь, проткнул мне пальцы, изрезал ноги, сломал психику и всё. И этим ты хочешь меня убить? Придумай что-нибудь пооригинальнее. Я такой же как и ты. Придётся постараться, чтоб грохнуть меня.       — Как ещё у тебя остались силы на болтовню? – приглушённо спросил русский, выходя на какое-то время из комнаты.       Америка, которого начало трясти особенно сильно, посмел приоткрыть глаза. Абсолютно пустая комната. Неожиданно его скрутила сильная судорога. Альфред резко закрыл глаза, содрогаясь в тряске. Голову вдруг будто бы заполнили комья ваты, в глазах всё поплыло, а где-то в затылке отозвалась тупая боль. Очнулся он от довольно ощутимой пощёчины. Америка широко распахнул глаза, дергаясь почти без остановки. Схватив Альфреда за волосы, Иван резко дёрнул вверх, заставляя Джонса зажмуриться от боли и закусить губу. Глаза стеклянно распахнуты, но не смотрят ровным счетом никуда, напитываясь смертельной мутью и пустотой. Его голову никто не собирался крошить в фарш о стены, превращать его в кровоточащее дряхлое месиво из переломанных веток-конечностей, выпустив под ключицами закипающий кровопад по желтой ткани пиджака. В распахнутых голубых глазах, которые заволочены бесцветной пеленой слёз, светилось только неожиданное изумление, не успевшее смениться на страх или боль. Тело глухо и небрежно упало на пол, под ноги мрачного палача, марая ботинки и паркет за его кромкой, а во льду чужих глаз не видно ничего, только безмятежная неопределенность, злорадство и безразличие. Россия, всё ещё охваченный злостью, тихо прорычал:       — Не так быстро... Зачем падать в обморок раньше времени?       Рука опускалась вниз, задевая мокрую от слёз щеку, и, остановившись на шее, начала душить Америку. Не разжимая пальцев, жестко сжавших горло Альфреда, он грубо стащил его на пол. Брагинский, не дожидаясь реакции Джонса, резко растянул петлю галстука. Пуговицы бледного пиджака поддавались пальцам, а Америка сидел как выкопанный, не решаясь пошевелиться, иначе ему снова придётся корчиться от боли, терпеть удары России. Ладонь Ивана соскользнула ниже, накрывая пах Альфреда, а потом сжала сильнее, заставляя американца возмущённо закричать.       — Идиот! Нет! – выпалил Америка, отталкиваясь ногами и руками, отчего Россия ударил его рукояткой ножа в грудь. Америка согнулся пополам и заскулил, прикусывая губу.       — Как много крови... – говорил Брагинский, немного отстраняясь от американца, — А ведь ты и не представляешь, сколько её пролилось на моей территории, на моих землях. Наверное, во время той твоей войны* у тебя что-то замкнуло, и ты захотел увидеть кровавое месиво у каждого, кто тебя не уважает.       — Ха-ха, как ты узнал, – усмехнулся Америка, пытаясь укротить сбивчивое дыхание. Однако слова, произнесенные Джонсом, заставили русского лишь презрительно фыркнуть. Но, не желая, видимо, получить ещё несколько ударов, он оставил язвительные фразы, готовые сорваться с языка, при себе.       — Забыл про СНВ-III*? Денонсация?! Слишком много ты нагрешил, Америка! Чересчур! Альфред же не знал, куда деться, ему сейчас было очень плохо, и он не мог представить, что будет дальше. Брагинский подошёл к Джонсу и жадно стал наблюдать за тем, как он корчиться на полу, как закусывает губу, чтобы не закричать, чтобы не пасть ещё ниже. Россия всегда хотел увидеть его мучения.       — Ты выглядишь красивее, когда стонешь от боли. Понял наконец, что некуда бежать? Я могу сделать с тобой всё, что мне угодно. Ты слишком слаб, чтобы мне противиться. Но насиловать я тебя не собираюсь – не вижу смысла! – Россия наклонился, чтоб быть с Альфредом на одном уровне и грубо спросил: — Я спрашиваю, забыл?!       Россия вновь не слышит ответа и, крепче сжав в руке нож, стал медленно вонзать его Америке в живот. Альфред замер, от боли перестал дышать и, затаив дыхание, почувствовал в себе что-то острое, холодное, причиняющее неимоверную боль, которой пропитано всё тело. Брагинский всё глубже вгонял лезвие, поглядывая то на окрашивающийся кровью пиджак, то на лицо Джонса, что не вызывало у Ивана никого сострадания. Вдруг Россия схватил американца за пояс и потянул на себя, заставляя почувствовать, как нож уже полностью вошёл в его плоский живот по рукоятку, и как его шею обжигает дыхание русского.       — Нравится?.. – раздается шепот у самого уха, Альфред молчал и закрыл глаза, в попытке унять боль. Иван не стерпел тишину и, резко прокрутив лезвие, начал прислушиваться. Громкий крик вырвался из груди Америки – Брагинский садистски улыбнулся. Джонс судорожно хватал ртом воздух и, вцепившись пальцами в рукава России, попытался прекратить это действо:       — S-stop... Нож, который уже проделал немалое отверстие в теле американца, покинул его и был откинут в сумрак комнаты. Иван взял Америку за плечи, тем самым оттаскивая от себя, и, усмехнувшись, взглянул на него.       — Жалкий! – и быстро вставил пальцы в кровяную дыру в животе Альфреда. Тот дёрнулся и вскрикнул.       Вдруг пальцы также моментально удалились как появились и оказались около губ Джонса. Кровавые фаланги приоткрыли рот и проскользнули внутрь, касаясь подушечками языка и проталкиваясь глубже.       — Оближи! – приказал Брагинский, зло вглядываясь в бледное лицо жертвы. Америка не шелохнулся, продолжая безжизненно смотреть в пол. Фаланги несколько раз коснулись языка, он слегка дрожал. Россия резко выдернул пальцы изо рта американца, взглянул на них, брезгливо бросив:       — Мерзость... Иван провёл рукой по его волосам, затем он очертил тыльной стороной ладони контуры его лица, от чего Джонс вздрогнул и распахнул глаза. Испуганно заглянув в аметистовые глаза, он попытался предугадать дальнейшие действия русского.       — А ведь ты всегда улыбаешься, смеешься. – начал русский, чем заставил Альфреда пустить слёзы безысходности, — Но сейчас ты наоборот плачешь. – Брагинский вдруг резко сменил тон с лелеющего на грубый, — Но ты же знаешь, что я не остановлюсь?! Америка тоже это понял и теперь пустым взглядом, со стекающими по щекам слезами, смотрит прямо в холодные глаза России, которые раньше казались совсем безобидными и невинными. Вдруг они отдалились и скрылись в темноте комнаты, освещаемой лишь тусклым светом фонарика направленного вверх. Иван что-то долго искал в шкафу, на столе и особо не торопился, специально тянул время.       — Russia... – прошептал Альфред, громче не может из-за боли. Брагинский равнодушно повернулся, всем своим видом говоря: «Какой же он жалкий! Противно! Скорее бы он сдох! Скорее бы он сдох!» Россия медленно подошёл к Джонсу, прихватив со стола свой фирменный железный кран, при виде которого у американца всё внутри сжалось. Иван опустился на корточки и начал идти двумя пальцами, перебирая их, будто отмеривая сантиметры. Он прошёлся по окровавленным ногам и животу, по груди и шее.       — Ты... Я, как! – прохрипел Альфред, но тут же был прерван Брагинским.       — Подожди ты! Я ещё не дошёл до тебя, вот дойду – скажешь. Россия щёлкнул американца по носу, отмечая конец пути, и сказал:       — Ну чего тебе?       — Ведёшь себя как ребёнок. Ненавижу...       — Это всё, что ты хотел сказать? – с нескрываемым безразличием спросил Иван и стал ждать. Джонс начал что-то мямлить на непонятном языке, было похоже на смесь английского, русского и французского. Это всё продолжалось до тех пор, пока русскому не надоело разбирать слова – около пяти минут.       — Слишком долго! – выпалил Брагинский, — Сейчас будет игра под названием "Заткни американца"! – и, подняв с пола кран, резко ударил его по голове. Альфред упал на бок и потерял сознание. Россия вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся с ведром, доверху наполненным какой-то жидкостью. Заметив так и не очнувшегося Джонса, Иван окатил его ледяной водой. Америка глухо вскрикнул.       — Есть последнее желание?       — Не смей трогать... Артура. – прохрипел Альфред, еле шевеля губами.       — Англия? Если он не будет выпендриваться как ты, то ему ничего не грозит.       — Если хочешь меня убить, то просто убей. – хрипло отозвался Джонс, съезжая вниз по стенке от бессилия.       — Но тогда мне станет скучно... – услышал сквозь темноту американец до того, как потерял сознание. Придя в себя от ударов по лицу, Альфред совсем было подумал, что это просто страшный, очень страшный сон, но тут у него отказала левая рука, ладонь была прибита к полу. Он повернул голову и встретился взглядом с ухмыляющимся Россией, который держал в руке пистолет.       — Америка, – ласково протянул Иван, — Я же говорил, что ещё будут игры. Сейчас сыграем в заключительную, называется "Русская рулетка"! Только шире распахни глаза...       Альфреда даже просить не надо, его глаза и так раскрыты от осознания ближайшей кончины. Но время тянулось слишком долго, слишком мучительно, доставляя лишь большую боль. Не только физическую, но и душевную. Брагинский специально чего-то ждал, того, что вряд ли произнесёт американец – слова раскаяния. Всего несколько предложений, которые, как когда-то уверял Россия, спасут жизнь, но Иван его не простит. Все события, все не имеющие смысла войны, что развязали США, давление и угрозы в адрес других стран вылились Ивану в желание отомстить. «Сейчас Америка сдохнет, и, наконец, станет спокойно, если, конечно, его братец не всколыхнётся и не начнёт мстить мне, а раз так случиться, то и с ним придётся поступить также!» – пронеслись мысли в голове Брагинского. Россия приставил дуло пистолета к глазу Джонса и, не церемонясь, выстрелил, его ушам предался душераздирающий крик. Америка кричал так громко, надрывно, умоляюще. Россия провёл пальцами по окровавленному лицу Альфреда, заставляя его плакать от боли, унижения, беспомощности. Иван выстрелил в левый глаз, вновь болезненный вопль. Америка выгибается, дергаясь теперь без остановки. Ивану было так приятно смотреть на неконтролируемое от тряски тело, перепачканное с головы до ног кровью. Из глазниц хлестала кровь, крик уже превратился в хрип.       Вскоре Америка перестаёт даже хрипеть, беспомощно сипя. У него уже нет сил дергаться, кровь была повсюду: светлые волосы Альфреда были испачканы. Джонс не в состоянии даже моргнуть, он уже ничего не видит, он не чувствует своего тела. Грудная клетка прерывисто поднимается и опускается, позволяя хоть дышать. Но перед смертью не надышишься... Россия, заметив, что Америка ещё жив, воспользовался его слепотой и бессилием и, просунув дуло пистолета в его рот, нажал на курок – после чего настала тишина. Уже не было слышно тяжёлых вздохов и болезненных всхлипов. Альфред мёртв, Брагинский осмотрел изуродованное тело американца и кинул на него пистолет, презрительно усмехнувшись. Вид Джонса нисколько не вызвал жалости у русского, а наоборот.       — Глупый ты, Америка! Вместо того, чтобы визжать "Где я?!", " Что ты делаешь?!" раскаялся бы и может быть я тебя бы простил, но ты стоял на своём! Ты сам напросился! Как же теперь Англия будет... Хотя, это уже не важно! Ты проиграл, Америка! – выкрикнул Иван и, не обернувшись, вышел из комнаты.

P.S. США не погибли, лишь каждый штат потрясли ужасные бедствия, принесшие необратимые последствия для страны...