Люди и вещи

      Некоторые события произошли так давно, что уже не поймёшь: настоящие ли воспоминания о них, или же это сладкий плод воображения? Бесконечно далеко находишься сейчас от прежнего дома, от той, кто и приютил тебя там… (Вот где она теперь?) И кажется порой, что история твоего появления на свет — это просто выдумка, а на самом деле ты возникла из ниоткуда и существовала всегда. Но нельзя просто так отречься от былого, ложное оно или нет: весь мир будто чужой для тебя — или ты чужая для мира? — а в прошлом было что-то своё, и тебя считали своей…       Что Когаса точно знала о прошлом — так это то, что, в отличие от настоящего, не было там новых, странных вещей, которые, кажется, даже души не имеют. Сперва думалось, что их заставляет работать всего лишь магия, но, к своему ужасу, Когаса узнала, что на деле ими движет незнакомая, пугающая сила — и это вызывало глубокое отвращение. Дурные предметы, оживлённые чем-то неправильным, пустые внутри.       Но не они вызывали раздражение, смешанное с ревностью (пусть и не самой жгучей, ведь речь шла лишь о внимании со стороны людей в целом, не кого-то одного-единственного). Ещё одни чужаки, зонтики с запада — вроде бы не отличающиеся по сути, лишь по форме… «Не вытеснят ли они нас?» — думала Когаса, в такие минуты считая себя скорее частью мира вещей, чем «кем-то, кто больше похож на человека».       Перемены кружили в своём водовороте, погружали прошлое в туман забвения. И Когаса иногда так уставала злиться на них, что пряталась ото всех — там, где её действительно вряд ли найдут, а не в местах, посетителей которых можно будет испугать, — и изо всех сил вспоминала, будто стараясь оказаться в своих мыслях на самом деле. Но порой сны её запутывали; и снова всплывал мучительный вопрос, что же правдиво в выловленном из глубин сознания…

***

      Ёшика такая мягкая, и больше всего на свете желаешь сейчас прильнуть к ней. Если закроешь глаза, то не потеряешься во мраке, а лишь сильнее почувствуешь, как она держит тебя и будто охраняет от страданий и одиночества. Слышишь, как Ёшика шепчет на ушко что-то ласковое, неуверенно гладишь её по голове — так хочется сделать приятное, в ответ на всё, на всё…       Как дорога была мысль о том, что они отделены от остального мира! А значит, существуют лишь друг для друга. По крайней мере, Когаса уж точно существовала именно для Ёшики. И такая предопределённость не пугала, не казалась скучной предсказуемостью. Да ведь и правда: что сначала, что сейчас многое в общении для Когасы было новым.       Но она уже знала, каково это — когда кто-то беспокоится, что ты упала, хотя ничего серьёзного с тобой не может случиться (но не все об этом помнят…); когда тебе рассказывают истории о своей жизни, и понимаешь, что не только ты встречала раздражающих людей; когда живёшь с кем-то под одной крышей — в том самом доме, о котором мечтала, — и вы делите время и заботы между собой…       Думает Когаса после всего произошедшего, что именно сейчас они стали совсем-совсем близки, и не боится уже называть Ёшику просто по имени — даже хочет, хочет позвать её много раз, пусть она уже рядом. И точно уже не уйдёт. Но никак не осознаешь этого до конца.       При первой встрече Когаса ляпнула что-то в ответ на фразу про милых девушек — а со временем подумала: какая же Ёшика и впрямь хорошенькая (как и всё, что связано с ней — но не все), и этого не обязательно видеть. Дотрагиваешься и чувствуешь — вот она. Протягиваешь руку к её щеке, и она смеётся, а у тебя внутри всё сжимается, но по-хорошему. Смех от радости, это не со зла. Какое может зло исходить от Ёшики?       Это Когаса вечно находит, на что рассердиться, кого начать ненавидеть. Но сейчас она вся прониклась тем, как сильно любит, а злость… не исчезла, но спряталась в потаённых уголках души. Когда находишь кого-то хорошего, нельзя избавиться от неприязни к тем, кто был жесток, или к тем, кто мог бы всё хорошее забрать… Только не в этот момент. Пройдено столько неправильного — и сейчас всё так, как надо. Никто не помешает, и Когаса сама прогонит все свои сомнения. Ведь внутри столь светло и даже горячо. А вокруг — Ёшика, её руки, её тело. Должно быть, ей так же приятно сейчас — какое счастье… Нельзя больше медлить. Останавливается время, между их лицами снова всего ничего, наконец Когаса ощущает прикосновение её губ…

***

      — Дура! — вскричала Когаса и зажала рот рукой.       Всего лишь собственная рука, и Ёшики нет никакой…       Всё это глупости и фантазии, и ничего никогда не было, всегда только холод, чужие люди и вещи и какие-то другие ёкаи. То, что существует в настоящем и что преследовало Когасу всегда.       Но ведь и Ёшика была?       Но ведь и впрямь нельзя отрицать её доброту?       И нельзя обвинять её в том, что она ушла, пока не выяснится, как всё произошло на самом деле.       Когаса смахнула слёзы; в сердце зашевелилось какое-то чувство решимости. Нельзя оставлять вопросы в прошлом, надо продолжать пытаться что-то узнать, как бы перемены не пытались всё стереть. И где-то должно быть место, в котором найдётся подсказка — Когаса прямо чувствовала, что после стольких лет ей обязательно должна улыбнуться удача…