По залету

      — Проходи.       Николай прошел вперед, оставив дверь открытой, так что Мэттью ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. Переступив порог, альфа прикрыл дверь, а потом, чуть подумав, повернул ключ в замке. Наверное, дверь все же лучше запереть, хотя омега об этом не говорил ничего. Уильямс действовал на автомате, особо не отдавая себе отчета в своих действиях.       Итак, он пришел домой к молодому омеге, который живет один в небольшой квартире в одном из тихих спальных районов города. Они приехали чуть меньше, чем за полчаса, и за все это время не обменялись и словом. Мэттью просто не знал, что надо говорить, да и не решался особо подавать голоса, потому что омега все так же немного пугал его, а Николай явно не считал необходимым вести какие-то разговоры. Так что альфа не знал, что и думать. Хотя все очевидно — не просто так омега потащил его за собой на ночь глядя из клуба к себе домой. Хотя обычно именно альфы ведут омег к себе, а не наоборот.       Уильямс подумал об Альфреде. Ему тоже перепал омега, который так же сам лично потащил за собой альфу. Но тот омега был старше и явно более зрелый, чем Николай, который был младше Мэттью. Однако решительности ему хватало.       — Так ты здесь живешь? — максимально милым тоном спросил Уильямс, которого начало угнетать молчание. – Очень милое место, и район уютный, все необходимое под рукой.       Николай обернулся к нему, буквально опалив взглядом.       — Если захочешь сбежать, можешь поймать такси на трассе. Район у нас на самом деле удобный.       От этих слов Уильямсу стало откровенно волнительно.       — Сбежать?       Интересно, с чего бы вдруг ему, альфе, сбегать от молодого и красивого омеги? Даже если этот омега вполне способен раскидать как котят других альф.       — У меня глаз наметан, — отозвался Николай. — Я сразу вижу тех, кто мне подходит. Но обычно это омеги, еще реже беты. Ты первый альфа, которого я привел к себе. Не факт, что тебе понравится то, что я намерен с тобой сделать, так что надумаешь свалить — выход найдешь и такси поймаешь, избежим ненужных проблем.       Он все говорил с одной и той же интонацией, явно стараясь выглядеть максимально отстраненным, и Мэттью не мог не обратить на это внимание. Очевидно, что несмотря на внешнюю невозмутимость, он немного волнуется. Слишком нетипичный омега, у которого, по всей видимости, ничего толком не было с альфами. Да, бывают такие омеги, которым не по нраву альфы вообще, они с ними спят только во время течки, и то лишь потому, что природа требует своего. Отношения такие омеги предпочитают строить с бетами или даже омегами, хоть и приходится рожать детей от альф, иначе ведь никак.       Можно было решить, что Николай как раз из таких омег. Но раз так, то зачем он привел к себе альфу? Течки у него нет, это понятно по запаху. Да и что же такое он собирался сделать с Уильямсом, если ожидает, что тот захочет сбежать?       — А почему я должен захотеть сбежать?       Впервые за все время знакомства с Николаем Мэттью почувствовал, что они равны с ним. Так что, как Арловский был нетипичным омегой, так и он сам был нетипичным альфой. Уильямс никогда и ни с кем об этом не говорил, даже с Альфредом. Это омеги могут позволить себе разные шалости, а для альфы важна репутация. Важно, чтобы никто не мог усомниться в его мужественности. Мэттью всегда знал об этом, а потому всеми силами старался соответствовать шаблону, заданному самой природой, как бы сильно он его не устраивал.       — Альфы такого не любят, — ответил Николай. — Идем, я покажу тебе. Сам все поймешь.       Мэттью даже стало на самом деле не по себе. Что же такого его ожидает? Но при этом желания уходить у него пока не было. Ему нравился этот омега, он вызывал неописуемый восторг именно тем, что был сильной и самодостаточной личностью, заслуживающей уважения. Альфы таких и правда сторонились, потому что такие омеги легко могли ими командовать. Но Уильямса такие, напротив, привлекали. В этом он так же не решался признаваться открыто.       Арловский обернулся и зашагал в сторону прохода, а Мэттью сглотнул, стараясь отвлекать себя мыслями о том, что квартира, в которой он оказался, смахивает на «альфовскую берлогу». В доме омеги обычно ощущался домашний уют, стены были украшены всякими картинами и декоративными штучками, не обходилось без зеркал. Здесь же этого не было. Если бы не стойкий запах омеги с пряной горчинкой, можно было бы решить, что это жилье альфы.       Они оказались в спальне. Здесь все было оформлено в преимущественно холодных тонах синего цвета, что так же нетипично для омеги. Уильямс испытывал невероятное волнение, когда Николай прошел вперед и открыл дверцу шкафа. Что-то уникальное должно было его ожидать, нечто такое, что по мнению омеги точно должно его отпугнуть.       — Вот.       Арловский изъял приличных размером ящичек черного цвета, поставил его на кровать, а после выжидающе посмотрел на Мэттью, намекая, чтобы тот подошел и сам посмотрел. Уильямс кивнул сам себе. Его уже самого разрывало от любопытства. Если это будет то, что ему не понравится, он в самом деле вынужден будет уйти, но где-то на периферии сознания мелькнула догадка о том, что бы это могло быть. От одной лишь такой мысли у него тяжелело в паху.       Когда он подошел, Николай открыл ящик. Едва увидел содержимое, Мэттью с шумом выдохнул. Первым, что он разглядел, был самый настоящий хлыст, явно не дешевый, из хорошего материала, со стальной рукояткой. Потом взгляд зацепился за стэк, несколько вибраторов и резиновых дилдо. Уильямс едва не забыл, как надо дышать. Перед глазами немного помутнело от взгляда на анальные пробки и нечто округлой формы, о предназначении которого он не знал.       — Это… эм-м…       Он не имел и понятия о том, как и что надо говорить.       — Игрушки, — ответил Николай. Он неспешно взял в руки хлыст. Настолько неспешно, что Мэттью заворожено замер, наблюдая за каждым мимолетным движением длинных тонких пальцев. Он на миг представил, как бы этот хлыст ощущался на коже при ударе. На его собственной коже. — Я всегда даю им ход. Что скажешь?       — Эм-м…       Уильямс не знал, что сказать. Он не мог даже связно мыслить. Сердце билось, как бешенное, альфе казалось, что он может услышать, как по его венам бежит горячая кровь.       — Ты не похож на остальных альф, — продолжил Николай. — Они мне омерзительны потому, что для них золотое правило «альфа ведет» всегда на первом месте. А ты не такой. Я по твоим глазам это вижу.       Когда он шагнул к нему, Мэттью едва не задохнулся от собственной растерянности. Омега сам использует эти игрушки, использует их на своих партнерах. Да, такие игры нравятся омегам и бетам, хоть и не всем и не всегда. Но точно не альфам. Какой альфа позволит творить с собой подобное?       Только нетипичный альфа вроде Мэттью Уильямса.       — Ты… — альфа сглотнул. — Ты тоже не похож на других омег.       Только это он и смог сказать. Что ж, Николай должен был все правильно истолковать. Альфа понял, с чем он столкнулся, и до сих пор не сделал ноги, даже не возмутился и не попытался поднять омегу на смех. Случись подобное, Арловский бы точно врезал ему и выставил за порог, но Мэттью на самом деле не был похож на других. Омега сразу это понял и не ошибся, этот альфа останется.       — Вот как.       Ладонь Николая крепко сжала металлическую рукоятку. Всего лишь пара секунд, за которые у Уильямса перед глазами пронеслось сразу множество пошлых фантазий, тех самых, которых он стеснялся всю свою жизнь. Омега оказался еще ближе, так что Мэттью смог ощутить тепло его тела. Подняв взгляд, альфа наткнулся на потрясающие синие глаза. Николай был ниже ростом, но умудрялся смотреть словно с высока, как самый настоящий доминант, которым он и был.       — Ты больше похож на альфу… — выдохнул Уильямс.       И это была правда. Все остальные представители той самой компании были настоящими омегами, которым свойственно все омежье, в отличие от Николая, который словно противился собственной природе.       — А тебе нравятся альфы? — ровным тоном спросил Арловский.       Он притянул хлыст повыше, так что тот оказался прижат к шее Мэттью. Альфа сглотнул. Собственная фантазия сыграла с ним злую шутку, как и противоречивые ощущения, охватившие все тело. А ведь это было лишь одно прикосновение. Что будет, когда Арловский пустит в ход все то, что он способен сделать с этим хлыстом? И это при том, что у него еще целый ящик разных игрушек.       Всем альфам противна мысль о том, чтобы с ним сделали что-то как с омегой. Например, нагнули их и отхлыстали. Или же вставили им в задний проход дилдо. А Мэттью очень часто думал об этом без всякого отторжения, скорее с желанием познать, как бы это было.       — Нет, я… ох… мне нравятся омеги…       И это было правдой. Уильямс не позволил бы сотворить с собой что-то интимное другому альфе, ни за что на свете. В его фантазиях так или иначе были именно омеги. Парень отдавал себе отчет в том, что это как минимум неправильно, как неправильно и то, что омега сейчас водит хлыстом по его шее, смотря на него так, что хочется упасть перед ним на колени.       — Прекрасно.       Хлыст скользнул ниже. Мэттью ясно ощущал его через ткань рубашки и действительно с трудом дышал. Колени немного подкосились, кадык на шее дернулся, кровь прильнула в паху. Все это весьма красноречиво говорило о том, чего хотелось бы Уильямсу на данный момент. Когда хлыст добрался до уровня живота, Николай хмыкнул.       — Ты все еще можешь сбежать.       Уильямс понял его не сразу. Он снова посмотрел в синие глаза омеги, ясно понимая, что сбегать он точно никуда не хочет.       — Сделай уже… что-нибудь…       Этого он действительно хотел. Если просто прикосновение хлыста так будоражит воображение, то что с ним станет, когда Николай пустит в ход все остальное? Мэттью хотел узнать это все наверняка.       Омега отстранился. Он опустил руку, в которой сжимал хлыст и отошел на шаг. И едва только альфа решил, что ничего не будет, что все это было лишь розыгрышем и над ним сейчас посмеются, как Николай не терпящим возражения стальным голосом сказал:       — Раздевайся. Живо.       Перед глазами стало немного мутно, а на лбу появилась испарина. Мэттью выдохнул, понимая, что должен исполнить этот приказ, наплевав на все устои и правила. Просто должен и все тут. Его руки подрагивали, пальцы не слушались, и это заметно мешало тому, чтобы быстрее стянуть с себя ветровку, а потом расстегнуть пуговицы рубашки. Арловский смотрел на него, и это заставляло волноваться еще сильнее. Когда Уильямс взялся за пояс брюк, омега впервые показал свое нетерпение.       — Живее. Сними все.       Мэттью вновь сглотнул. Сейчас он позволит омеге сотворить с ним все, что только вздумается. Но эта мысль не пугала и не отталкивала. Напротив, от нее становилось потрясающе волнительно. Сняв брюки, Уильямс густо покраснел от осознания того, что возбужден. Его член уже немного намок и начал причинять дискомфорт, находясь в плену одежды.       — Живее.       Арловский довольно хмыкнул, когда стало очевидно, что Мэттью заведен. Омега понимал, что точно не ошибся с выбором, равно как и альфа понимал, что все его постыдные фантазии могут стать реальностью.       Он остался полностью обнаженным перед омегой. Одежда кучей оказалась на полу, а сам Уильямс ощутил себя невероятно открытым и сбитым с толку. Обычно подобное испытывают именно омеги, а не альфы. Николай вновь подошел к нему. Мэттью не ведал, чего от него ожидать, а потому когда омега резко вцепился в его волосы, он удивился. Арловский буквально толкнул его на кровать.       — Это тебе не понадобится.       Грубо сняв с него очки, Николай толкнул его лицом на кровать. Тот упал немного неловко, касаясь покрывала лишь животом и грудью. Колени не доставали до пола. Николай поставил ногу меж его ног, а после не менее грубо развел их чуть в стороны. Это была самая унизительная поза из всех тех, что когда-либо приходилось принимать Уильямсу. Николай неожиданно ударил его по ягодице, так что звук от этого соприкосновения разлетелся по всему помещению.       — Я сделаю с тобой то, что не сделал бы ни один омега, — шепнул он, заставляя Мэттью трепетать. — Ты уверен, что не хочешь уйти? А то ведь я могу передумать и не отпустить тебя.       Это на самом деле было полнейшим безумием, и Мэттью это прекрасно понимал.       — Я уверен…       Первый удар по спине оказался полной неожиданностью. Уильямс вздрогнул от боли в спине, и в тот же миг хлыст коснулся его кожи во второй раз. Он схватился руками за покрывало, едва не проскулив от боли. Подумать только: он, в унизительной позе и обнаженный, позволяет омеге младше него возрастом хлестать себя по спине. И ему это так нравится. Боль расползалась по всему телу, равно как и невероятное удовольствие от происходящего. Мэттью и понятия не имел, что подобное может так сильно заводить и пробуждать желание.       — Как тебе это?       Последовал еще один удар, а потом еще… Уильямс быстро потерял им счет, было попросту не до этого. В какой-то миг удары прекратились. Николай скользнул хлыстом ниже, и Мэттью ясно ощутил нагретую чужой рукой рукоять столь болезненной игрушки. Из легких мигом пропал воздух. Альфа подсознательно хотел вскочить с места, потому что это противоречило природе и его воспитанию, но Мэттью так и не шевельнулся. Рукоять скользнула по ложбинке меж ягодиц ниже, к промежности. Уильямс задышал ртом. Он не думал, что такое может быть приятным.       — А ты хорошо держишься, — заметил Арловский словно между прочим. — Не скулишь и не ноешь. Мне это нравится. А что если так? — его ногти прошлись по пояснице, больно задевая чувствительную кожу. Мэттью гортанно простонал, и в тот же миг с его члена закапала смазка. Должно быть Николай это увидел. — Ну, надо же.       Он продолжил свои манипуляции. В какой-то момент Уильямс окончательно пропал в своих ощущениях, от чередования боли и удовольствия становилось настолько хорошо, что он полностью расслабился, просто забив на все условности окончательно и бесповоротно. Да, он нетипичный альфа, а Николай — нетипичный омега. Им хорошо вместе, и это самое главное, а на остальное наплевать.       — Что… ты…       Мэттью вздрогнул всем телом, ощутив на ягодицах влагу. Он повернул голову, стараясь не приподниматься, и сразу увидел во второй руке Арловского тюбик. Омега с размаху ударил его по спине, намного сильнее, чем многие разы прежде.       — Не смей дергаться, — с холодом отчеканил он.       Уильямс невольно заскулил и отвернулся, снова припав щекой к мягкой поверхности покрывала. Тон омеги не терпел возражения, а альфа хотел подчиниться ему полностью.       Нюх уловил немного приторный запах искусственной смазки. Мэттью понял, что сейчас должно произойти, а потому лишь зажмурился, готовый к ощущениям. У него не было и мысли о том, чтобы хоть как-то сопротивляться этому. Тем временем Николай провел рукой по чужим ягодицам, размазывая гель и буквально пожирая взглядом прекрасное тело молодого и красивого альфы, который с легкостью покорился его воле. Никогда еще ему не попадались такие альфы, и Арловский думал было, что всегда будет иметь отношения только с омегами или бетами, но как видно исключения бывают везде.       Он скользнул к промежности Уильямса и надавил на анус, а сразу после снова ударил хлыстом по спине, не сильно, просто чтобы тот не расслаблялся особо.       — Сейчас я вставлю в тебя кое-что, альфа, — шепнул он. — Я трахну тебя, альфа. Ты хочешь, чтобы я это сделал? Отвечай.       Мэттью едва не вгрызся зубами в покрывало.       — Да… пожалуйста…       Арловский довольно усмехнулся.       — Только не вырубись. У меня на тебя большие планы.       Ночь только-только началась, у Уильямса не было ни малейшего повода, чтобы не поверить. Так что он лишь кивнул, готовый ко всему тому, что омега решил с ним сделать.

***

      Альфред сглотнул, а после снова толкнулся языком в анус, ощущая сладковатый привкус естественной смазки. Иван тихонько скулил, лежа на животе и то дело елозя, подставляясь под ласки молодого альфы, который, однако, быстро учился тому, чтобы ублажать омегу.       Это было невероятно. Они занимались сексом уже два раза с перерывом на душ, но усталость практически не ощущалась. Ваня чуть раздвинул ноги, а Джонс сделал уже то, чего так хотелось изначально — буквально набросился с ласками на аппетитный зад омеги. Трогать чужие пухлые ягодицы было безумно приятно, равно как и ощущать запах выделений. Все-таки омега в течку — это нечто слишком крышесносное для любого альфы, тем более молодого, неопытного и изголодавшегося по телу омеги.       Альфред слушал стоны Брагинского и чувствовал себя настоящим самцом — приятное ощущение. Он вновь толкнулся языком в анус, проникая внутрь. Ваня был хорошо растянут, его тело было готово к новому проникновению, но Джонс не спешил. Он сжал ягодицы крепче, стараясь проникнуть глубже. На языке ощущалась смазка, и это было настолько приятно, что даже немного не верилось в реальность происходящего.       — А знаешь, малыш… — выдохнул Ваня. — У тебя… ох… Отлично получается… Черт, еще…       Последние два слова он буквально проскулил. Альфред немного отстранился и не сильно куснул ягодицу.       — Тебе нравится?       Омега даже тихо засмеялся.       — Еще бы… Ты чудо.       Это был странный комплемент для альфы, но Джонс все равно был в восторге. Он нравится омеге, чего еще можно желать? Разве что того, чтобы эта симпатия не прошла и после течки, но в этом нельзя быть уверенным. Омега в период течки и омега в любое другое время — это далеко не одно и то же. Альфреду была дико неприятна мысль о том, что на его месте мог быть любой другой альфа. В конце-то концов, Брагинский ведь за этим и шел в клуб. И если бы Джонс, как какой-то пустоголовый герой, не вступил в перепалку с тем самовлюбленным Гилбертом, Ваня мог и вовсе не обратить внимания на молодого альфу.       Однако в итоге они оказались вместе в постели, Джонс ласкал омегу самым откровенным образом и не хотел и думать о том, что все это могло достаться кому-то другому.       — Ты такой красивый, — прошептал он. — Я хочу сжимать тебя так всю свою жизнь.       Брагинский вновь усмехнулся.       — Это потому, что у меня течка, малыш. Когда она пройдет, я перестану быть привлекательным для тебя.       — Не думаю.       Уже сейчас Альфред думал о том, что хотел бы всегда быть с этим омегой. Даже если не трахать его регулярно, то хотя бы хватать за разные места и обнимать. Ни один омега не поймет его тяги, даже альфы не понимают, как вообще можно желать только одну омегу. Любой сказал бы, что он еще повстречает омег, которых будет хотеть, и их будет немало в его жизни. Да даже Ваня так говорил. Но Джонс не верил, не хотел в это верить. Он хотел иметь только одну омегу, и желательно всю жизнь. И желательно, чтобы у них были дети.       Его воображение даже подкидывало кучу неприличных картинок, на которых Брагинский был с большим животом, беременный от него. Но все что происходило в этих фантазиях, на самом деле было пошлым. Кто-то ведь считал на полном серьезе, что омегам нужно заниматься сексом со своими альфами даже на большом сроке беременности. Все эти мысли заполонили голову, не давая мыслить здраво. Конечно, Ваня беременным от него не будет, контрацепция сделает свое дело. А после течки он молодого альфу скорее всего просто пошлет. Брагинский — слишком самодостаточная личность. Он — не мечтательный школьник-омежка, который ждет своего принца-альфу.       — Ты еще жизни толком не видел, — выдохнул Ваня. — Молодой еще совсем, что с тебя взять.       — Молодой, — согласился Альфред. — Но это не отменяет того, что ты самый красивый омега в мире.       Джонс резко ввел в анус сразу два пальца. Брагинский простонал, дернувшись всем телом, а Альфред чмокнул его в ягодицу, принявшись двигать пальцами. Это тоже было приятным занятием, хотя прежде Джонс и подумать не мог, что подобное может приносить удовольствие. Оказывается, может.       — А разве я… ох черт возьми! — Ваня заскулил, когда Альфред развел стенки ануса пальцами и толкнулся вновь языком, слизывая смазку. — Разве я… красивый?       Джонс вытащил язык и снова протолкнул пальцы вперед.       — Самый красивый. Твое тело просто нечто. Я так хочу тебя. И это не только из-за течки.       Брагинский вновь простонал.       — Как знать… О черт, трахни меня, малыш. Быстрее.       Альфред едва не подавился воздухом. Такой омега, буквально умоляющий его взять, был просто как удар под дых. И разве можно было не подчиниться сразу этому призыву.       Вытащив пальцы, он приподнялся, дабы отыскать мешочек с презервативами. Его член давно стоял колом и готов был войти в желающего близости омегу в любой миг.       — Быстрее!       Омега поднялся на четвереньки, выставив свой зад, а Джонс снова принялся давиться. Руки немного задрожали. Он не без труда достал презерватив и принялся натягивать его на член, и в тот же миг омега вильнул бедрами. Это вышло скорее непроизвольно, Брагинский пытался встать удобнее, но это так сильно подействовало на Альфреда, что он дернул резинку слишком сильно. Опустив взгляд, альфа убедился в том, что умудрился порвать презерватив. Это было плохо.       — Давай же, ну…       Голос омеги действовал на Джонса слишком сильно. Нужно было срочно доставать второй презерватив, но Альфред просто поддался древним как мир инстинктам, схватил Брагинского за бедра и со всей силы вогнал в него член. Ваня простонал в голос, едва не переходя на крик, а Джонс принялся вбиваться в него со всей дури, не останавливаясь ни на секунду. Из Брагинского так и хлынула смазка, и усилившийся запах окончательно лишил Альфреда здравого смысла.       — О да, малыш… Еще…       Все было слишком хорошо, чтобы вообще думать о порванном презервативе. Такие мелочи теряли всякий смысл, когда альфа желал своего омегу, а омега отдавался своему альфе. Именно так и думал Альфред, трахая Ваню, повалив его на кровать и буквально опрокинувшись на него. Он двигался, словно заведенный, беря свое.       Совсем скоро они уснут, изнуренные таким секс-марафоном, а на рассвете продолжать все по новой сразу после душа. Ведь впереди еще целых шесть дней, в которые для них не будет существовать ничего, кроме яростного желания. Все остальное будет потом.