По залету

      Мэттью неловко дернулся и потянул руки на себя. Без особого успеха, конечно, потому как руки были надежно прикованы к изголовью кровати. Ему хотелось громко стонать от желания, но он терпел. В какой-то момент Николай все же сорвал с его лица плотную повязку, позволяя видеть себя, а чуть ранее он уже избавил его от кляпа. Но развязывать руки, конечно же, не спешил, пока было еще слишком рано.       Он окинул тело альфы настолько внимательным взглядом синих глаз, что Уильямс беспомощно сглотнул и уставился в потолок. В этот же самый потолок он смотрел с распахнутыми глазами еще минувшим днем, лежа на этой же кровати, от которой всегда пахло терпким леденящим ароматом Николая. Мэттью казалось, что он уже успел впитать в себя целиком и полностью этот волшебный аромат омеги, совсем омегам не свойственный. Друзья и сокурсники, улавливая на нем чужой запах, сперва удивлялись, а потом начали спрашивать, что это за омега такой, а Мануэль, находившийся рядом, довольно посмеивался.       От самого Сиерры все улавливали медовый, пряный аромат, наполненный игривой нежностью, что так подходило Олегу, с которым, как знал Мэттью, Мануэль проводил едва ли не больше времени, чем он сам с Николаем. Они все потеряли голову: что он, что Сиерра, что Альфред, который говорил о своем Иване чуть чаще, чем постоянно. И не сказать, что это плохо. Пусть омеги и были старше своих альф (за исключением Николая, конечно), между ними всеми царил уют, построенный на доверии.       Мэттью с шумом сглотнул и уставился на Арловского. Горло безнадежно пересохло, сердце билось о ребра, точно бешеное, а тело жаждало продолжения его мучений. Николай творил с ним, что хотел — истязал самыми разными способами, редко повторяясь в той или иной экзекуции, — а Уильямс только и мог что наслаждаться всем этим. Всякий раз, когда омега хлестал его по спине, Мэттью хотел большего. Когда Николай кусал его, порой даже до крови, альфа восторженно выгибался и терялся в собственных ощущениях.       Возможно, самым приятным в их нетипичных и странных отношениях было то, что Мэттью никогда не знал, чего ожидать от Николая. Он просто не мог ничего предугадать ни по взгляду омеги, ни по жестам, ни даже по его словам, а Арловский в принципе умел удивлять. Однажды он удивил его тем, что вообще ничего не делал, просто велел Уильямсу лечь на диван, а сам повалился на него, уткнувшись лицом в шею. Мэттью был шокирован совершенно внезапным порывом чего-то вроде нежности, его дыхание предательски срывалось, когда он чувствовал на себе вес омеги, тепло его тела и его дыхание на своей коже. Поразительно, но это было немыслимо приятно, несмотря на то, что тело совершенно затекло от долгого лежания на месте.       Но это было лишь один раз. В иной раз Николай запер его в ванной совершенно обнаженным на долгие четыре часа, а после открыл дверь, повалил альфу на холодный кафель и от души прошелся хлыстом по его спине. Наигравшись, Арловский не без труда заставил уже ничего не соображающего Уильямса принять теплый душ, а после высушил ему волосы феном и уложил спать, обмотав одеялом.       Невозможно было угадать, когда его желание причинять боль сменится порывом нежности, а когда порыв нежности преобразится в желание оттрахать его какой-нибудь игрушкой. И эта непредсказуемость особенно сильно возбуждала Мэттью. Он не смел спрашивать, чем они займутся на сей раз, просто не смел, да и Николай бы вряд ли ответил. Многое из того, что он делал, приходило ему на ум уже в процессе, и Уильямс был только за, потому как ему все нравилось в равной степени.       Не важно, на что порывало Арловского, Мэттью все равно трепетал перед ним, готовый на все. Иногда, совсем редко, он ловил себя на мысли о том, что они могли бы совсем немного поменяться ролями, что он сам мог бы стать ведущим, а не ведомым, но эти мысли из головы быстро вытряхивали действия Николая, который мог делать с ним вообще все. Омега знал меру и никогда не переходил черту, за которой удовольствие оборачивалась бы плохими последствиями, и это говорило об определенном опыте, которым он обладал.       Да, альф у него никогда прежде не было, только беты и другие омеги, но приноровиться к чему-то новому проблем не составило.       Как-то раз Мэттью и Николай встретились не дома у последнего, а еще на улице, как раз недалеко от колледжа. И когда настал момент представить Арловского сокурсникам, омега, в своей привычной угрожающе-спокойной манере, не называя своего имени, сказал короткое и лаконичное «Я — парень Мэттью». Странно, но Уильямс до того момента даже не задумывался о статусе их отношений. Вообще казалось, что предлагать отношения омеге вроде Николая — форменное самоубийство. Уильямс его хоть и обожал, но все равно разумно побаивался, и портить что-то не хотел совершенно. Но тут Арловский сам озвучил, что он в отношениях с Мэттью, и для альфы это стало потрясением.       Теперь, зная, что у Николая как минимум вполне серьезные намерения по отношению к нему, а не просто БДСМ-игры в свободное время, Уильямс ощущал себя особенно счастливым.       Когда рука Арловского прошлась по его животу, Мэттью напрягся. Пришлось перевести взгляд на омегу. Тот был как обычно сосредоточен и пугающе спокоен. Его безэмоциональность одновременно пугала и возбуждала.       — Неплохо держишься.       Мгновение, и Арловский без всякого предупреждения прошелся по его коже ногтями, причиняя боль. Мэттью вдохнул и весь напрягся, честно стараясь не издавать лишних звуков. Ему нельзя шуметь, нельзя ни стонать, ни тем более кричать, потому что Николай не разрешал.       — Неплохо, — кивнул омега. Его рука прошлась выше, а сразу после пальцы уверенно сжали горошинку возбужденного соска. — А что, если так?       Он сжал чувствительную кожу сильнее, а после чуть оттянул, заставив Мэттью продрогнуть. Не к месту вспомнилось, как омега еще недавно кусал его за эти самые соски и потом вылизывал их. Уильямс хотел стонать в голос и умолять тянуть сильнее, чтобы ему было чуть больнее от этих действий, но он все же молчал, вообще не издавал ни звука, сходя при этом с ума от ощущений.       — Молодец.       Николай напоследок ущипнул его сосок, а потом отошел в сторону. Мэттью получил возможность перевести дух. В последний раз, когда он позволил себе подать голос, несмотря на строгий запрет омеги, тот наказал его худшим образом — запер голым в ванной. Вспоминая о той муке, когда его, по сути, лишили настоящих истязаний и на самом деле наказали так, что он страдал, а не наслаждался, Уильямс понимал, что больше такого не допустит. Приказам нужно подчиняться.       Арловский избавил себя от штанов слишком внезапно. Теперь на нем была рубашка, едва прикрывавшая его обольстительно прелестные ягодицы. Светлый омежий член был напряжен и немного выпирал из-под светлой ткани, Мэттью не мог не заметить это. Он сглотнул, искренне надеясь на то, что Николай позволит ему коснуться себя.       Вернувшись к нему и совершенно по-хозяйски оперевшись коленом о кровать, едва касаясь бока альфы, Арловский продемонстрировал ему тюбик со смазкой. Довольно большой, хорошо знакомый Мэттью. Он уже помнил назубок, что на нем написано. Смазка на водной основе с ароматом клубники. Почему именно клубника, Уильямс понятия не имел, но разве это вообще имело значение. Он также помнил, что смазка бесцветная, и если ее натереть на кожу, она заставляет ту красиво блестеть.       Смазку на масляной основе, которая у Николая тоже была в его волшебной коробке с игрушками, омега использовал для немного иных забав, скорее именно как масло для тела, а не по прямому назначению. А вот та, которую он держал в руках, была, по его мнению, лучшим вариантом для занятия анальным сексом.       Уильямс, опять же, ничего не спрашивал. Не его дело, почему сложилось именно так, даже не особо интересно. Его ведь волновало лишь то, что Арловский намерен делать конкретно с ним.       — Займись делом, падаль.       Омега весьма решительно забрался на кровать. Мэттью выдохнул, смотря на его ладное тело и все еще понятия не имея о том, что омега собирался делать. К его немыслимому восторгу, Николай оперся свободной рукой ему в грудь и устроился на нем самом так, что его согнутые в коленях разведенные ноги оказались по обе стороны от головы Уильямса. Альфа замер, словно не веря в такую удачу. Руки откровенно затекли, по-прежнему скованные и сведенные вверху, но о них Мэттью вовсе перестал думать.       — Шевелись, мать твою.       Арловский едва ли не сел на него, а Уильямс облизал пересохшие губы. Разрешение было получено, так что он коснулся чужих ягодиц сперва кончиком носа, а после немного нерешительно и языком. На ум пришли недавние воспоминания о том, как Николай затянул на его шее кожаный ошейник с цепью, сперва просто потаскал его по комнате, словно собачонку, а после спустил свои штаны и заставил альфу в буквальном смысле лизать себе зад.       Это было странно, но Мэттью был в искреннем восторге от того, как именно это было. Делать римминг он не умел, но приноровиться было несложно. Вот и сейчас нужно было делать примерно то же самое, но теперь он мог касаться языком еще и промежности омеги, а так же его возбужденного члена, что определенно большой плюс.       — Активнее, сука.       Арловский вновь оцарапал его, застав врасплох, так что Мэттью едва не нарушил приказ, подав голос. Удалось вовремя подавить ненужный порыв. Он чуть решительнее провел сперва по сморщенному розоватому анусу омеги, а потом по промежности до самого основания члена. Николай удовлетворенно выдохнул.       Альфа услышал, как щелкнула крышечка тюбика. Должно быть, Арловский уже решил пустить в ход смазку, но альфа все еще понятия не имел, что именно он будет делать. Мэттью понимал, что его член, возбужденный и налитый кровью, сейчас прижимается к животу. Он ощущал, как на кожу падают капельки смазки.       — Готов ощутить себя омегой, альфа? — спросил Николай. — Тебе ведь это нравится, шлюшка? Я прав?       Так хотелось проскулить в ответ, заумолять его сделать уже хоть что-то, не важно что, но Уильямс помнил о приказе — ни единого звука. Поэтому он активнее задвигал языком, чуть толкаясь в анус, а после снова потянулся к члену. Хотелось взять его в рот, но дотянуться толком не выходило, так что он просто активно работал языком.       Его вновь застал врасплох момент, когда член уверенно обхватили влажные от искусственной смазки пальцы.       — Полагаю, что готов.       Уильямс сжал руки в кулаки. Он еле держался, а Арловский намеренно мучил его, делая все ровно так, как хотелось ему.       Пройдясь по члену от головки до основания, омега выгнулся в пояснице и сел так, чтобы Мэттью смог-таки обхватить губами его собственную плоть. Альфа икнул, но тут же принял в рот столь вожделенный член, небольшой, как и у любого омеги, но такой горячий и твердый, что хотелось восторженно вылизывать его.       В то же время пальцы Николая заскользили по яичкам Уильямса, обхватив их и вновь устроив альфе тест на выдержку, который тот проходил просто с помощью чуда. Мэттью заставил себя сосредоточиться на мысли, что если он сорвется, Николай снова запрет его в ванной, и это помогло.       В тот миг, когда Арловский, помяв чужие яйца, скользнул к промежности, Уильямс едва не подавился от утыкающегося в глотку члена и собственной слюны. Словно ощутив это, омега чуть приподнялся. Дышать стало легче, но Мэттью осознал, что хочет снова заглотить чужой член до основания, так, чтобы упираться носом в ягодицы Николая и ощущать подбородком его паховые волосы.       Пальцы уткнулись в анус Уильямсу. Он трепетно выдохнул, едва ощутив это. Арловский довольно часто развлекался с ним именно так, трогая таким образом, что Мэттью в самом деле ощущал омегой именно себя. Это было странно и необычно, но это чертовски заводило.       Николай цокнул языком и чуть двинул бедрами, скользя членом в рот Уильямса и обратно.       — Можешь говорить, — разрешил он. — Давай, скажи, что тебе приятно быть моей шлюхой.       Мэттью простонал с членом во рту. Должно быть, это доставило омеге дополнительное удовольствие.       — Да… хозяин…       Говорить было сложно, но Мэттью старался. Он слишком долго терпел, сдерживал себя изо всех сил.       — Что? — спокойно спросил Арловский. — Говори яснее, шлюха, иначе я тебя не трахну.       Уильямс затрясся всем телом. Его просто ломило от яростного желания. Николая хотелось, желательно во всех возможных вариациях, но лучше именно так, как хотелось бы самому омеге.       — Хозяин… — Мэттью едва вновь не подавился членом. Он ощущал на языке смазку, сочащуюся из головки, и дурел от осознания того, что омега настолько сильно возбужден. — Я твоя шлюха… Мне так нравится… быть твой шлюхой…       Арловский все же толкнулся пальцем в его анус. Тот прошел разом на целую фалангу, практически не встретив сопротивления напряженных мышц, что не странно, ведь омега довольно часто пихал альфе что-то в анус, самые разные игрушки, часто свои пальцы, один раз вплоть до основания большого пальца, растянув проход настолько сильно, что в него потом легко вошел массивный черный страпон.       — Продолжай.       Мэттью ясно ощутил, что его ноги дрожат. Он и сам не понимал, как вообще в таком состоянии успевает сосать омежий член и, позволяя тому утыкаться головкой в свой подбородок, что-то говорить. Палец прошел глубже, а смазка из уретры капнула на нижнюю губу Уильямса.       — Я так люблю, когда ты… трахаешь меня, хозяин… Возьми меня, хозяин, умоляю… Трахай меня…       Он простонал с открытым ртом, когда Арловский резко ввел палец до самого основания.       — Какой послушный раб.       Да, Мэттью был готов быть кем угодно, лишь бы только омега не останавливался. В один из их минувших разов Николай велел ему вылизать свои ноги, и Уильямс, не раздумывая, это сделал. Именно тогда он не без удивления обнаружил, что Арловского такие ласки заводят почти так же сильно, как и собственно оральные ласки. Это воодушевило альфу. Он по итогу вылизал каждый пальчик на ухоженных белокожих ногах, посасывая каждый из них, и довел омегу до оргазма.       Это в самом деле было крайне необычно. Кажется, Николай и сам удивился своей бурной реакции. Он быстро ушел в ванную, оставив рассеянного и возбужденного Мэттью сидеть на полу. Уже после альфу поставили перед фактом, что он должен присоединиться к своему хозяину в ванной. Должно быть, успело пройти немало времени, потому как Николай обнаружился в наполненной ванне, весь в пене и настолько внешне невинный, что альфа честно застыл перед ним, понятия не имея, что ему делать вообще. Впрочем, омега, как и обычно, подтолкнул его к нужному действию, дав соответствующий приказ.       Едва Уильямс забрался в ванную и оказался в теплой воде как раз лицом к лицу с тем, кого он трепетно называл хозяином, Арловский схватил его за волосы и, велев набрать в грудь побольше воздуха, ткнул его в воду. Делать кому-то минет в воде довольно сложно и необычно — это Мэттью теперь знал по личному опыту.       Он снова обхватил член Николая губами и вобрал его в свой рот. Хотелось трогать омегу, хоть иногда, но руки до сих пор были надежно связаны у изголовья кровати. Арловский тем временем ввел в него уже два пальца — средний и указательный, и задвигал ими активнее, все же немного осторожничая, выжидая, когда мышцы привыкнут к проникновению. Несмотря на то, что Уильямсу безумно нравилась его грубость, он все же замечал, насколько омега с ним на самом деле осторожен. Он даже истязал его по-особенному, без ненависти, а с искренним желанием путем причинения боли доставить наслаждение им обоим. И Мэттью это понимал, а потому, кажется, влюблялся в омегу с каждым днем все сильнее и сильнее, уже совершенно не контролируя себя.       Для того, чтобы позволить приковать себя к кровати и вставить в себя пальцы или что-то еще, нужно доверие. И между ними это доверие было, сложно переоценить подобное.       Протолкнув пальцы как можно глубже, Николай вновь вскинул бедра. Он слегка задрожал, а Мэттью тут же ощутил соответствующий импульс. Слишком хорошо изучивший подобные моменты и реакцию тела омеги, альфа понял, что тот близок к разрядке, а потому выдохнул:       — Хозяин, кончи мне в рот, умоляю…       Арловский рыкнул, как самый настоящий хищник.       — Шлюха…       Уильямс тут же всосал член в рот вновь и задвигал языком активнее, стараясь при этом двигать головой настолько, насколько это позволяла неудобная поза. На миг он ощутил, что во рту пересохло, шея затекла, а взгляд стал мутным, но не успел он толком и подумать об этом, а Николай снова рыкнул, теперь уже чуть более чувственно, и излился ему в рот.       — Чертова шлюха!       Его тело охватила судорога. Он то ли невольно, а то ли намеренно чуть согнул пальцы, что находились в Мэттью, и дернул на себя, доставляя разом и боль, и удовольствие своему альфе. Уильямс вновь дернул руками. Так хотелось дотронуться до омеги, сжать его ягодицы, принимая в себя сладостные соки… Но он все так же был скован, а потому, по сути, беспомощен в своих порывах.       Перед глазами все помутнело. Первым в себя пришел Николай. Едва он слез с альфы, и Мэттью ощутил себя до ужаса опустошенным. Омега вытащил из него пальцы, выпрямился на ватных ногах, а после с размаху ударил Уильямса по лицу.       — Не смей пока кончать.       Мэттью поморщился. Ему хотелось, чтобы Арловский снова вставил пальцы и стал двигать ими, чтобы он нащупал простату и прошелся по ней кончиками своих влажных пальцев, стимулируя и доводя альфу до полнейшего восторга. Казалось бы, чего еще желать после того, как твой любимый омега кончил тебе в рот?       — Хозяин…       Уильямс был совершенно беспомощным. В конце концов, он примет все, что захочет с ним сделать этот омега. Примет с благодарностью и снова захочет целовать ему ноги, в самом прямом смысле этого слова.       Николай исчез из поля зрения. Едва Мэттью искренне испугался того, что тот снова оставил его одного и без разрядки, как омега приблизился к нему. Пришлось сфокусировать взгляд.       — Ну, что скажешь?       Николай продемонстрировал ему две игрушки из своей коллекции — большой страпон кричаще-розового цвета и практически прозрачный фаллос, который он еще недавно пихал ему в рот, заставляя сосать. Альфа сглотнул, понятия не имея о том, что ему вообще надо говорить.       — Х…хозяин?       Арловский облизал губы.       — Чем тебя трахнуть? Этот больше, — он покосился на страпон. — А вот с этим я смогу смотреть на твою растянутую дырку изнутри. Как бы ты хотел, падаль?       Такого огромного страпона, как эта розовая игрушка, в Мэттью еще не вставляли. Он ощутил, как его задница предательски напряглась, желая ощутить в себе нечто побольше, чем обычно. Словно как-то прочитав его мысли, Николай хмыкнул.       — Думаю, ты прав, успеем еще полюбоваться твоей дыркой. Самое время ее хорошенько растянуть.       Он положил куда-то в сторону ненужную сейчас прозрачную игрушку и приблизил к лицу Мэттью розовый страпон.       — А?       Уильямс вновь не смог предугадать ничего из того, что решил сделать Арловский. Тот хмыкнул и вцепился рукой в светлые волосы альфы, сжав так сильно, что у Мэттью от восторга перехватило дыхание.       — Вылижи хорошенько, а потом я тебя оттрахаю. Я знаю, что ты этого хочешь, падаль.       В общем-то, он был абсолютно прав, Уильямс и правда этого хотел. Вылизывать розовый страпон долго не пришлось. Уже чуть позже альфа стонал в голос, ощущая, как этот самый страпон входит в него, нагло растягивая мышцы. Никакой бы альфа, наверное, не позволил совершить с собой такое, но Мэттью ведь всегда был альфой со странностями.

***

      Оттраханный и кончивший, Уильямс уловил момент, когда Николай освободил его руки из крепкой хватки. Они, эти руки, в самом деле сильно затекли, но это не особо волновало альфу.       — Приходи в себя и прими душ, — только и сказал ему Арловский.       Он взял свои штаны и ушел, судя по всему, на кухню, а Мэттью прижал руки к груди и немного отдышался. Николай всегда трахал его с завидной рьяностью, так что потом было откровенно больно ходить, и это вызывало в душе альфы слишком уж искренний восторг. Он с трудом поднялся на ноги и уловил взглядом влажный страпон, которым его совсем недавно от души выебали. Это было больно и приятно одновременно. Мэттью все не мог решить, что же ему нравится больше — стимуляция простаты пальцами Арловского или же здоровенный дилдо в заднице. Наверное, куда лучше, когда это все чередуется.       С этой мыслью Уильямс поднялся на ноги и с трудом доковылял до ванной. В этой ванной всегда было стерильно чисто, Николай явно старался. Все строго на своих местах и много запасных полотенец. Одно из них, махровое, с красным кленовым листом по центру, словно нарочно появлялось на вешалке тогда, когда Уильямс оставался у Арловского на ночь, так что альфа подозревал, что омега специально прикупил то для него. Это осознание искренне радовало.       Приняв душ и окончательно придя в себя, парень оделся, а после поправил влажные волосы и вернулся в комнату, чтобы отыскать свои очки. Зрение у него, конечно, не самое паршивое, у того же Альфреда оно куда хуже, но все же с очками Уильямс ощущал себя куда надежнее. Оценив воцарившийся после их игрищ бардак в комнате, альфа кивнул сам себе и принялся за уборку. Страпон необходимо было помыть, белье с кровати бросить в стирку, собрать все секс-игрушки, которые они использовали, обратно в ящик. Все эти действия давно стали привычными, так что Мэттью делал все на автомате, параллельно думая о чем-то отстраненном.       Едва он закончил, послышался голос Николая с кухни:       — Иди обедать.       Уильямс искренне улыбнулся. Арловский готовил просто потрясающе, и ему, кажется, искренне нравилось его кормить. Наверное, такие вещи способны порадовать вообще любого альфу в мире. Добравшись до кухни, он уловил знакомый запах. Николай как раз поливал кленовым сиропом едва приготовленные панкейки. Он не особо их любил, но знал, что Мэттью просто обожает, а потому готовил специально для Уильямса.       — Здорово, спасибо, — искренне поблагодарил его альфа.       Он позволил себе приблизиться к омеге со спины и, слегка приобняв, поцеловать в висок. Иногда Арловский допускал такие нежности, все всегда зависело от его настроения.       — Мне Иван звонил, — мимоходом заметил Николай, не реагируя на прикосновения альфы, занятый сиропом и панкейками. — Он совершенно внезапно для меня выходит замуж.       Мэттью распахнул глаза. Он отстранился от омеги и тут же посмотрел ему в лицо.       — Замуж? За кого?       Иван так-то встречался с Альфредом, можно было предположить, что да как, тем более, что Джонс, судя по его словам, просто мечтал о свадьбе и семье. Но о чем-то подобном точно пока не мечтал Брагинский, и не стоило его хорошо знать, чтобы понимать это.       — За твоего друга, — подтвердил Арловский.       Уильямс присел на стул.       — Ого, — выдохнул он. — Как Алу вообще удалось его уговорить?       Омега покосился на него и хмыкнул:       — Ваня залетел.       Вот оно, значит, как, брак по залету. Что ж, наверное, так оно и должно было случиться.