По залету

      Николай вернулся домой до обеда, как раз вовремя. Он уже отчетливо ощущал, как на теле начал выступать пот, сердце — биться быстрее, а где-то на уровне низа живота — тугим узлом затягивалось приятное томление. Даже таксист, что привез его, открыл окно и концентрировался на дороге изо всех сил, дабы игнорировать запах.       Омега прислушался. Тишина его немного напрягла. Он избавился от верхней одежды и, сжимая в руках баночку с тем самым лекарством, приблизился к двери ванной. Та была заперта. Арловский выдохнул. Он без проблем уловил слабый, но все равно вполне отчетливый запах, от которого его прошиб пот. Никогда, что бы с ним ни происходило прежде, он не испытывал такой безраздельной необходимости покориться чужой воле, не желал стать ведомым. Это казалось таким неправильным и чуждым для него.       — Это мой Мэттью, — тихо выдохнул он себе под нос. — Надо успокоиться. Я знаю, что делаю.       Стало чуть легче. Он оторвался от двери и направился на кухню. Взяв столовую ложку, омега тщательно рассчитал нужную дозу контрацептива. Его нужно было пить один раз, эффект на семь дней, однако пить все разом было нельзя, с перерывами на пять минут и в четыре захода. Все это весьма подробно разъяснил Николаю его врач. Он же несколько раз предупредил о том, что подобного рода средство можно использовать исключительно раз в полгода, ни в коем случае не чаще.       Как бы сильно порой Николай не отрицал свою природу, за организмом он ухаживал, даже планировал когда-нибудь завести ребенка. В его планы не входили, например, ранняя беременность (до тридцатилетия, как он сам и говорил) и беременность в результате традиционного спаривания с альфой. В конце концов, если беречь свое здоровье, то родить без проблем можно в тридцать пять, а то и в сорок, при том вполне здорового малыша, и для этого можно сделать ЭКО.       Вариантов было много, но все это только в будущем, причем, не самом близком. И не важно, кто бы стал партнером для Николая: другой омега или бета, к примеру, или вообще он жил бы один, как вполне состоявшаяся личность, способная в одиночку воспитать ребенка. Его устраивали все варианты. Но ни в одном из этих вариантов не фигурировал альфа.       И тут он вдруг внезапно появился. Мэттью ворвался в его жизнь стремительно. Наверное, альфа и сам не понимал, насколько сильно Арловский к нему привязался. Он стал не просто важен, а воспринимался как частичка жизни, от которой невозможно было отказаться. И Николая это не пугало, уже нет. Все, что происходит, — всегда к лучшему. Если он нашел своего идеального альфу, значит, так и должно было случиться.       И вот теперь, когда у них в одно и то же время начались течка и гон соответственно, сомневаться нельзя. Арловский думал о том, чтобы провести течку с Уильямсом, но думал с сомнением именно потому, что не мог себе этого толком представить. Гон альфы его, понятное дело, пугал, но разве же все не сложилось настолько идеально, что сомневаться было просто нельзя? Быть может, вот она — судьба?       Выпив четвертую порцию, Арловский поморщился. Странно, но на первые три раза он даже не ощутил мерзковатый вкус на языке. Закрыв баночку и отметив, что она опустела чуть больше, чем на половину, Николай выдохнул. Волнение тела ни с чем нельзя было перепутать. Да, он давно привык использовать возбудители и успел забыть о многих прелестях течки, но такие вещи повязаны на инстинктах, альфы и омеги всегда понимали их, порой толком о них и не зная.       Арловский поднялся на ноги и снял с себя футболку. Пора. Ему все еще было искренне страшно, ведь его ожидала неизвестность. Да, Иван рассказал, что да как, но это все было теорией, на практике же ему не приходилось ни разу быть с альфой вообще, не говоря уже об альфе во время гона.       Он направился в сторону ванной, стараясь держать себя в руках и не паниковать. Едва дверь открылась, его тут же окружил теперь более чем настойчивый запах альфы. Чужой феромон просто вышиб дух. Николай с трудом сдержался от того, чтобы не закрыть сильнее нос и не сбежать прочь, пока не поздно.       Нет, уже было поздно.       Он все решил сам, решил как за себя, так и за Мэттью. И он был готов в полной мере взять на себя всю ответственность.       Уильямс сидел на полу со связанными руками и ногами. Его глаза были закрыты, но не стоило думать, что он не в сознании; мышцы тела были напряжены, ресницы подрагивали, а ноздри тут же уловили новый запах. Альфа все еще более-менее держал себя в руках. Николай перевел дух, стараясь не сходить с ума из-за давления феромона. Он приблизился к Мэттью и осторожно присел рядом с ним на колени. Но едва он протянул вперед руки, чтобы развязать Уильямса, тот рыкнул:       — Не подходи.       Это был приказ альфы. Возможно, не будь Арловский с рождения слишком своенравным, он бы тут же сломался от напора и принялся жалобно скулить, но выдержка его не подвела.       — Прости.       Его собственный голос прозвучал не в пример жалобно, но все еще твердо. Он нашел в себе силы взяться за веревку на ногах. Близость Уильямса сводила с ума. Хотелось тереться о него, дабы насытиться этим запахом и удовлетворить хоть как-то позывы взбудораженной происходящим плоти, но Николай упрямо проигнорировал эти позывы.       — Зачем… я не понимаю…       Наконец, Мэттью открыл глаза. Он близоруко поморщился, выискивая его лицо и пытаясь прочитать по нему эмоции, а Арловский отстранённо подумал о том, что не помнил, куда вообще дел очки своего альфы. Как-то вылетело из головы.       — Заткнись.       Как тут объяснить вообще, что он решил впервые в жизни отдаться альфе. Не просто какому-то альфе, а своему. Николай не был уверен, но все же полагал, что это — любовь. Чувство, построенное на полном взаимном доверии. Ведь если есть такое доверие, это априори важнее самой искрометной страсти, от которой всегда теряешь голову. А терять голову Арловский не любил в принципе.       Он развязал ноги Уильямса, а потом и руки. Будь что будет, в конце концов. Стоило ли бояться того, что самой природой задумано как нечто более чем естественное?       Мэттью не стал двигаться. Он смотрел на Николая мутным взглядом. Испарина на его лбу давала понять, что альфа буквально боролся сам с собой, стараясь сдержаться. Осознав это, омега поднялся на ноги и подошел к раковине. Парадная дверь была заперта, окна тоже закрыты. Они находились одни и наедине как друг с другом, так и со своими природой и инстинктами. Николай успокаивал себя тем, что выпил контрацептивы, и теперь бояться было нечего. Все остальное он как-нибудь да переживет.       Помыв лицо и вытеревшись полотенцем, избегая того, чтобы смотреть на Уильямся, запах которого заметно усилился, Арловский убрался прочь. Голова начала кружиться. Осознав, что ему просто жизненно необходимо прилечь, он добрался до спальни, но в итоге так и замер перед кроватью, невольно вспомнив о той ночи, когда они с Мэттью лежали на ней вместе в последний раз. В день свадьбы Ивана. Они просто отдыхали, и Николай узнал о приближающемся гоне альфы. Кажется, именно в эту ночь он все и решил для себя.       Николай вздрогнул всем телом, когда оказался в чужой хватке. Он вовсе не заметил, что Уильямс оказался за его спиной. Сильные руки обхватили его туловище, прижав спиной к груди. Жар чужого тела и усилившийся запах альфы тут же лишили способности думать. В иной ситуации Арловский без труда смог бы сломать любому мужчине обе руки, если то потребовалось, но на сей раз он ощутил удовлетворение от такой близости, несмотря на волнение, помутившее разум.       — Я… не могу… — шепнул Уильямс куда-то в изгиб шеи своего омеги. — Не могу… сопротивляться…       Николай сглотнул. Его сердце, казалось, готово было выскочить из груди, а ноги стали ватными. Все-таки Мэттью и правда замечательный парень, который думал в первую очередь о других, и уже потом о самом себе. Даже во время нагрянувшего гона он все равно переживал за Арловского, прекрасно понимая, что все происходило по желанию омеги, что если бы тот не хотел, такой ситуации не было бы вовсе. Для Уильямса все равно важнее благополучие его омеги.       — И не надо, — хрипло отозвался Николай. — Мы принадлежим друг другу, а все остальное не имеет значения.       Он был искренен. Как только течка и гон подойдут к концу, все вернется на круги своя, он сможет снова контролировать ситуацию и держать своего альфу в узде, ну, а пока… это просто необходимость, вот и все.       — Я люблю тебя.       Когда руки Мэттью заскользили по его разгоряченному телу, Николай впервые и на полном серьезе подумал о том, что мог бы в обозримом будущем иметь ребенка именно от этого альфы. Пожениться, как это сделали Иван и Альфред, без лишней шумихи и нервотрепки, а потом вполне обдуманно заделать ребенка, самым что ни на есть традиционным образом. Наверняка Мэттью будет замечательным отцом.       Арловский невольно поморщился, испытывая прилив возбуждения по всему телу. Какой только бред не приходит на ум в период течки.

***

      Иван Брагинский снял с себя кухонный фартук ровно в тот момент, когда услышал, как открылась дверь.       — Я дома!       Услышав голос Джонса, омега невольно расплылся в улыбке. Он и сам поражался тому, что просто таял от нежности всякий раз, когда его муж вел себя, как шумный и активный ребенок.       — Привет, Ал.       Быстро поняв, где находился Иван, Альфред примчался на кухню. Он спешно бросил сумку на стул и тут же прижался к омеге, первым делом припав к его губам коротким поцелуем.       — Привет, милый. Прости, что не смог встретить тебя после работы. В качестве извинений я принес кое-что!       Брагинский тут же мотнул головой.       — Нашел, за что извиняться, дурачок. Я, знаешь ли, сам в состоянии добраться домой.       Он, однако, с любопытством уставился на пакет в руках альфы. Белый, ничем не примечательный, кроме надписи с боку «Малиновая орхидея». Джонс с важным видом вручил ему этот пакет.       — Конечно, можешь. Однако я хочу, чтобы мы добирались вместе, потому как ты — беременный. Я должен за тобой приглядывать, знаешь ли.       Он широко улыбнулся, а Иван лишь мотнул головой.       — Я беременный, а не больной. Что это вообще?       Альфред подмигнул.       — А ты открой и сам посмотри.       Отстранившись от мужа, Брагинский поставил пакет на столешницу, и уже потом достал из него пластиковый прозрачный контейнер с роскошным на вид пирожным, украшенным цветами из крема.       — Ух ты, — Иван тут же ощутил слюну во рту от одного лишь вида сладости. — Какая красота. Но… зачем ты это купил? Наверняка же дорого. А у нас дома полно еды.       Джонс улыбнулся шире.       — Полно, я не спорю. Но я все же решил, что просто обязан порадовать тебя чем-то вкусным. Эта кондитерская находится ровно напротив того места, где я теперь работаю. И кстати! — он едва не подскочил на месте. — Меня взяли на работу! Правда, только курьером, но зарплата хорошая. А еще работа легко совмещается с учебой. Правда же это здорово, милый?       Иван сперва не поверил собственным ушам. Он даже на какое-то время напрочь забыл про пирожное. Да, Альфред говорил о собеседовании, и Иван верил в его силы, безусловно, но все равно не ожидал, что ему вот так сразу повезет. Хотя, стоило признать, Джонс невероятно обаятельный и красивый парень, а еще харизматичный. Такие люди умеют добиваться своего, преодолевая любые препятствия.       — Ты такой молодец, — оставив пирожное на столе, Брагинский вернулся к Джонсу. — Но ты уверен, что не будешь перенапрягаться с работой? Тебя это не измотает?       Он искренне переживал за Альфреда, который вполне мог не рассчитать свои силы, хотя, положа руку на сердце, Иван сам себе признавался в том, что его восхищало такое упорство. Было много случаев, когда альфа буквально забивал на все и не напрягался самую малость ради того, чтобы обеспечить хорошее будущее для своего ребенка. Ведь детям помимо любви нужна забота, как физическая и психологическая, так и материальная.       Пока еще живот вполне гладкий, Иван старался не напрягать себя заботами раньше времени, хотя начать копить и откладывать деньги стоило уже сейчас. И ведь Джонс мог просто учиться в колледже и никак не заботиться о доходе, не искать работу. Брагинский даже не был против, если муж хотя бы частично взял на себя обязанности по дому, например. Ему и такой помощи хватило бы.       — Измотает? — Джонс засмеялся. — Вот еще! Я полон сил и энергии!       Иван с улыбкой кивнул.       — Ну, раз так, то ладно. Садись за стол, ужин уже готов.       Альфред встрепенулся.       — Сперва переоденусь. Пахнет очень вкусно, любимый, ты у меня просто волшебник.       Он умчался из кухни, а Брагинский ощутил, что невольно покраснел. Ему стало стыдно от того, что столь обыденная похвала его смутила, хотя стоило признаться, он старался, пока готовил ужин. Времени было меньше часа, а омега, не чувствуя усталости, подготовился как следует. Ему хотелось, чтобы Джонсу было приятно возвращаться домой после тяжелого дня, чтобы он ел с удовольствием и потом отдыхал, довольный всем.       — Ну и идиот, — сам себя поругал Иван.       Тем временем Альфред спешно разделся. Он положил на прикроватную тумбу телефон, повесил костюм на вешалку, а после принялся искать подходящую сменную одежду. А едва услышав вибрацию телефона, он вздрогнул.       — Вот же черт…       Альфа обернулся в сторону выхода, дабы убедиться в том, что Ивана нет поблизости, а после метнулся к тумбе, взял телефон и присел на край кровати. Он сразу понял, от кого пришло сообщение.       «Ал, это уже не смешно. Ты взрослый парень, я сам лично об этом сказал, когда дал добро на твой переезд, но ты забываешь о собственных обязанностях. Будь так любезен появиться дома в самое ближайшее время. Не только папа и братья, но и твой жених по тебе скучает. Да и я, в общем-то, тоже. Услуга за услугу, дружище, ты ведь помнишь, что только благодаря мне смог стать самостоятельным и независимым от опеки папы, так что сейчас прими взрослое решение».       Джонс перечитал сообщение трижды, а после прикусил губу. Отец редко писал ему, только по особенно важному поводу. Они и общение, в принципе, несильно поддерживали. И всякий раз, когда он присылал сообщение, Альфред ощущал себя нашкодившим щенком. Омерзительное ощущение, стоило заметить.       — Как же вы меня все достали.       Джонс выдохнул. Нет, на сей раз отцу не удастся им манипулировать, как бы тот не пытался.       — Милый, ты идешь?       Альфред снова покосился в сторону выхода. Да, точно, ужин. Забавно, одно сообщение так вывело из состояния равновесия. Его отец это умел.       — Что же делать…       Он так и не отозвался на зов мужа, немного сбитый с толку. Иван мог бы понять что-то по его голосу, а этого совершенно не хотелось. Надо было постараться не подавать виду. С этой мыслью он собрался было набрать ответ, но пришло еще одно сообщение.       «Ты ведь меня понял, сын? Я на тебя рассчитываю».       На сей раз Альфред поджал губы.       — Бесите. Вы все бесите…       — Ал? Ты меня слышишь?       Ответа вновь не последовало. Альфа резким движением выключил телефон и извлек сим-карту. Хорошо, что он уже купил новую, весьма предусмотрительно с его стороны. Достав старую, он положил телефон обратно на тумбу, а карту согнул пополам так, что та сломалась под напором.       — Вот тебе мой ответ.       Он был зол, но не настолько, чтобы забыться. Дело сделано, а значит, можно выдыхать спокойно.       — Ал?       На сей раз Джонс собирался отозваться, но Брагинский уже и сам добрался до спальни. Их взгляды столкнулись, и Альфред виновато улыбнулся.       — А? Что такое? Ты звал, да?       Омега кивнул.       — Звал. А ты все еще не переоделся?       Альфа повернулся к нему всем корпусом.       — Тут такое дело… Нам надо поговорить, — спокойным тоном сказал он. — Присядешь рядом?       Иван явно удивился, но спорить не стал.       — Да, конечно.       Он приблизился и присел на кровать. В его позе чувствовалось напряжение, он определенно переживал за него. Джонса, стоило это признать, радовало такое искреннее отношение к нему. Но нельзя допустить, чтобы Брагинский переживал. Ему противопоказаны любые волнения, ведь он в положении, да еще и на малом сроке, когда в принципе нельзя нервничать.       — Прости, я просто немного устал после первого рабочего дня, — улыбнулся Джонс. — Но есть кое-что важное. Весь день об этом думал.       Иван с готовностью кивнул.       — Да, конечно, милый. Я все понимаю, — он коснулся ладонью обнаженного плеча альфы. — Так о чем ты хотел поговорить?       Альфред придвинулся поближе и слишком уж внезапно для омеги опрокинул его спиной на кровать, а сам оказался сверху. Иван не успел толком удивиться такой стремительности, но охотно отозвался, когда Джонс поцеловал его. На сей раз поцелуй оказался куда более глубоким и откровенным. В какой-то момент Брагинский заставил альфу отстраниться от себя.       — Эй, — сказал он. — Ты же поговорить хотел.       — Хотел, — согласился Альфред. — О том, как я по тебе соскучился. Весь день думал о том, что хочу тебя, милый.       Он тут же уткнулся в шею Ване, целуя и сводя с ума, прекрасно помня о том, что ласки в этой области заставляют омегу завестись моментально.       — Ал! Ну ты и кретин, — Брагинский засмеялся. — А как же ужин?       Но Джонс уже забрался ему под одежду, проводя ладонями по гладкой коже и сводя с ума этими прикосновениями.       — Он подождет. Уверен, он поймет нас, милый.       — Вот же болван.       Иван был совершенно не против. Когда по его телу заскользили губы Альфреда, целуя и волнуя воображение, он расслабился и зарылся пальцами в светлые волосы своего несносного и любвеобильного супруга, который до сих пор хотел его и каждый раз трахал так, что вовсе не хотелось ни о чем думать.       Лежавшая на полу сломанная сим-карта оказалась напрочь забыта.