По залету

      Николай задышал ртом. Сердце билось, словно бешеное, дыхание откровенно сбивалось, мысли путались в голове, а слух улавливал только рыкающие животные звуки, что издавал его альфа. Никогда прежде омега и подумать не мог, что сможет настолько довериться альфе. Он не боялся, не переживал, не боролся с желанием избежать того, что так удачно избегал годами. Вовсе нет.       Он был напряжен от невероятного удовольствия. Теперь вел Мэттью. Он сжимал его талию сильными ладонями, не причиняя боль, но и не позволяя ненароком выскользнуть из своей хватки. Альфа был полностью сосредоточен на омеге. Его губы жадно впивались в чувствительную бледную кожу, целуя и посасывая, чуть прикусывая. Арловскому начало казаться, что его пробуют на вкус, словно какое-то особенное лакомство, но это уже нисколько не смущало.       Должно быть, в таких ощущениях всегда была своя прелесть. Впрочем, ему ведь повезло с альфой, который даже охваченный гоном думал не о собственном возбужденном естестве, а об омеге. Николай слышал, что запах течного омеги — это то, что любой альфа посчитает самым прекрасным в мире. А уж если у него еще гон, то его инстинкты реагируют вдвое острее.       Мэттью вылил всю эту страсть на Арловского, и тот напрочь забыл о своих принципах, волнении и вообще всем том, что его раньше пугало.       Уильямс обвел языком пупок, а потом прошелся кончиком языка ниже, по светлой дорожке паховых волосков. Николай выгнулся дугой, испытав новый прилив острого возбуждения. Меж его ягодиц было откровенно влажно, и омега где-то на периферии сознания понимал, что простыни под ним давно промокли и впитали в себя запах его течных выделений.       Прежде он бы посчитал это мерзким, но на сей раз ему было просто от души наплевать на такую незначительную деталь.       Мэттью задел подбородком его твердый омежий член так, что Николай встрепенулся и не смог сдержать в себе гортанный стон. Альфе прежде не раз приходилось ласкать его орально, пару раз Арловский так вовсе садился ему на лицо и, вцепившись в его светлые волосы, наслаждался тем, как Мэттью его старательно вылизывал.       Любой альфа посчитал бы это унижением, но Уильямс всем своим видом показывал, что ему нравилось это делать. Он так рьяно старался, что Николай в какой-то момент начал видеть мокрые сны с воспоминаниями о таких ласках. Понятное дело, это заводило еще сильнее, заставляя хотеть большего, и омега себе ни в чем не оказывал. Уильямс прибегал по первому же его зову, с готовностью садился перед ним на колени и вновь прикладывал все усилия, чтобы удовлетворить Арловского.       Губы альфы накрыли его член стремительно. Он тут же провел по нему языком, слизывая влагу, а Николай едва не задергался всем телом, слишком беспомощный, но более чем довольный происходящим. Его ладони вцепились в простыню, пальцы сжали ткань, голова заелозила по подушке. Волосы прилипли к мокрому от пота лбу.       Руки Мэттью заскользили по животу омеги выше, к груди. Пальцы тут же весьма осторожно прихватили напряженные твердые соски, что Николай восторженно прикусил губу и развел ноги шире. Его тело трепетало от происходящего, а замутненный инстинктами разум не противился ощущению того, что он, вопреки собственным принципам, полностью подчиняется чужой воле. Ведь это — его альфа. Тем более, что у него течка, которую он, если подумать, в кои-то веки никакими особыми препаратами не подавлял.       Уильямс окончательно лишил его возможности соображать, проведя языком по промежности. Запах интимных выделений заполнил все кругом, смешавшись с запахом феромона альфы. Арловский задышал ртом, когда Мэттью опустил руки вниз, решительно обхватил его ягодицы, развел в стороны половинки и настойчиво провел языком по влажному анусу. Омегу начало слегка потряхивать от странных, но безусловно приятных ощущений, так что по коже пробежала тонкая струйка смазки.       Николай никогда не любил течку именно из-за этих выделений. Влага оставалась на одежде и простынях, оседала запахом, на который реагировали альфы, он мог сразу не выветриться после первой стирки. Даже при подавленной препаратами течке этой влаги было много, выручали только специальные прокладки для омег. Их использовали как на время подавленной течки, так и на пять дней до этой течки, когда появлялись самые первые выделения, что сигнализировали о скором интересном положении и давали понять, что организм более чем готов к зачатию.       Физиология омег — вещь довольно деликатная и сложная. Во всяком случае, куда сложнее, чем оное у альф и бет. И им, как известно, всегда и во всем проще. Николай вот всегда искренне завидовал бетам, которые в принципе не зависели от инстинктов и были свободны от всех этих физиологических тонкостей. Никакой течки, никакого гона. Захотел — женился и завел себе любым из доступных образов ребенка, и не нужно считать всякие циклы, и прочее в этом роде.       Уильямс толкнулся языком в анус, а Арловский слегка обхватил ногами его голову. Было так странно осознавать, что Мэттью столь восторженно вылизывает его в таком месте, нисколько не морщась от привкуса смазки. Хотя, конечно, он прекрасно знал о том, что и запах этих выделений, и их вкус особенно дурманят разум альфам.       — Ты мой.       Николай даже не сразу расслышал эти слова. Он распахнул глаза, с изумлением осознав, что даже не волнуется. Его тело, разум и душа — все было готово к тому, чтобы принять Мэттью окончательно и бесповоротно, и это осознание показалось таким правильным.       — Твой… — согласился он.       Омега прекрасно понимал, что именно происходило, понимал, что хотел этого как никогда прежде. Он обхватил дрожащими руками плечи альфы и потянул его на себя. У Уильямса лицо блестело от влаги, глаза горели в полутьме комнаты. Такой красивый и желанный, надежный и заслуживающий полного доверия. Именно поэтому Арловский был спокоен и не сопротивлялся инстинктам, с любым другим альфой было бы все решительно иначе.       Мэттью уткнулся ему в шею. Его крупный член прошелся головкой по внутренней стороне бедра омеги, а потом промежности. Николай выдохнул ртом. Это произойдет, сейчас. Внезапно Уильямс чуть приподнялся, чтобы посмотреть ему в лицо. Его сильное тело горело от желания овладеть своим омегой, но голову он пока еще не потерял.       — Я так люблю тебя.       Он тут же обхватил руками Арловского и прижался к нему еще плотнее. Николай сглотнул и прикрыл глаза. Ему стало так хорошо и легко на сердце от происходящего. Подумать только.       — Давай, я готов.       Уильямс словно только и ждал этих слов. Он тут же пристроился и толкнулся в его влажный вход. В период течки мышцы омег имели обыкновение становится особенно податливыми, так что не было никакой нужды в растяжке, даже если омега был девственником. А Арловский в этом смысле как раз девственником и был.       Он крепко обнял Мэттью и расслабился настолько, насколько только мог. Едва головка члена толкнулась в анус, Николай прикусил губу. Мышцы в самом деле поддались, проникать было легко благодаря обильной смазке, но омега все равно ощутил боль от первого раза. Не такую сильную, чтобы это заставило его паниковать — уж что-что, а терпеть он всегда умел на зависть многим альфам.       Как только Уильямс проник в него до основания, Арловский перевел дух. Чувство наполненности было странным, но, внезапно, более чем приятным. Он ощущал биение сердца своего альфы, жар его тела, его дыхание на своем лице, но не решался посмотреть ему в глаза, жмурясь или отводя взгляд в сторону стены. На ум отчего-то пришли воспоминания со дня знакомства, когда Мэттью впервые оказался в его квартире, в этой спальне и в этой постели вместе с ним. Тогда все было иначе, но это было идеально для своего случая.       — Ну же… давай…       Николай с трудом узнал свой голос, слишком хриплый и срывающийся. Уильямс обхватил его за подбородок, удерживая собственный вес одной рукой, и все же заставил посмотреть на себя. Взгляд оказался более чем осмысленным. Все же в самоконтроле он был равен Арловскому.       — Ты в порядке?       Его голос тоже звучал иначе, не так мягко и робко, как обычно, а с явными стальными нотками, но все равно с теплом и нежностью. Николай выдохнул ему в лицо, все так же ощущая в себе крупный пульсирующий член. Его вело на все это, так сильно, что он хотел быть просто омегой, которую выебет от всей души альфа, во всех возможных позах.       — Еще бы.       Он приподнял голову и запечатлел быстрый, едва ли не целомудренный поцелуй на губах Уильямса, а потом толкнул его пятками в зад, дав понять, что теперь надо двигаться. И альфа с радостью подчинился. Он двинулся чуть назад, пока еще очень осторожно и медленно, но Арловский понимал, что едва осознав, что омега привык к новым для себя ощущениям, Мэттью просто сорвется и трахнет его так, как и должно при гоне. И именно этого омега и хотел.       Зарывшись ладонями в светлые волосы Уильямса, Николай гортанно простонал, ощутив, как о его мокрые ягодицы бьются крепкие яички альфы. А ведь это еще только самое начало.

***

      Иван зажмурился, когда по телу в который раз пробежали импульсы удовольствия. Он лежал со слегка разведенными и закинутыми на плечи альфы ногами и приподнятыми благодаря подушке под задницей бедрами. Альфред двигался нарочно медленно, сжимая одной рукой его лодыжку, а второй то и дело скользя по ноге.       — Какой же ты красивый…       Джонс выглядел несколько иначе без очков: не таким по-детски дурашливым, простым и понятным, словно очки скрывали от всего мира какие-то взрослые черты его характера. Брагинский и сам не понимал, откуда вообще такие странные мысли, да еще и в такие вот моменты, когда они совокупляются.       — Ты врешь.       Иван чуть сжал мышцы. До чего же приятно было чувствовать в себе горячий твердый член мужа. Он уже воображал, как возрастет его потребность в сексе спустя месяц, когда гормоны особенно сильно зашалят. Хотелось верить в то, что запал Джонса не спадет на нет от вида большого живота или же набранного веса, например.       — А вот и нет, — хихикнул Альфред. — Ты самый красивый омега в мире. Я когда увидел тебя в самый первый раз, у меня… как бы это сказать тактичнее… у меня сразу встал.       Брагинский едва не закатил глаза.       — Очень тактично, ничего не скажешь.       — Но это правда! Ты был таким сексуальным. Я мельком рассмотрел твою грудь, знаешь ли, а потом мог думать только о тебе. И смотреть мог только на тебя.       Иван и сам живо вспомнил, как это было. Да, сперва Альфред каким-то образом оказался под дверью туалета для омег, а потом в зале пялился на него во все глаза. Омега был уверен в том, что дело только в приближающейся течке, что весь интерес возрос только и только из-за нее. Кто бы мог тогда подумать, что они поженятся в итоге, да еще и так скоро. Да еще и по залету, подумать только.       — Какой же ты придурок…       Джонс задвигался чуть активнее. Член плавно скользил в плену растянутых мышц, то и дело задевая простату.       — Я просто влюбленный придурок, — улыбнулся альфа. — А еще счастливый, ведь я женат на тебе.       — А еще ужасно болтливый.       Альфред в самом деле имел привычку много болтать либо после секса, либо прямо в ходе этого процесса, и это порой сбивало Ивана с толку. Безусловно, ему было приятно, когда Джонс снова и снова повторял, как ему с ним хорошо, но как же это всякий раз смущало омегу. Он не привык к подобному, не привык быть объектом столь сильного вожделения и к тому, что о нем так заботятся.       — Да, наверное.       И как только альфе хватало выдержки, чтобы беззаботно смеяться во время секса. Брагинский уже просто не знал, куда себя девать от смущения. Он краснел, словно школьник, таял от слов Джонса, словно это не его сейчас трахают.       — Да молчи уже.       Альфред чуть приблизился к нему, так что ноги Ивана соскользнули с его плеч к локтям.       — Ты ведь понятия не имеешь, какой ты сексапильный. Я постоянно тебя хочу, постоянно думаю о тебе. Как только воображу тебя голым и возбужденным, сразу настроение поднимается… и не только настроение, конечно.       Он откровенно похабно улыбнулся и облизал верхнюю губу, а Брагинский весь затрепетал. Каким же в этот момент Альфред был брутальным, словно он резко стал более взрослым и матерым. И Иван не мог сказать, каким альфа ему нравился больше — вот таким вот самцом или милым домашним озорником, которого он мог лицезреть рядом с собой в дневное время суток.       — Да чтоб тебя…       Член внутри совсем уж удачно задел его простату, так что омега невольно простонал в голос и выгнулся. Джонс схватил его за талию и вогнал член поглубже.       — Я так стараюсь сдерживаться… — голос едва не сорвался. — Так хочется оттрахать тебя жестко, чтобы ты кричал от удовольствия… — от этих его слов Брагинский весь затрепетал, просто вспомнив, как это у них уже было. — Но я все же сдержусь, — заключил альфа. — Сейчас нельзя, ведь ты носишь нашего малыша. Я буду максимально осторожен, любимый, обещаю. Но когда малыш родится, будь готов к тому, что я буду трахать тебя на всех более-менее удобных поверхностях так, что тебе потом будет сложно сдвинуть ноги.       Иван распахнул глаза. Джонс еще никогда не говорил таких пошлостей, так что омега не мог вообразить, что его настолько с них поведет. И ведь Альфред явно этого и добивался. Он улыбнулся и накрыл рукой омежий член. Едва его пальцы сомкнулись вокруг возбужденного и невероятного чувствительного от этого естества, Брагинский невольно вскрикнул.       — Ал… Ал!       Вновь облизнувшись, Джонс задвигал рукой быстрее, надрачивая чужой член в такт собственным движениям. Иван вновь выгнулся, сжался всем телом и, беспомощно простонав, кончил. Белесая жидкость попала на грудь Альфреду, но в массе своей все осталось на его ладони.       Брагинский задрожал всем телом от столь оглушительного оргазма. Где-то на периферии сознания он ощутил, что Альфред не двигается, что он просто замер, смотря куда-то перед собой, однако перед глазами на несколько долгих секунд помутнело. Наконец, он смог рассмотреть своего мужа. Тот поднял ладонь и принялся рассматривать белесую влагу. Но едва Иван ощутил стыд за то, что кончил ему в ладонь, альфа сделал нечто совершенно для него неожиданное — он приблизил ладонь к лицу и просто слизал влагу языком.       Омега так и замер, потрясенный и сбитый с толку, но Джонс не позволил ему долго удивляться.       — Какой же ты вкусный, — практически будничным тоном заметил он. — Ну вот, теперь хочу вылизать тебя между ног.       Это вогнало Брагинского в еще больший ступор. Он в самом деле не знал, что его Альфред может быть таким вот пошляком. Впрочем, они ведь даже знакомы не так-то и давно, что уж тут удивляться. Ему еще предстоит узнать всю подноготную своего мужа, но одно понятно точно — вот эта его сторона Ивану тоже оказалась по душе.       — Вот же… придурок…       Его голос охрип, поэтому получилось не так уверенно, как он хотел. Хотя это и не имело особого значения.       — Счастливый придурок, — хихикнул Альфред. Он тут же склонился над Иваном и снова чуть двинул бедрами, словно напоминая о том, что он сам еще не кончил, что все еще находится в своем супруге. — Я сделаю это в следующий раз, хорошо, любимый? Мне так хочется сделать тебе приятно. Чтобы ты ни в чем не нуждался и всегда был доволен, — он вдруг стал серьезным. — Я очень сильно тебя люблю. И ради тебя и нашего малыша я сделаю все, обещаю.       Брагинский сглотнул. У него не было ни малейшего повода не верить этим словам, и это даже не потому, что они звучали настолько убедительно в этот момент.       — Ты… черт возьми, ты просто невероятен, Джонс.       Альфред вновь улыбнулся и продолжил двигаться.       — Стараюсь.       Его руки снова сомкнулись на талии омеги. Иван заметил, что альфа всегда избегал любых прикосновений к его животу во время секса и всегда активно трогал в любое другое время. Во всех этих жестах было искреннее желание случайно не навредить ребенку, ведь на пока еще небольшом сроке случиться могло что угодно.       А еще ощущались немыслимое тепло и забота. Альфред словно уже прикасался к их уже рожденному ребенку, он осознавал себя будущим родителем, он принял эту роль и был морально готов к предстоящему, что так нехарактерно для альф его возраста. Брагинский в который раз подумал о том, что ему очень повезло.       Джонс задвигался быстрее. Он не сводил глаз с Ивана и действительно старался все делать осторожно, хотя страсти это не сильно убавляло. Омега закинул назад голову и сжался, а потом вновь посмотрел на мужа, осознав, что тот близок к пику. Альфред рыкнул, вышел из него и тут же кончил на его живот и грудь. Он обхватил член у основания в кольцо из указательного и большого пальцев, а сразу после на кожу омеги попали еще две струйки теплой спермы.       Повалившись рядом с мужем, Джонс задышал ртом, приводя сбившееся дыхание в порядок, а Брагинский повернул голову к нему. Его альфа был в самом деле невероятен и просто прекрасен. Мало кто может быть одновременно милым ребенком и сексуальным мужчиной.       — Все нормально? — спросил Альфред, уловив его взгляд. — Прости, меня немного понесло.       Иван улыбнулся.       — А мне понравилось. Однако ты все еще не ужинал, и это меня беспокоит, знаешь ли.       Джонс расплылся в восторженной улыбке.       — Какой же ты у меня заботливый. Ничего, я нагулял зверский аппетит и теперь поем, но сперва — душ.       Брагинский согласно кивнул.       — Это да.       Тело все еще сводило трепетными судорогами удовольствия. А ведь можно и привыкнуть к подобному удовольствию, ежедневному сексу и теплым, нежным объятиям.       — Пойдем вместе? — Джонс ему подмигнул. — Если хочешь, могу отнести тебя на руках.       Иван хмыкнул.       — Надорвешься, придурок.       Приняв вместе душ, они, наконец, добрались до кухни. Аппетит у Альфреда и правда был зверским, что не удивительно, учитывая продолжительный секс после работы и учебы. Брагинский и сам ощутил себя проголодавшимся после произошедшего.       — Мне показалось, что ты был чем-то беспокоен, милый, — сказал он, когда уже насытившийся Джонс взялся за свежезаваренный кофе. — Ты уверен, что все хорошо?       Тот расплылся в улыбке.       — Хорошо? Да все отлично! Я нашел работу, которую можно легко совмещать с учебой, снова занялся любовью со своим сексуальным мужем, а теперь еще и так вкусно поел. Да я самый счастливый человек в мире! Никогда еще не чувствовал себя лучше, чем сейчас.       Иван снова слегка покраснел.       — Хорошо, если так, — кивнул он, старательно пряча смущение. — Но, если что, ты мне обязательно скажи. Я ведь тоже работаю, а потом уйду в декрет, начальник обещал мне хорошие выплаты по отпуску.       Джонс с улыбкой кивнул.       — Ты просто нечто, однако, — он сделал паузу, а потом продолжил: — я буду главным добытчиком в семье! Я ведь уже сказал, что обеспечу всем нужным и тебя, и нашего малыша. Вот увидишь, я все для этого сделаю. Ты будешь еще хвастаться друзьям тем, что у тебя такой муж.       Брагинский не смог не улыбнуться в ответ. Он ведь и так уже хвастался, сам еще не веря целиком в то, что ему так повезло. Вместе с радостью пришел, однако, и страх. Омега всегда был немного мнительным, а потому и ожидающим подвоха от всего и всех. Но в случае с Джонсом просто не хотелось и думать о том, что подвох есть, что что-то потом полетит в тартарары.       — В нашей семье равноправие, милый, — мягко заметил он. — И ты не обязан меня содержать. Тебе ведь еще учиться надо.       — А я со всем справлюсь. Тем более, что я…       Альфред вдруг осекся и отвел взгляд. Брагинский тут же напрягся, осознав, что его муж смутился.       — Что?       — Ну… — Джонс отхлебнул кофе. — Как бы…       Эта заминка быстро начала напрягать.       — Да говори уже яснее.       Поставив чашку с кофе на стол, Альфред решительно посмотрел на мужа и сказал:       — Ты же не думаешь, что мы остановимся на одном ребенке? Потому то я хочу как минимум троих.       Услышав это, Брагинский сперва просто замер, переваривая информацию, а потом засмеялся.       — Вот же придурок. Давай сперва первого родим и на ноги поставим, а потом уже подумаем об остальном.       Омега в самом деле повеселел. Разве можно было вообще ожидать чего-то подобного от брака по залету? Он еще беременный, а его новоявленный супруг планирует второго и третьего ребенка. Такая непосредственность покоряла сердце и заставляла умиляться.       Иван не знал, хотел ли он сам много детей. Он и с одним-то представлял себя слабо, убежденный в том, что будет папой-одиночкой. А тут все вот так сложилось. На ум, однако, пришли милые фантазии, в которых они с Альфредом нянчились с тремя детишками разного возраста: один активный карапуз, бегающий по комнате и с любопытством хватающий в ручки все подряд, второй, еще ползающий на четвереньках и пытающийся поспеть за старшим, а третий — совсем крошка, младенец, едва появившийся на свет. И среди всего этого бедлама они с Альфредом. Иван, который готовит ужин на всех и думает о том, что пора младшенького кормить грудью, и Джонс, который играет с детьми, увлекаясь даже больше, чем они. Несмотря на общую бытовуху происходящего, фантазия Брагинскому понравилась.       — Но ты ведь не против, да? — с надеждой спросил Альфред. — Обещаю, это не повредит твоей работе, я обязательно найду хорошую няню и буду по возможности сам смотреть за детьми. И готовить научусь, если надо будет, ты не будешь уставать, обещаю.       Иван мотнул головой.       — Какой же ты у меня милашка, Ал, — заметил он. — Я не против, но давай все же сперва разберемся с первым, ладно?       Он погладил свой живот. Скоро тот станет большим, ребенок будет расти и развиваться в нем, а потом родится на свет. И вот тогда начнется веселье с бессонными ночами, постоянным детским плачем и грязными подгузниками. Но оно точно будет стоить того.       — Ура!       Джонс весь засиял от радости, а Брагинский кивнул собственным мыслям. Его альфа будет отличным отцом, а уже сейчас он является отличным мужем. Надо лишь сохранить эти идеальные отношения, приложить все усилия, что их брак только креп. И плевать, что брак изначально по залету, это ведь уже не имело никакого значения.