По залету

      Снежные хлопья кружили по всей округе, падая вниз и застывая, дополняя прелестную белизну вокруг. Зима выдалась снежной, но не морозной. Брагинскому очень нравилось гулять в такую погоду, несмотря на сильную тяжесть и ломоту в суставах, что нет-нет, но давала о себе знать. Он сильно уставал, но не унывал по этому поводу, помня о том, что прогулки на свежем воздухе полезны, как для него, так и для малыша.       — Не могу наглядеться на это чудо!       Они с Альфредом шли через парк. Местность кругом была живописной. Будь Иван художником, точно захотел бы засесть на ближайшей скамейке и порисовать, несмотря на то, что руки начали мерзнуть. Последние пару месяцев он чувствовал себя особенно одухотворенно.       — Какой же ты дурачок, — с нежностью в голосе сказал омега, глядя на своего альфу.       Это действительно было похоже на те карамельно-сладкие истории, что писали в романах для омег. Идеальный и любящий альфа рядом, семейные перипетии, никак не отягощенные бытовухой, романтика в каждом дне, завтраке и каждом поцелуе.       На поцелуи, к слову, Джонс был щедрым всегда. Он целовал своего омегу перед тем, как уйти на работу, по возвращении с работы, перед сном, после пробуждения, да и вообще практически всегда, когда удавалось это сделать. А еще он часто — действительно очень часто, — трогал его живот, который все рос и рос.       — Ну, ты посмотри на него! Правда же он такой лапонька?       Альфред весь сиял, а Брагинский лишь усмехнулся. Они вместе пошли на плановое УЗИ, убедились в том, что ребенок развивался, как надо, и все с ним было просто замечательно, а альфа по ходу этого процесса с таким восторгом вглядывался в экран, на котором можно было рассмотреть плод, что умилился даже гинеколог. Теперь же он восторженно рассматривал снимок и сверкал, словно маленький ребенок, получивший на Рождество подарок своей мечты. И это действительно было мило.       — Да, правда.       Ваня с улыбкой стряхнул с шапки Джонса снег. День начался прекрасно. Наконец-то у альфы полноценный выходной, и Брагинский, который уже ушел в декретный отпуск, мог в полной мере наслаждаться обществом своего мужа.       — Вот бы он был похож на тебя, — сказал Альфред. — С такими же глазками, такой же хорошенький.       Иван мотнул головой.       — Мне больше нравятся твои глазки, так что надеюсь, что и у малыша будут такие же.       Они часто говорили о ребенке. В некоторой степени Брагинского пугали мысли о том, что будет, когда малыш появится на свет. Впрочем, он и самих родов ужасно боялся. А ведь с рождением ребенка начнутся по-настоящему бессонные ночи, так как все время нужно будет уделять этому маленькому человечку, который не в состоянии сам о себе заботиться. Кормить его грудью, осторожно купать, так же аккуратно переодевать и менять ему подгузники. Он будет часто плакать, порой придется сходить с ума, думая, что же с ним не так и чего он хочет.       Будет очень много всего. Осознавая это, частенько омеги начинают искренне бояться того, что и семья в итоге распадется. После родов они всегда набирают вес, и от него совсем не просто потом избавляться. А в кутерьме бытовухи вообще можно забыть о себе и своем внешнем виде. Сколько было случаев, когда альфы просто теряли в итоге интерес к своим омегам, занятыми детьми, и искали чего поинтереснее на стороне.       Ваня тоже об этом думал.       Выйдя в отпуск, он стал много времени проводить дома, часто один, голова не была занята работой, вот и полезли в нее всякие мысли. Так что Брагинский начал много читать, слегка увлекся и решил попробовать написать рассказ про детей, главными героями которого были животные. Первым читателем этого рассказала стал, конечно, Альфред, который и уговорил его отправить рукопись в издательство. В скором времени рассказ был опубликован, и Ваня получил заказ на еще одну подобную историю. Так внезапно и раскрылся его талант к писательству.       Теперь и мысли были заняты приятными вещами, и дело хорошее появилось, так что Брагинский был доволен. Глупых страхов становилось определенно меньше еще и из-за поведения Джонса. Альфа никогда не задерживался на работе, часто писал ласковые сообщения или же просто присылал что-то интересное, за что зацепилось его внимание, и это они потом могли обсудить. Также стоит отметить, что Ваня перестал покупать что-то к чаю, потому как Альфред постоянно радовал его чем-то из кондитерской, что находилась рядом с его работой.       В этом тоже всегда чувствовалась его забота. Джонс думал о своем супруге и будущем ребенке постоянно, Брагинский это чувствовал и надеялся на то, что это не пройдет.       — Хватит уже рассматривать снимок, Ал. Мы почти пришли.       Из парка они вышли как раз на нужную улицу. Далее стоило пройти мимо рождественской ярмарки в сторону нужного кафе.       — Я хочу сперва показать его Мэтту!       Иван лишь махнул рукой. Пусть делает, что хочет, в самом деле. Его воистину детский восторг стоил того. Джонс настолько искренне радовался скорому рождению ребенка — это подкупало.       — Пришли.       Нужная вывеска нашлась быстро. Лишь оказавшись в теплом помещении, Иван осознал, что пальцы все же замерзли. Они нашли нужный столик, за котором уже все собрались. Брагинский знал, что Феликса на этой встрече не будет, потому как он уехал с Франциском кататься на лыжах, и они встретят Рождество вместе. Бонфуа так активно обхаживал омегу, что тот в итоге быстро растаял. А ведь Франциск, стоило признать, не только умел действительно красиво ухаживать, но еще и был крайне тактичным и галантным альфой.       Феличиано же свою очередь уехал с Людвигом в Германию знакомиться с его семьей. И, судя по уже этому моменту, можно было сделать вывод, что для Людвига это — весьма серьезные отношения. Так что за Варгаса тоже можно было порадоваться.       Олег первым их заметил и помахал рукой. Буквально на днях они с Мануэлем огорошили друзей новостью о том, что решили пожениться. Разумеется, ничего странного в свадьбе не было, просто никто не ожидал, что они сделают это так скоро. А едва Ваня начал допытываться у Черненко, как и Джонс у Сиерры, в чем же причина, те признались, что дело в беременности. Их просто подвела контрацепция, которой Олег никогда раньше не пренебрегал.       Впрочем, они даже не расстроились. Было принято решение съехаться и пожениться уже в следующем году. Еще один брак по залету, кто бы мог подумать вообще?       Брагинский не знал, что об этом думать, но был рад за Олега однозначно, ведь у них с Мануэлем были серьезные отношения, а не какая-то интрижка. Да и сам Черненко уже хотел свадьбу и ребенка.       Эти двое сидели на по одну сторону круглого столика, держась за руки. Ну, просто влюбленные голубки, не иначе. На другом стуле сидел Мэттью, как обычно смущенный и улыбчивый. Николай же, как обычно плюющий на общественное мнение и все прочее, сидел на коленях своего альфы, делая при этом вид, будто он вообще один в кафе, посвятив все свое внимание экрану телефона.       — Всем привет!       — Привет, ребята.       Джонс тут же плюхнулся на стул поближе к Олегу и показал ему снимок.       — Смотри! Это наш малыш!       Ваня на миг подумал о том, что обычно именно омеги себя так ведут, а не альфы, но не стал над этим заморачиваться. Ему было приятно смотреть на своего альфу, ведь он хорош именно таким — солнечным, искренним, добрым и заботливым.       — Ух ты! — Черненко тут же уставился на снимок. — Мой племянник, такой крошка. Наверняка это альфа.       Сиерра мило улыбнулся, тоже смотря на темноватое изображение с УЗИ. С некоторых пор их с Альфредом перепалки практически прекратились и стали совершенно беззлобными. Словно все они — одна большая дружная семья. Было смешно вспоминать, как вообще все началось: клуб, три альфы-студента и компания омег, случайное знакомство, а потом залетевший Ваня. И теперь они вместе проводили день перед Рождеством одной большой и дружной компанией.       — Это омега, — внезапно очень твердым тоном сказал Николай. — Никаких других вариантов и быть не может.       Брагинский тут же посмотрел на него.       — Почему ты так уверен?       Арловский так и не оторвал взгляд от экрана телефона.       — Я это знаю.       Уверенность в его голосе была непоколебимой. Ваня лишь улыбнулся и покосился на оставшийся свободным стул.       — А почему ты на стул не сядешь?       Николай не изменился в лице.       — Мне и здесь удобно.       Спорить с ним не стоило. Брагинский знал о том, что Арловский сильно сблизился со своим альфой. Они провели вместе течку и гон, которые чудесным образом вообще совпадали у них по циклам, Николай стал куда мягче по отношению к Мэттью и даже начал о нем по-своему заботиться. И это было просто очаровательно. Уильямс выглядел рядом с ним счастливым и смотрел на омегу влюбленным взглядом. В какой-то момент эти двое и вовсе съехались, потому что решили, что так им обоим будет удобнее и комфортнее.       Николай принял этого альфу как в свою жизнь, так и в свою квартиру. Еще год назад Иван не мог и предположить, что подобное могло бы случиться. И вот теперь итог.       — Ладно.       Брагинский расстегнул молнию на своей мешковатой теплой парке и присел, придерживая огромный живот. Он честно старался двигаться как можно осторожнее, потому что собственный живот иногда пугал огромными размерами. Уже девятый месяц. Роды должны были состояться в январе, и этот момент был желанным и страшным одновременно.       Наслушавшийся разных рассказов о том, что может произойти в ходе родов, Брагинский порой кусал ногти в ужасе. Джонс успокаивал его, как мог, твердя, что все эти истории, скорее, исключение, что он нашел самую лучшую клинику и прекрасных врачей, что все пройдет хорошо, и только его слова и успокаивали.       — Мне все еще не верится, что у вас будет ребенок, — заметил Сиерра. — Да что там, мне не верится, что у нас будет ребенок! — на сей раз он обратился к просиявшему Черненко.       — Мне тоже, милый.       Иван вот тихонько посмеивался. Выглядело так, словно они с Олегом договорились родить примерно в одно и то же время, а на деле — брак по залету, и ведь обоих подвела контрацепция. И если у Черненко не сработали оральные контрацептивы, то у самого Вани порвался презерватив. Вернее, его порвал идиот Альфред, но не суть. В итоге все сложилось замечательно у обоих.       — Поверить не могу, Арловский?!       Голос со стороны привлек их внимание. Двое альф сидели за соседним столиком, кажется, они едва успели его занять. Джонс тут же поправил на переносице очки, вглядываясь в незнакомцев, а Мэттью ощутимо напрягся. Ему пришлось повернуть голову, как и Николаю, чтобы посмотреть на альфу, подавшего голос.       — Это еще кто? — поинтересовался Уильямс.       Тем временем альфа, явно сконфуженный тем, что видит, натянуто улыбнулся.       — Кто бы мог подумать! Тот самый омега, который говорил, что никогда не свяжется с альфой — и теперь сидит на коленях альфы! Вот насколько были сильны твои принципы?       Его тон Брагинскому решительно не понравился. Он не знал этого человека, видел его впервые в жизни, но тут же испытал инстинктивное отторжение. Ему в принципе не нравились такие вот люди. Отчего-то на ум пришел Гилберт Байльшмидт. Он вел себя подобным образом, и ведь прежде Иван даже считал, что это нормально, до тех пор, пока судьба его не свела с Альфредом, показав, каким должен быть заботливый и любящий альфа, который бережет своего омегу и не унижает его при этом.       Что же до самого Николая, то он не просто испытывал отторжение к самодовольным, напыщенным придуркам, но еще и порой чесал о них свои кулаки. Не просто потому, что они ему не нравились, а потому, что его злило пренебрежительное отношение к омегам, исходившим из стереотипов о том, что они, омеги, традиционно слабый пол. И если альфа пытался самоутвердится за счет омеги — у Арловского срабатывал триггер.       — Ты? — Николай явно с трудом вспомнил, кто это вообще такой. — Чего раскудахтался в общественном месте?       — Захлопнись. Так много выделывался, но в итоге оказался таким же, как и все. Я знал, что тебе однажды захочется члена.       На сей раз Иван испугался. Уж чего-чего, а драки в кафе им точно не нужно было: ни сейчас, ни когда-либо еще. А если Арловский разозлится, то его уже не остановить.       — Что ты сказал? — на сей раз голос подал Уильямс. — Тебе язык укоротить, придурок?       Судя по тону со стальными нотками, в нем тоже отчасти начали играть инстинкты альфы, требующие защищать своего омегу. И не важно, что Николай и сам может всех разнести одной левой, он теперь именно его, Мэттью, омега, и воспринимается им как нечто настолько ценное, что нужно бороться за его благо до конца.       — А ты вообще заткнись! Или что, гордишься тем, что любитель омежьих членов вдруг захотел твой член?       На сей раз он привлек внимание уже многих других посетителей заведения. Альфред и Мануэль тут же напряглись, сжав кулаки, готовые в случае чего заткнуть наглеца, и лишь один Арловский сохранил титаническое спокойствие.       — Закрой свой грязный рот!       Когда его альфа озлобленно рыкнул, став таким не похожим на себя обычного, Николай посмотрел на него и улыбнулся уголками рта. Если бы Иван не видел его лицо в тот момент, он бы не поверил в то, что Арловский способен сохранять спокойствие в такой вот ситуации.       — Мэтт, расслабься.       Спокойный тон омеги заставил всех присмиреть и посмотреть на него. Брагинский замер, ожидая дальнейшего развития событий.       — Но он тебя оскорбил, — сказал ему сбитый с толку Уильямс. — Я ему это так просто не спущу с рук…       — Не обращай на него внимания, — Арловский, все такой же невероятно спокойный, положил телефон на стол и тут же потянулся к альфе. — Он хотел меня трахнуть, а я ему не дал, вот и вся его проблема. Сам знаешь, убогих нужно жалеть. Тем более, что он просто завидует, ведь ты оказался куда лучше, раз я тебя захотел.       Брагинский ощутил, как его лицо покраснело. Это было… странно, внезапно для всегда скорого на расправу Николая.       — Ты что сказал, шлюха?!       Незнакомый альфа аж на ноги подскочил. Его друг также поднялся и что-то забурчал себе под нос, расслышать было невозможно. По залу пронесся недовольный гомон голосов. Людям уже надоело наблюдать за происходящим.       — Он ведь опять…       Мэттью не смог сдвинуться с места. Не только потому, что Арловский все еще сидел на его коленях.       — Да пошел он.       Николай сперва положил указательный палец на губы альфы, а потом, словно что-то для себя решив, хмыкнул и прижался к ним своими губами. Он прежде никогда не целовался с кем-то на людях, считая это неэтичным, но на сей раз ситуация была особой. Уильямс, едва омега от него отстранился, улыбнулся и уткнулся ему куда-то в шею.       — Я люблю тебя.       Арловский лишь кивнул и зарылся пятерней в его светлые волосы. Они выглядели такими уютными и трогательными в этот момент. Иван отвел взгляд ровно в тот момент, когда Джонс приставил свой стул поближе к нему и взял за руку. Омега что-то заподозрил, исходя из странного поведения Николая, но решил об этом не думать.       — Все нормально? — спросил Альфред.       Он, как и обычно, в первую очередь думал о своем супруге, и это тоже было так мило. Брагинский улыбнулся, слушая краем уха, как незнакомых альф осадили и пристыдили за подобное поведение. В итоге администратор их просто выставил; обошлось без драки.       — Все просто замечательно, — честно ответил омега.       Из-за необычного поведения Арловского никто не стал удивляться. У него ведь было отличное настроение, которое он решил никому не позволять себе портить. А драка явно бы все испортила.

***

      Они вернулись домой ближе к вечеру, весьма довольные тем, как прошел день.       — Это лучший сочельник в моей жизни, — сказал Альфред, едва переступив порог. — Уверен, и Рождество будет лучшим.       Иван улыбнулся.       — Я вообще никогда раньше не праздновал Рождество, так что мне не с чем сравнивать.       Избавившись от верхней одежды и обуви, они прошли в гостиную.       — Да, ты говорил, что празднуешь только Новый год. Но я все еще не против двух праздников зимой! Так что и его отметим, как надо.       Об этом они уже говорили. Брагинский был доволен тем, что у них с мужем по любому вопросу выходит удовлетворяющий всех компромисс.       — А как ты раньше отмечал Рождество?       Джонс помог ему усесться поудобнее. Сытые после ужина, они хотели лишь отдохнуть за просмотром рождественских фильмов. Так что Альфред прикрыл омегу пледом и присел рядом, тут же огладив его круглый живот.       — Не скажу, что остались прям положительные воспоминания, — признался он. — В детстве все казалось волшебным, но с годами я начал многое замечать. Семья у нас жуть как далека от идеала. Родители часто ссорились из-за измен отца, я вечно дрался с братьями, а Рождество напоминало какой-то фарс. Что ни говори, а если в семье такие вот проблемы, страдают именно дети. До сих пор не понимаю, зачем вообще мои родители поженились, если так ненавидят друг друга.       Брагинский искренне пожалел о том, что вообще поднял этот вопрос. Все-таки тема для Джонса крайне неприятная, тут уж ничего не поделаешь.       — Прости, не стоило мне спрашивать.       Альфред аж встрепенулся.       — Эй, ты не должен извиняться! Это ведь вполне нормально — интересоваться жизнью друг друга. Я ведь тоже расспрашивал тебя о всяком.       Иван лишь кивнул. Джонс никогда не злился на него и вообще старался сводить на нет любые причины для раздоров. Несмотря на внешнюю дурашливость, он был по-своему очень мудрым. Сразу можно было понять, что ему хватило перипетий в своей семье, и он рано решил построить свою собственную, идеальную в его представлении. Будучи младше и являясь альфой, он был куда лучше готов к семейной жизни, нежели сам Брагинский, и это тоже подкупало.       У Джонса были очень простые представления о хорошей семье. Самое главное — взаимопонимание и любовь. Никаких ограничений и запретов, только доверие друг к другу и словесное, спокойное улаживание любого конфликта. У него не было инстинктивного желания подавлять партнера, что бывало у многих альф, так что Брагинский всегда чувствовал, что они равны во всем. Да, он сам — офисный работник, а Альфред — еще студент, но эти социальные роли не перетекали на их совместную жизнь. Именно поэтому им было так комфортно вместе.       — Хорошо мы сегодня посидели.       Иван покосился в сторону наряженной ими давеча ёлки. Под ней стояла красная коробка с пышным бантом — подарок на Рождество для Джонса. Они уже договорились, что Альфреду положен подарок от мужа на этот праздник, а вот Ивану — на Новый Год. Джонс сперва порывался сделать ему два подарка на оба праздника, но Брагинский все же заверил его в том, что это может стать для них хорошей семейной традицией.       — Это точно! — довольно кивнул альфа. — Как Ник утер носы этим придуркам! Я, правда, думал, что он их по стенке размажет.       — Я тоже, — кивнул Ваня. — Но был невероятно спокоен. Кажется, Мэттью очень хорошо на него влияет.       Уже завтра Рождество. Брагинский впервые будет его отмечать, так еще и не один, а с мужем. А скоро родится их малыш. Уже совсем скоро. Дни пролетали все быстрее и быстрее, и это даже пугало, но стоило омеге посмотреть на Альфреда, как все тревоги тут же уходили, словно сами собой.       Послышался звонок в дверь. Иван нахмурился.       — Кого это там принесло?       А Джонс поднялся на ноги.       — Сиди, я сам посмотрю.       Он тут же помчался к двери, а Брагинский согласно кивнул. Ему совершенно не хотелось вставать.       Едва открыв дверь, Альфред уставился на пришедшего и замер. Тот хмыкнул и задрал бровь.       — Ну, привет. Давно не виделись.       Джонс уже собирался что-то сказать, но тут из гостиной подал голос Иван:       — Дорогой, кто там?       Незваный гость с любопытством было заглянул внутрь, но альфа его беспардонно отшвырнул:       — Это мой сокурсник! Мне нужно кое с чем ему помочь, сейчас вернусь, милый! Буквально через пять минут.       — Хорошо.       У Брагинского не было поводов не верить ему на слово, и Джонс прекрасно об этом знал. Он переступил порог и закрыл за собой дверь. Разговор лучше вести на лестничной площадке.       — Ты какого черта здесь делаешь?       Он не хотел видеться с этим человеком и был совсем не рад встрече.       — И тебе привет, братишка. Как мило ты меня встречаешь. Между прочим, я долго тебя искал.       Джонс выдохнул, чуть сжав кулаки.       — И зачем искал?       — Ты бы, вместо того, чтобы грубить, пригласил бы к себе. Как-никак, сегодня сочельник.       — Оливер, — рыкнул Альфред, — я не собираюсь пускать тебя к себе домой, так что говори, что тебе надо, и сваливай к черту.       — И вот так ты теперь общаешься со старшим братом? Эх, Ал, зачем ты только вырос?       Оливер несколько манерным жестом поправил рыжие волосы и театрально закатил глаза. Джонс всю жизнь ненавидел его за подобные вещи.       — Зачем ты пришел?       Тот хихикнул.       — Папа велел тебя найти и сказать, что тебе конец, если не явишься завтра домой. И можешь мне поверить, тебе и правда будет конец, — он подмигнул младшему брату. — Ты ведь не один живешь, да? И явно не хочешь, чтобы папа пришел сюда сам. А он вполне может, и затем устроит скандал, с него станется. Так что лучше явись завтра домой и удели внимание своему жениху, ты с ним уже три месяца не виделся. Не забывай о своих обязанностях, братик.       Альфред разжал и снова сжал руки. Как же его бесила вся эта ситуация.       — Понял, — кивнул он. — Завтра приду. А теперь проваливай и забудь сюда дорогу.       Оливер деланно обиделся.       — Какой же ты грубиян. Впрочем, все тот же противный Ал, ничего не изменилось. Скажи хоть, с кем ты там живешь? Что ты такое скрываешь? У тебя шашни с альфой? Или от тебя залетел омега?       Джонс рыкнул.       — Никто от меня не залетел! Все, убирайся, завтра обо всем поговорим.       Он решительно вернулся в квартиру и прижался спиной к двери, едва ее закрыв. Нужно было успокоиться и придумать, что сказать Ване на сей раз. А ведь он так устал лгать.