По залету

      Альфред спешно натянул на тело куртку. Из кухни пахло чем-то сладким: Иван активно готовился к празднику. Закупившись продуктами, Джонс внес свою лепту в это дело, ведь готовить он не умел и на кухне только мешался. Впрочем, Брагинский сам его отпустил, чтобы альфа спокойно сделал все свои дела.       — Милый, тебе точно не нужна помощь?       Альфреду нужно было уходить. Ваня как обычно относился к этому с пониманием, но Джонс с каждым днем все сильнее корил себя за постоянную ложь.       — Да иди ты уже, — судя по тону, омега улыбнулся. — Не переживай. Только к ужину не опаздывай.       Альфа улыбнулся.       — Разве я могу опоздать к ужину, который приготовил ты?       — Дурачок.       Совершенно довольный и переполненный любовью, Джонс открыл дверь своим ключом и спешно спустился. Едва он оказался на улице, как в лицо ударили порывы морозного ветра. Шел снег. С этим холодом к Альфреду вернулось осознание того, что он уже слишком заврался. Так больше продолжаться просто не могло, но он все никак не мог принять твердое решение и все обрубить. А ведь потом только хуже станет. Есть в мире вещи, которые ничем не скроешь.       Он прошел вперед по вычищенной от снега ровной дорожке, думая о происходящем. У них с Иваном своя семья, хорошая, любящая. И это прекрасно, несмотря на то, что все изначально началось с элементарной случайности. Совсем скоро родится их ребенок, жизнь поменяется еще сильнее. И как же быть тогда?       Дойдя до нужного места — неприметной платной автостоянки, — он осмотрелся, словно стараясь убедиться в том, что никого знакомо в поле зрения нет. Уже потом он отдал жетон охраннику и достиг нужной машины — черного «Ford». Открыв дверцу, он сел за руль и завел мотор, а потом уставился на руль. Это был его автомобиль. Кажется, рыночная стоимость такой машины чуть более двух миллионов долларов, парень точно не знал. Иван и подумать не мог, что у его мужа была такая машина. Да что там, он очень о многом понятия не имел.       Мотнув головой, Альфред выехал с территории стоянки.       Брагинский так им гордился, если подумать. Мало того, что альфа в принципе не исчез после проведенной вместе течки, так он еще предложил встречаться, а потом женился, едва узнав о беременности омеги, нашел работу, которую мог совмещать с учебой, и в целом так старался. Альфред сам убедил его в том, что так оно все и было. И ведь он верил, что поступал правильно.       — Дерьмо…       Теперь оставалось только злиться на себя же. Всё слишком далеко зашло, и все удобные моменты бездарно упущены.       Доехав до огромного в своих размахах поместья в самой элитной части города, он дождался, пока ему не откроют ворота, потом заехал в гараж. Наверняка хозяева уже были оповещены о его приезде. Там же, в гараже, Джонс выбрался из салона, открыл заднюю дверцу и достал из салона чехол, в котором находился костюм. Четырнадцать тысяч долларов, черный бархат, и отдельно белая рубашка — две тысячи. Ну, и пара лакированных дизайнерских туфель, конечно, — семь с половиной тысяч.       Альфреда раздражало то, что он помнил эти цены. Продай он эти туфли — и на эти деньги можно было бы купить хорошую коляску и отдельно люльку, еще бы на отличную кроватку осталось. Наверное, о подобных вещах начинаешь думать только взрослея.       Он спешно переоделся, невзирая на ощутимую прохладу. Свои потертые вещи он разложил в салоне — ему еще потом переодеваться обратно. Туфли словно сдавливали ноги, хотя они были точно его размера. Возможно, он просто так привык к кроссовкам.       Взглянув на свое отражение в боковом зеркале, альфа наспех поправил волосы и очки на переносице. Он на дух не переносил дресс-код, предполагавший, что он должен быть облачен в обязательно дорогую и парадную одежду. Будучи крайне простым парнем, Джонс искренне не понимал подобного всю сознательную жизнь, несмотря на то, что ему пытались навязать подобные установки едва ли не с рождения. Ничего, кроме презрения, в итоге не вышло.       Он быстрым шагом направился по хорошо ему знакомому коридору вперед, прекрасно понимая, что его уже ждали.       — О, мистер Альфред, рад вас видеть.       Джонс немного натянуто улыбнулся дворецкому с пышными усами. Неплохой человек, которого он знал всю жизнь.       — Взаимно, Бернард.       — Вас ждут. Вся семья в сборе.       Альфред поджал губы. Да, семья. Какое, однако, громкое и неуместное в данном ключе слово.       — Кто бы сомневался.       Он знал, что семейное застолье должно было пройти в зале. Как и обычно. Джонс прекрасно помнил все подобные мероприятия, помнил очень хорошо. По сути, это было одной из множества причин, по которым он однажды просто сбежал из родного дома. Нет ничего замечательного в том, чтобы жить в огромном поместье — так он считал большую часть жизни, начиная с тех лет, когда начал осознавать, что вообще значит «жить».       — Вы посмотрите, кто явился!       Альфред мимоходом подумал о том, что ему точно скажут про плохо натянутый галстук на шее. Джонс намеренно его ослабил, потому как терпеть не мог подобные удавки.       — Явился, да, — без особого энтузиазма отозвался альфа.       Его родственники, самая, по сути, близкая кровная родня, устроились на огромном по своим размерам диване, креслах и стульях с мягкой обивкой. Уже практически накрытый на двенадцать персон стол ломился от обилия разнообразных блюд. С этим столом тоже у Альфреда были связаны не самые приятные воспоминания. Он помнил, что это — дорогой антиквариат, чуть ли не музейный экспонат. Сложно не помнить, когда тебе об этом напоминали в ходе каждого праздничного поедания пищи. Как-то раз Джонс поинтересовался, почему они вообще ели за этим столом, если его нужно настолько оберегать, и потом он об этом вопросе сильно пожалел.       — Наконец-то решил проявить должное уважение? Не прошло и трех лет, Альфред.       Голос омеги, обратившегося к нему, сквозил холодом, Джонс в ответ безрадостно улыбнулся.       — Папа, рад тебя видеть.       Артур Керкленд в самом деле был его папой. Потомственный аристократ и единственный сын весьма состоятельных людей, он был просто помешан на репутации и сохранении традиций. Что весьма забавно, учитывая, что он — омега. В свое время его отец заключил крайне выгодное соглашение с представителем другой богатой семьи, де Вард, а гарантом этого соглашения стала свадьба их наследников — Артура и Тима. Они, омега и альфа, практически ровесники, в итоге стали богатейшей семьей западного побережья страны. Крайне влиятельные люди, что затем и сказалось на их семейной жизни.       Они прожили в браке пятнадцать лет, после чего развелись, заключив новые соглашения. Рожденные в этом браке дети остались жить с родителем-омегой. Артур, однако, сам лично ими практически не занимался, поручив это специальным людям: изначально нянькам, а по мере взросления — квалифицированным гувернерам.       Альфред с самого детства знал о том, что Артур не рожал сам ни его, ни его братьев, ведь он использовал услуги суррогатного родителя, потому как убежден в том, что роды негативно скажутся на его здоровье и внешности. Так что сперва Йессе, потом Оливер и младший Альфред вынашивались каждый раз разными омегами и за хорошее вознаграждение, потом за оплату их троих до двухлетия выкармливали грудью уже другие омеги.       Все это никогда от них не скрывалось. Артур был убежден, что так делать правильно. Он уже решил сам, что его старшие сыновья-беты женятся и тоже заведут детей с помощью подсадки, используя для этого дела биологические материалы вполне определенных альфы и омеги — Тима и его самого. Йессе и Оливер знали об этих планах и не высказывались против. В конце концов, у бет не могло быть своих детей, а у детей Артура Керкленда не могло быть своего мнения.       Один лишь Альфред в итоге сбежал из-под такой опеки, заявив, что он против тех планов, которые на него имел папа. Как альфа, он был гордостью семьи. Красивый, здоровый, способный и харизматичный, определенно будущий владелец огромной корпорации своих родителей. От того и давления на него было больше, чем на братьев-бет.       — Если бы ты радовался встрече, навещал бы меня почаще, Альфред, — заметил Артур. — Ты больше года не показывался дома. Как думаешь, это нормально? Все еще не нагулялся?       Джонс улыбнулся. Их отношения с папой были максимально натянутыми. Да, вполне вероятно, что Артур его любил, ведь омега всегда любил своего ребенка, даже если не он его вынашивал. Но Керкленд этой любви не проявлял никогда. Он просто был искренне убежден в том, что его видение мира единственно верное, что он и только он знал, как будет лучше. Можно ли было его в этом винить?       Альфред не знал. Он никогда не понимал своего родителя и считал дикостью то, как тот видел жизнь. И именно поэтому он и ушел из дома, сведя общение с папой к минимуму.       — Не дави на него, он едва зашел, — подчеркнуто спокойным тоном сказал Тим де Вард. — Будь поласковее с сыном.       Джонс перевел взгляд на отца. Тим тоже был странным, но уже в решительно иной степи. Они с Артуром никогда не любили друг друга и даже не пытались сделать вид. В конце концов, он просто ушел от супруга к другому альфе. В свое время Альфред сильно удивился, когда это произошло.       — Здравствуй, отец.       Парень невольно прошелся по Антонио Карьедо, довольно симпатичному и невероятно обворожительному альфе, который регулярно сопровождал Тима на подобных мероприятиях. Ведь он, любовник, тоже стал каким-то образом частью семьи.       — Сын.       Де Вард кивнул ему, а Карьедо помахал рукой:       — Привет, Аль.       — Привет.       Когда ему впервые представили этого мужчину, Джонс просто не понял, кто это и почему отец теперь живет с ним. Он не испытывал по отношению к Антонио негатива, хотя первое время немного психовал просто от того, что тот называл его «Аль». Человеком Карьедо был весьма приятным.       — Какие вы все чопорные! Альфред, мальчик мой, я так рад тебя видеть. Иди сюда!       Подходить не пришлось, Хенрик Хансен сам поднялся на ноги и подошел к нему. Еще один альфа — кстати, тоже спорный член семьи, — но, как-никак, второй муж Артура, официальный. Датский аристократ с изысканными манерами, светлой стильной прической и кокетливым взглядом. Джонс улыбнулся и позволил отчиму себя обнять.       Хенрик уже давно был с Артуром. Сперва он был его любовником, ровно в то же время, пока Антонио был любовником Тима, потом, уже после развода, они встречались какое-то время, а год спустя оформили брак. Для Хансена это тоже был второй брак. Он и сам состоял в союзе по договору с Ланселем Бондевиком. Они развелись сразу после рождения сына, Лукаса, но с тех пор были партнерами по бизнесу и даже очень близкими друзьями.       Лансель и его второй супруг-альфа, Бервальд Оксеншерна, также присутствовали в зале. С ними Альфред старался контактировать как можно реже, потому как они оба ему не нравились. Ну и, само собой, здесь же был Лукас, невероятно красивый и утонченный омега, притом невероятно гордый и холодный со всеми, даже с собственными родителями.       — Полегче, Хенрик. Веди себя нормально, — пробурчал крайне недовольный Артур.       Странная ситуация, безусловно, ведь его муж куда чаще обнимал его детей, нежели он сам. Хансен лишь мотнул головой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Он отстранился от Джонса и рассмотрел его с ног до головы.       — А ты вырос, возмужал. Давненько я тебя не видел.       Альфред вновь поджал губы.       — Да, пожалуй.       Он позволил себе пройтись взглядом по Ланселю и Бервальду, чинно восседавшим на креслах, Оливеру, что все также улыбался, глядя на него, и Лукасу, как обычно одетому с иголочку и выглядящему так, словно не замечает ничего вокруг себя. На стульях устроились Криспин и Барт, младшие братья Тима. Оба омеги, молодые и привлекательные, те еще оторвы, насколько помнил Джонс. Одного лишь Йессе, старшего брата Альфреда, в зале не было.       — Лукас, сынок, поздоровайся со своим женихом. Небось соскучился по нему, да?       Хансен неприятно хихикнул и подмигнул Джонсу, а тот постарался улыбнуться в ответ, надеясь, что получится не слишком уж натянуто и лживо.       — Разумеется, — отозвался Лукас. Он изящно поднялся на ноги и подошел к ним. — Привет, любимый. Я уже истосковался.       Альфред не успел толком ничего сообразить. Бондевик стремительно обнял его и поцеловал в губы. Получился короткий, но более чем ощутимый поцелуй. Джонс поджал губы.       — Ага, привет.       У Лукаса всегда было совершенно нечитаемое выражение лица. Можно было просто решить, что вообще не испытывал абсолютно никаких эмоций, настолько он казался холодным и отстраненным.       — Прошу нас простить, — Лукас посмотрел, а отца, а потом, словно невзначай, на Артура и быстро отвел взгляд. — Нам с моим дорогим Альфредом нужно уединиться. Вы ведь не возражаете?       Хенрик аж весь затрепыхался.       — О-о-о, конечно не возражаем, дело молодое. Может ли вообще быть что-то естественнее для молодых людей, чем любовь?       Джонс не стал ничего говорить. Он просто позволил Бондевику взять себя за руку и увести в сторону. Они оба хорошо помнили, где находилась комната Альфреда. Там же был выход на балкон, вид с которого всегда так нравился Лукасу.       Им в самом деле было о чем поговорить, но Джонс просто как мог оттягивал предстоящий разговор с родителями. И ладно Артур, он попсихует и, возможно, успокоиться еще на какое-то время, а вот с Тимом уже не прокатит. Отец наверняка еще припомнит ему и то, что Альфред проигнорировал его сообщения и просто пропал на полгода. Де Вард не устраивал скандалов, не повышал голоса, но все равно заставлял панически себя бояться. И его, только его одного Джонс и боялся.       Парень живо вспомнил, как он сменил свою фамилию, не поставив никого в известность. Это было внезапное даже для него самого решение.       Адерин Джонс, двоюродный брат Артура, был, по сути, единственным, кто всегда относился к Альфреду, как к ребенку, нуждающемуся в любви, а не как к наследнику, которого нужно было уже с пеленок готовить брать на себя ответственность. Он однажды отказался от своей доли наследства, ушел прочь от семейного бизнеса и связал себя узами брака с простым альфой, человеком среднего достатка. Адерин был счастлив в браке. Он редко приезжал, но проводил с Альфредом много времени, и именно от него парень узнал о том, что семья может быть другой — любящей и искренней. Именно из-за его влияния Альфред начал мечтать о браке с простым омегой, о куче детишек, простом уюте и домашних буднях.       К сожалению, Адерин погиб после несчастного случая, когда Альфреду было пятнадцать лет. Для него это была колоссальная потеря, но именно тогда парень принял несколько важнейших решений в своей жизни. Первым делом, он сменил фамилию. Кекрлендов и де Вардов знал весь город, поэтому с такими фамилиями в толпе не потеряешься, а вот неприметная фамилия Джонс напоминала о дяде, который однажды сделал правильный, по его мнению, выбор и стал счастливым. Артур тогда устроил грандиозный скандал, а потом, успокоившись, едва ли не проклинал сына. Тим же тихим голосом заметил, что это — последний раз, когда Альфред посмел вытворить подобное. Еще один подобный фокус, и сыну не поздоровится.       Но новоявленный Джонс уже решил, что свалит от своей душной и помешанной на правилах семьи куда подальше. Он, по-своему, любил родителей, но считал, что их восприятие мира — ненормальное. Так что, окончив школу, он, как смог, активно сделал ноги, потребовав позволить ему дистанцироваться и стать самостоятельным. Артур был против, а вот Тим дал добро.       Но, как оказалось, надолго от родни просто не избавиться. Всё равно всегда достанут. Повезло еще, что удалось их как-то избегать несколько месяцев подряд.       Они с Лукасом ушли, а Артур вдогонку им бросил:       — Ужин через час, не задерживайтесь там.       Альфред поморщился. Да, точно, прием пищи строго по расписанию, как и полуденное чаепитие. Даже если не хочешь пить чай — надо. Сон по расписанию, пробуждение, даже чистка зубов — секунда в секунду. Настолько много правил, что дышать порой тяжело.       — Оставь ты их в покое. Они молоды, нужно потешиться.       Хенрик мило улыбнулся, но Артур остался хмур:       — Часа им хватит, — он выдохнул и покосился на дворецкого. — Где вообще черти носят Йессе?       — Должен скоро прибыть.       За окнами едва-едва начинало темнеть. Рождество в самом разгаре.

***

      Иван закончил с приготовлениями. Вся квартира просквозила теплым уютом и рождественской атмосферой. Нарядная елка, гирлянды, огромные декоративные носки на стене, накрытый стол. Не хватало только Альфреда.       — Все готово, — довольно кивнул омега.       Он никогда не праздновал Рождество, но сейчас был рад тому, что происходило. Несколько дней выходных, плавно перетекающих в Новый год, да еще и с любимым мужем — что может быть лучше? Брагинский был более чем доволен всем.       — Вот, скоро ты родишься, и забот будет больше, — он любовно погладил свой огромный живот. — Расслабиться будет сложнее. Но это совсем не плохо, малыш. Я буду счастлив с тобой. Обещаю, я буду петь тебе свои любимые колыбельные песни и рассказывать сказки.       Он крайне живо это все представил себе. Врач говорил, что младенец реагирует на голоса родителей, чувствует интонацию. Если голоса полны любви, ему хорошо. А Иван уже обожал своего будущего ребенка. Как бы сильно он не будет уставать, как бы много не прибавиться забот и тревог, он постарается стать хорошим папой.       Легко не будет, это очевидно. Всегда и во всем есть сложности. Но вместе с Альфредом они точно справятся.       Послышался звонок в дверь. Брагинский удивился. Он никого не ждал. Ну, разве что Джонса, но ведь у того были свои ключи. Олег с Мануэлем в гостях у его родителей, Николай — с Мэттью, так что точно не кто-то из них. А может, Альфред решил ему сделать сюрприз? От него подобного вполне можно было ожидать.       Решив не гадать понапрасну, омега направился к двери, придерживая рукой живот. Открыв, он обнаружил за порогом незнакомого ему человека, довольно высокого и светловолосого, с бледной кожей и кучей родинок на шее и правой щеке. Его волосы стояли в творческом беспорядке, но их явно пытались уложить. Эдакая сбившаяся от сильного ветра и влаги прическа. Судя по запаху, бета.       — Здравствуйте.       Брагинский его определенно точно не знал, но черты лица показались отстраненно знакомыми.       — Хм-м… привет.       Незнакомец осмотрел его с ног до головы, задержав взгляд на животе. И этот взгляд Ивану совершенно не понравился.       — Что вы хотели?       Бета улыбнулся.       — Я искал Альфреда Джонса. Он ведь здесь живет, да?       Брагинский кивнул.       — Да, здесь. Но сейчас его нет дома.       Возможно, подумал он, это сокурсник Альфреда, который приходил минувшим днем. Джонс не уточнял, что там к чему, просто сказал что-то про лекции и взаимопомощь, да Ваня и не требовал деталей. Какая разница? Если нужно будет его участие, Альфред сам скажет.       — Вот как, — кивнул незнакомец. — Полагаю, он уже у родителей. Я-то надеялся, что мы поедем вместе.       Бета улыбнулся, а Брагинский напрягся сильнее.       — У родителей?       Омега хорошо помнил, что Джонс совсем не любил вспоминать о своих родных. Иван, опять же, не вдавался в подробности, но было очевидно, насколько ему неприятна данная тема. Тем не менее отлучился он по делам, альфа сам так сказал. О родителях не было ни слова. Да и откуда этот бета может знать, куда направился Джонс?       — Конечно. Семейный ужин в честь Рождества — наша традиция. Кстати, — бета протянул руку. — Йессе, старший брат Альфреда. Наверняка он обо мне рассказывал.       Иван ошалевшим взглядом уставился на его руку.       — Ну… — он был совершенно сбит с толку. — На самом деле нет, не рассказывал.       Бета не убирал руку, так что пришлось ее пожать.       — Я Иван.       У Йессе были холодные руки, пальцы точно ледяные.       — В самом деле? Ну и ну, — наигранно обиженным тоном сказал он. — Мало того, что на связь толком не выходит, так и еще и делает вид, будто нет у него братьев. Вот тебе и младший братишка.       Он засмеялся, а Брагинский ощутил неприятный холод, пробежавший по спине.       — О том, что у него есть братья, Ал говорил.       Йессе кивнул.       — И то хорошо. А вы, к слову, кто ему вообще?       На сей раз Иван вспомнил день свадьбы. Он ведь просил Альфреда пригласить родных, и, вроде как, братья отказались приехать.       — Я его муж.       Бета на несколько мгновений так и застыл, распахнув глаза. Складывалось впечатление, что он вообще впервые слышал о свадьбе родного брата. Это странно, если он намеренно проигнорировал приглашение на эту свадьбу. Или у него амнезия? Или же… А был ли он приглашен вообще?       — Муж? — выдохнул, наконец, Йессе. — Вы что, женаты?       Иван кивнул.       — Да.       Бета покосился на его живот.       — И ожидаете пополнения?       Омега снова кивнул. Разве же это не очевидно? Но Йессе был ошарашен таким известием.       — Любопытно. Крайне любопытно.       Брагинский едва сдержался от желания панически прогнать его и закрыть дверь. Ему было не по себе.       — Что именно любопытно?       Йессе вновь улыбнулся.       — Все это. Мне казалось, что он просто живет с омегой. Ну, мало ли, молодой альфа, хочет секса, потому нашел удобного партнера. Я не думал, что он этого омегу обрюхатил. Почему вы аборт не сделали? Он же еще студент, ему карьеру надо строить. К чему такая спешка?       Иван сжал ладони в кулаки.       — А вам не кажется, что это не ваше дело?       Бета встрепенулся.       — Да, вполне вероятно, — согласился он. — Прошу прощения, я просто слегка озадачен. Но… вы же в курсе, что у Альфреда есть жених, да? Они должны пожениться через год, родители вовсю планируют свадьбу. Мы уже и семьями давно сблизились.       Иван замер. Все сказанное не укладывалось в голове.       — Жених?       — Ну да, — кивнул бета. — Вы с ним давно вместе? Судя по тому, что родителям он о вас не говорил, ваши отношения ненадолго. Подумать только, а ведь я уже начал верить в то, что братишка повзрослел, а он все еще дурью мается.       Не было похоже, что Йессе лгал. Но разве это могло быть правдой? Не мог же Альфред ему лгать?       — Я вас не понимаю.       Бета мотнул головой.       — Да я и сам уже ничего не понимаю, если честно. Ладно, простите, что потревожил, а то еще опоздаю на ужин, тогда папа мне точно мозг вынесет. А вы… — он снова посмотрел на живот Ивана. — Черт, вы прям сильно того. Ребенок точно от Альфреда? Ох, извиняюсь, опять не в свое дело лезу! До свидания, Иван, счастливого Рождества!       Он просто умчался прочь, оставив растерянного омегу. Брагинский ощутил, что его начало воротить, голова закружилась, а тело охватила слабость. Стоило прилечь. Но он был настолько сильно сконфужен, что еще долго не мог сдвинуться с места.       Неужели вся их жизнь с Альфредом была построена на лжи?