По залету

      Они быстро добрались до нужной комнаты. Закрыв за собой дверь, Альфред выдохнул. Вышло как-то совсем потеряно. Он не хотел находиться в этом доме и со всеми этими людьми. Ему бы быть с любимым Ваней, в уютной квартире и в окружении милой рождественской мишуры. С этим омегой Джонсу было спокойно на душе, хотелось улыбаться и творить всякие милые глупости. Хотелось просто быть собой и радоваться даже самым незначительным мелочам.       — Выглядишь не очень, — словно между прочим заметил Лукас. Он снял с себя пиджак, небрежно бросил его на спинку стула и потянулся всем телом. — Я бы сказал: чуть дерьмовее, чем обычно.       Альфред лишь кивнул.       — Благодарю.       Он и чувствовал себя не лучше, что уж там.       Лукас поправил светлые волосы. Он был просто эдаким эталоном красоты и грации омеги. В нем сочетались все стереотипно омежьи черты, не считая только тяжелого характера и отсутствия улыбки на лице. В остальном же — все по пунктам: тонкая талия, изящные руки, бледная кожа, тонкая шея, красивые черты лица, пухлые чувственные губки, аккуратный носик.       Немыслимо прекрасный, безусловно, однако смотря на него, Альфред все отчетливее понимал, что этот самый эталон не был в его вкусе. Ему нравилось другое телосложение и черты лица, всё решительно другое. К примеру, мягкие округлости тела Ивана, которые так приятно мять, ему нравились его глаза, нос с горбинкой, его вечно обветренные губы и немного мозолистые крупные руки. Его сладкий голос и манера речи. Его улыбка, от которой с души прочь уходили все тревоги.       — Эй, все совсем плохо?       Теперь Лукас смотрел на него в упор. Джонс поймал этот взгляд и пожал плечами.       — В принципе, как и обычно.       Омега понимающе кивнул.       — Выйдем на балкон?       Альфред думал недолго.       — Да, пошли.       Он раньше много времени проводил на балконе. Порой стены комнаты его словно душили. Он с детства мечтал, чтобы на этих стенах висели плакаты с его любимыми героями фильмов и комиксов, а также забавные стикеры, но Артур бы подобного никогда не позволил. Комната выглядела подчеркнуто изящной, и это альфу всегда раздражало. Цвет обоев, вид балдахина, какие-то портреты с чопорными лицами — всё вводило в уныние. А вот с балкона открывался хороший вид. Стоя на нем, парень мог мечтать о свободе, о том, что однажды он свалит прочь из этого огромного дома и будет жить по-другому. По-настоящему.       Лукас извлек из известного только им двоим тайника давно припрятанную пачку сигарет и усмехнулся.       — Поверить не могу, что ваш проныра Бернард все еще их не нашел. Что ж, мне же лучше.       Там же обнаружилась и зажигалка. Джонс без особого интереса пронаблюдал за тем, как омега достал сигарету.       — У тебя хоть есть, чем потом сбить запах?       Лукас махнул рукой.       — Разумеется. Главное — ты молчи.       — Само собой.       Омега курил давно и втайне от родных, иначе бы его папу, наверное, хватил удар. Альфред, никогда не понимавший тяги к сигаретам, просто покрывал его, дабы у Лукаса не было проблем.       — Ну что, рассказывай.       Бондевик закурил. Забавно, даже это он делал с подчеркнутым изяществом и грацией. Сигаретный дым быстро растворился в холодном морозном воздухе. Джонс мимоходом подумал о том, что скоро стемнеет. Ему хотелось домой. Именно туда, где он ощущал, что находился дома. Этого чувства у него никогда не возникало в том месте, где он вырос.       — Что рассказывать-то?       Лукас незаинтересованно уставился куда-то в даль. В отличие от Альфреда он никогда не мерз и очень плохо переносил при этом жару, ненавидел яркое солнце и не позволял загару коснуться своей кожи.       — Все, — кивнул омега. — Ты исчез больше, чем на полгода. Папа мне чуть весь мозг не вынес. Я, конечно, весьма удачно лгал ему, что поддерживаю с тобой связь и вообще все замечательно, а то бы он пошел выносить мозги уже твоему папе.       На сей раз кивнул Джонс.       — Точно. Спасибо, ты меня опять выручил.       — Никаких проблем, женишок. Так чем ты занимался все это время? Где ты вообще живешь сейчас?       Альфред прекрасно понимал, что Лукас по-своему даже беспокоился за него всегда. Они никогда не любили друг друга, как альфа и омега, как те, кому предстояло пожениться. Вовсе нет. Но при этом они были почти друзьями, не чужими друг другу людьми, поддерживали друг друга и выгораживали любыми средствами, несмотря на то, что никогда особо не просили помощи друг у друга.       — Я живу у своего омеги.       Бондевик затянулся.       — У вас все серьезно?       Еще каких-то несколько месяцев назад Джонс и вообразить не мог, что его жизнь так решительно поменяется. Он влюбился, в тот же день стал близок с этим омегой, через неделю они начали встречаться, а сразу после случилась беременность, следом за ней — свадьба. Альфред был так окрылен и счастлив этими изменениями, что просто забил на реальность своего положения, решив не портить себе и Ивану жизнь. Должно быть, зря. Это совсем незрелый поступок, слишком инфантильный для взрослого и серьезного альфы.       — Серьезно. Мы женаты.       Лукас удивленно уставился на него.       — Женаты?       Альфред кивнул.       — А еще мы ждем ребенка. Он должен родиться совсем скоро.       Бондевик оказался столь ошарашен, что даже на какое-то время забыл о сигарете в своих руках.       — Даже так? Выходит, ты исполнил свою мечту, да? Я помню, ты всегда хотел ребенка, которого бы тебе родил любимый омега.       И это была правда. Этим Джонс делился только с Лукасом, который хранил его секреты, как зеницу ока. Сам же Бондевик о подобном счастье никогда не мечтал, он и детей не особо любил, своих не сильно хотел, а рожать и вовсе не собирался. В его случае это было просто частью обязанностей. Наследника от него хотели родители, которые, стоило полагать, сами и возьмутся воспитывать будущего внука. Лукаса это вообще не волновало. Он никогда не влюблялся и в принципе не хотел, плотские утехи его также не волновали. Совершенно асексуальный, он был увлечен работой, горными лыжами, рыболовством и много чем еще. И об этом Альфред тоже довольно давно узнал от самого омеги.       Они бы сошли с ума оба, не будь возможности вот так делиться друг с другом подобными переживаниями. Родители радовались, что они уединяются, говорили, что в их будущей семье зацветут гармония и взаимопонимание. И как знать, возможно, Джонс и мог пойти на поводу и исполнить желание Артура, но он понимал, что никакой семьи не выйдет. Несмотря на дружбу, они с Лукасом бы испортили друг другу жизнь, потому всегда были слишком разными.       Примечательно, что первым эту мысль высказал именно Бондевик. Он как-то упомянул, что ничто в мире не стоило того, чтобы жертвовать собой, кроме лишь собственной мечты. Однако мечта жертв не требовала. Альфред тогда крепко задумался, поделился с ним своим стремлением уйти прочь из дома, а Лукас лишь поддержал. С тех пор он вечно его прикрывал, лгал всем, что поддерживал связь с Джонсом, дабы родители оставили альфу в покое. И тот это ценил.       Лукас был хорошим другом, но брак эту дружбу бы просто уничтожил. Они оба это знали.       — Да, именно так, — кивнул Альфред. — Я не думал ни минуты, когда делал ему предложение.       — Брак по залету? — уточнил Лукас.       Джонс кивнул. Он этого совершенно не стыдился. В любом случае Альфред пришел бы к предложению руки и сердца, просто без беременности он бы затянул на дольше, побоявшись спугнуть Ивана, показаться навязчивым и посягающим на его спокойную жизнь. А вот осознание того, что Брагинский носил их общего малыша, делало Джонса окрыленным и невероятно счастливым. Это и правда была его мечта, которая так внезапно осуществилась. Она не требовала жертв, как и говорил Лукас, не требовала подстраиваться, ломать себя в угоду чужим ожиданиям. Но теперь эта мечта, по халатности самого же Джонса, была под угрозой.       — Иначе бы он мог и не согласиться, наверное. Он старше меня, куда опытнее и мудрее.       Лукас усмехнулся.       — Он еще и старше. Думаю, это хорошо, — затянувшись и выдохнув дым, он вновь стал серьезным. — Что ты собираешься делать теперь? Раз ты скоро станешь отцом. Скрывать подобное годами не выйдет, это уже далеко от детских шалостей.       — Не выйдет…       Это Альфред и сам прекрасно понимал. Если бы он сообщил о происходящем до свадьбы, Артур бы не оставил в покое ни его, ни тем более Ивана. У него были свои методы, которые Джонсу решительно не нравились. Жениться на омеге среднего достатка и без породистого происхождения — это едва ли не преступление. Именно так часто говорил Керкленд. Впрочем, сообщать о подобном и после свадьбы тоже было тем еще риском.       — Долго еще будешь тянуть?       Альфред пожал плечами.       — Я хочу дождаться рождения ребенка. Если скажу сейчас, папа помчится к моему мужу, а Ивану нельзя волноваться. Только не в его положении. Ему, конечно, в принципе нельзя волноваться.       Лукас кивнул.       — Да уж, твой папа не будет гарантом его душевного спокойствия. Но вообще, я думаю, ты прав. Когда ребенок родится, Артуру нечем будет крыть, даже если придется делать тест-ДНК, все обойдется.       В этом Бондевик был прав. Узнав о ребенке, Артур первым делом заявит, что тот может быть и не от Альфреда вовсе, в этом Джонс не сомневался, слишком хорошо зная своего родителя. Однако доказывать ему что-то альфа не собирался вовсе. Его не волновало отношение Артура, он за всю жизнь не получил от него ни капли любви и понимал, что внуку таковой от Керкленда тоже не достанется. Тем более, что сын у него был запланированный, а вот этот самый внук — нет.       — Мне нужно еще немного времени. Пара месяцев.       Лукас докурил сигарету и потушил ее о железную балку.       — Отлично. Я тоже внесу свою лепту — разыграю сцену с расставанием так, чтобы это была якобы моя инициатива. Тогда нам точно не будут больше навязывать брак.       Джонс посмотрел на омегу.       — И что с тобой будет потом?       — А что будет? — Бондевик усмехнулся. — Я единственный сын у родителей, если упрусь — не заставят. Я и сам могу морально раздавить отца. Так что не переживай. А если им так важно, чтобы наши семьи породнились, выйду за кого-то из твоих братьев. За Йессе, например. И пусть они сами потом ищут суррогатного родителя и решают, из чьей спермы делать наследника. От меня потребуется только яйцеклетка — ее я предоставлю. И дело с концом.       Альфред кивнул.       — Знаешь, а ты стойкий. Меня это всегда восхищало.       — А ты смелый, — повернувшись к нему, Лукас извлек из кармана жвачку. — Давай и дальше продолжать в том же духе.       Это была безусловно отличная мысль. Джонс собирался что-то сказать, но его отвлек стук в дверь. Не дожидаясь дозволения войти, в комнату ворвался Бернард. Он выглядел настолько сконфуженным, что Альфреду тут же стало не по себе.       — Ты чего?       — Мистер Альфред, вам нужно срочно вернуться в зал, — сказал дворецкий. — Пришел мистер Йессе, и теперь такой скандал, такой скандал…       Стало очевидно, что случилось нечто крайне неприятное. Джонс посмотрел на Бондевика и сразу понял, что тот тоже не был в курсе. Что же Йессе такое учудил опять?

***

      — Я требую, чтобы ты немедленно объяснился!       Это было первое, что услышал Альфред, показавшись на глаза родителю. Глаза Артура просто искрились от гнева. Рядом стоял Йессе, который словно понятия не имел, что ему делать, чуть поодаль — Тим, мрачный, как туча, и хмурящий брови. Остальные молчали.       — И о чем именно речь? — подчеркнуто спокойно поинтересовался Джонс, в уме прикидывая возможные варианты.       Он осознал, что к чему, еще до того, как Артур это озвучил, — взгляд Йессе оказался слишком красноречив.       — Твой брат поведал мне, что ты живешь с каким-то омегой. С обрюхаченным омегой.       Сложив руки на груди, омега уставился на сына. Альфред лишь выдохнул. Он так надеялся на то, что его братья не будут пытаться выяснить о происходящем в его жизни. И уж тем более не будут говорить об этом Артуру, не поговорив сперва с ним. Тщетны были его надежды, хотя этого и стоило объективно ожидать.       — Да этого не может быть, — нервно усмехнулся Хенрик. — Альфред ведь умный парень, не стал бы он так поступать.       Джонсу стало омерзительно на душе. Впрочем, он сам виноват — не стоило настолько утопать в собственной лжи.       — Чего именно не может быть? — спросил он, не обращаясь к кому-то конкретно. — Того, что я живу своей жизнью, как вполне взрослый и самостоятельный человек?       Артур рыкнул.       — Взрослый, значит? Когда ты попросил выделить тебе филиал под управление, я в самом деле решил, что ты стал взрослым и взялся за ум. Но если ты допустил, что какой-то безродный омега залетел от тебя… Он хотя бы от тебя залетел?       Стоило ли сомневаться — подумал Альфред. Это было более чем ожидаемо со стороны Керкленда.       — Папа, успокойся. Мы с Иваном женаты уже несколько месяцев, скоро у нас родится сын.       Артур упрямо замотал головой.       — Я не желаю в это верить. Даже ты не мог так меня подвести!       Когда он отвел взгляд, Джонсу стало чуть полегче. Что ж, его планы сорвались, но, как знать, возможно, оно и к лучшему. Надо лишь придумать, как теперь не допустить того, чтобы Артур добрался до Ивана. С него станется оказывать психологическое давление на омегу, чтобы запугать, Керкленд в гневе творил вещи и похуже.       — Сын, — Тим сделал шаг вперед. — Как подобное могло произойти? Почему ты женился тайком?       От его голоса альфе стало действительно не по себе. Он постарался выдержать взгляд отца.       — Могло, — кивнул он. — Если бы я сказал о том, что хочу жениться именно на этом омеге, вы бы придумали миллиард способов не допустить этого. Или я не прав?       На короткое мгновение наступила звенящая, давящая тишина, которую прервал Артур.       — Разумеется, я бы этого не допустил. Да чтобы мой сын женился на черт знает ком! Ничего страшного, благо у меня хорошие адвокаты, развод — дело времени.       На сей раз рыкнул Альфред.       — Никакого развода. Иван — мой законный муж, и скоро у нас появится ребенок. Это моя семья, построенная на любви. И я не позволю тебе ее разрушить, папа.       — На любви, значит? — усмехнулся Артур. — Ты все такой же наивный и глупый. Тебя просто захомутал умный омега, небось и забеременел специально, чтобы женить на себе. Неплохая уловка, но я ему дам понять, что ничего не получится и моих денег он не получит. Ни цента! А если попытается манипулировать ребенком, я просто добьюсь полной опеки и не позволю, чтобы…       — Заткнись!       Джонс и сам не ожидал, что повысит голос. Даже Лукас вздрогнул от неожиданности. Артур замер.       — Да как ты смеешь на меня кричать…       Альфред честно постарался взять себя в руки, чтобы не срываться. Даже если серьезной разборки не избежать, в его силах было объяснить все адекватно, дать понять сразу всей родне свою позицию.       — Папа, успокойся, — сказал он. — Я не ношу твою фамилию, никто из моих друзей не знает, чей я сын. Мне так сильно хотелось не быть частью богатой и влиятельной семьи, что я лгал дорогим мне людям. И Иван тоже не знает. Единственное, что я ему говорил о вас — правда о том, что я не хочу вас знакомить.       Артур посмотрел на него недоуменно.       — Что ты несешь?       На сей раз заговорил Тим. Альфред встретил его взгляд стойко, уже совсем ничего не боясь, словно страх перед отцом разом прошел.       — Именно то, что вы услышали. Иван не знает о том, что я ваш сын. Он в принципе уверен, что я простой парень из неблагополучной семьи. И он полюбил меня именно таким, какой я есть.       Де Вард был все так же хмур.       — Значит, ты построил семью на лжи?       Из его уст это прозвучало еще хуже, но Джонс не изменился в лице.       — Да. Я его обманул. Не знал, как еще объяснить то, что не хочу знакомить его с вами. Вы бы не дали нам быть вместе, папа бы его просто затравил, я это точно знаю. Но сказать об этом прямо я просто не смог. Мне было проще солгать.       — Папа, это правда, — вмешался Йессе. — Этот омега точно не знает, что Альфред из богатой семьи. Ал ведь даже живет у него.       Однако Артур лишь отмахнулся от него.       — Да, конечно. Так я и поверю. Если я лишу тебя наследства, — он посмотрел в глаза Джонсу, — то твой дорогой Иван бросит тебя. Зато потом твоя проблема станет моей проблемой, если этот плебей будет пытаться манипулировать всей нашей семьей, используя ребенка.       Очевидно, Керкленд решил вообще не давать ему никакого шанса. Осознав это, Джонс засмеялся. В этом смехе, впрочем, не было ни намека на веселье, а только горечь.       — Кто бы сомневался, что ты опять все сведешь к деньгам. Папа… неужели ты вообще не веришь в любовь? Ты не любишь Хенрика? Не испытываешь вообще никаких чувств? Ты не любишь своих детей? Ты вообще способен на нежность?       Артур поджал губы.       — Для меня долг превыше. Именно поэтому я сперва исполнил свой долг, а лишь потом позволил себе любить.       Альфред решительно мотнул головой.       — Что за долг такой? Построить совершенно ненастоящую семью просто потому, что так надо? Оглянись, папа — это ненормально! Это не семья, а черт знает что!       — Вот ты как заговорил? — Керкленд был очень зол. — После того, как эта самая семья воспитала тебя в полном достатке?       — Мне не нужен был этот достаток. Мне нужна была любовь, папа. Твоя любовь! — Джонс снова повысил голос. — Нам троим нужна была твоя любовь, ведь мы — твои дети. Нам было важно, чтобы ты видел нас, а не свои задуманные и исполненные проекты. Потому что мы не пункты в договоре, который ты зачем-то заставил себя исполнить. Ты просто решил за меня, что я женюсь за Лукасе, решил за нас обоих, как и чем мы будем жить. Тебе было плевать, чего хочу я и о чем мечтает он. Ты заставил Оливера пойти на юридический, просто потому, что тебе так захотелось. А ты знал, что он мечтает быть кулинаром, что он обожает готовить? Нет, не знал, ведь готовка — это для плебеев, да? — у альфы едва не сорвался голос. — А о том, что Йессе с детства любит Лукаса, ты знал? Как он страдал от твоего решения женить меня на нем, ты знал? Нет, ведь это совсем не важно.       Артур мотнул головой.       — Замолчи.       — Я не буду молчать, — упрямо продолжил Альфред. — Я молчал всю жизнь, просто мирился с этим. Но теперь с меня хватит. Если хочешь лишить меня наследства — пожалуйста! Я не пропаду, руки и ноги есть, работать вполне могу. И муж у меня такой же. Он меня всегда поддерживает. Как и мои друзья, которым плевать на мое происхождение.       Керкленд сжал рук в кулаки.       — Я посмотрю, как ты заговоришь, когда я лишу тебя наследства. Ты не протянешь без моих денег.       Джонс обреченно выдохнул.       — Ты так меня и не понял, папа, — он посмотрел на Тима. — Отец, я уважаю тебя. Мне правда очень жаль, что пришлось пойти на обман. Но я не мог поступить иначе, — он решительным жестом снял со своей шеи галстук. — Я не могу так. Ты прожил несколько лет в браке с тем, кого не любил, и считаешь, что поступил правильно. Я это знаю. Но это неправильно для меня. Я не хочу так жить.       Де Вард совершенно не изменился в лице, но Альфред прекрасно ощущал, насколько он напряжен.       — А чего ты хочешь?       Альфред выдохнул.       — Хочу жить со своим мужем и ребенком. Самостоятельно и без ваших правил.       Тим молча обдумывал его слова несколько мучительно долгих секунд, даже Артур не решился встревать.       — Хорошо, — кивнул, наконец, мужчина. — Живи так, как хочешь. Обеспечивай себя сам, люби своего омегу и воспитывай сына, никто не будет вмешиваться в твою жизнь.       — Но ведь… — Керкленд растерянно уставился на бывшего супруга. — Я не могу отпустить единственного сына-альфу.       Тим мотнул головой.       — Он и мой сын тоже, Артур. Пусть сам принимает решения. Он взрослый, скоро даже станет отцом.       Джонс кивнул.       — Спасибо, отец, — он обвел взглядом всех присутствующих. — Хорошего вам всем вечера.       Сказав это, альфа просто ушел. Он ощутил себя свободным. Действительно свободным. Больше никакой лжи, никакого притворства. И никаких обязанностей перед родными. Порой отречение и правда самый лучший исход.       Когда Альфред ушел, оставшуюся после него тишину нарушил Хенрик.       — Я правильно понимаю? Свадьбы Альфреда и Лукаса не будет?       Бондевик усмехнулся. Его отчего-то позабавила эта ситуация.       — Заткнись, отец. Мы никогда и не хотели жениться. Просто передоговоритесь, как вы это обычно это делаете, я выйду за Йессе. И давайте уже поедим, умираю с голоду.       Должно быть, только один лишь Лукас чувствовал себя расслабленно и спокойно. Все были сбиты с толку и растеряны.

***

      Он свернул не в ту сторону и по воле случая оказался неподалёку от места работы. Впрочем, скорее всего, Альфред уже не был начальником филиала, если папа решил исключить его из списка наследников, а это значило, что и рабочее место он автоматически потерял. Однако его совершенно не волновало. Несмотря ни на что, Джонс не ощущал горечи или тревоги, скорее даже напротив — ему было хорошо.       — Чертов костюм…       Он так и не переоделся, просто запрыгнул в автомобиль и уехал прочь. К слову, машина была оформлена на его имя, и он вполне мог ее продать. За нее можно будет выручить хорошие деньги, которые им с Иваном очень даже пригодятся в будущем.       Стоило умчаться домой, к Ивану, в его теплые объятия. Ведь уже потемнело, наступало Рождество. Но альфа понимал, что придется серьезно поговорить с омегой, и именно это осознание не позволяло ему просто умчаться на всех парах по хорошо знакомому адресу.       На глаза попалась яркая вывеска. Та самая кондитерская, в которой он регулярно покупал сладости для своего беременного мужа.       — Пожалуй, зайду.       Так он и решил. Время было рассчитано, поэтому он успеет вернуться домой. И разговора не избежать, но оно к лучшему. Пора навсегда избавиться от лжи и начать жить нормально. И пусть Брагинский потом сам решает, надо оно ему или нет.