Долгая дорога домой

Всхлипы и плач заполняли пространство. Когда началось это безумие? Что он сделал не так? Почему это происходит именно с ним? Он не знал. Но жить так дальше он просто не мог. Его тело не слушалось, а колени подгибались, пробиваемые крупной дрожью. Вниз, вниз и ещё ниже, не оглядываясь обратно, скуля и постанывая, он продолжал идти вперёд. В его ладошках топор, в карманах суп и банка чернил. Это всё, что он смог унести. Сухие доски в канализационном доке трещали под напором ударов лезвия. После каждой сломанной доски, после каждого поворота, он чувствовал, как что-то умирает в нем. Это нельзя было прекратить. Он не позволил себе даже вспоминать о том, что именно он оставил позади себя, иначе он просто растечется по этим стенам. Не останавливаясь ни на миг, полностью утративший свою надежду, он брёл среди отходных стоков. Так его следы не будут видны, их просто унесет течением. Только у самого выхода из системы каналов он остановился, упал на колени и воздев руки к потолку, издал последний траурный вой, оплакивая всё самое дорогое, все самые счастливые минуты своей жизни. Затем, забираясь по железной лестнице, он уже не боялся того, что настигнет его в будущем. Ведь когда ты бежишь от своего прошлого, ты спасаешь свое настоящее. Скрипнул старый железный люк, обрывая все концы малыша Бенди с его судьбой.

***

Бенди не помнил, как именно оказался здесь. Он помнил железные люки, каменную кладку, сменившую привычные доски, помнил, как выбирался из одного люка в другой. Но уставший, изможденный разум чертенка отказывался вспоминать, когда пол под ногами превратился в землянистое месиво, когда в конце узкого туннеля возник свет и когда канализационный сток стал открытым выходом к озеру. Делать первый шаг наружу было страшно. Но еще страшнее было оставаться в этой темной пещерке, маленьком свободном участке отходного канала. Поэтому робкое поползновение по пологому склону началось всего через пару мгновений. Одно неосторожное движение и бесенок кубарем летит вниз. Сдавленно ойкнув, бедняга потирает ушибленные места. Его любимые, белоснежные перчатки разорвались в клочья. Бантик обвис грязной, мокрой, серо – коричневой лентой. На ботинки налипла комьями слякоть, к железной, подготовленной для чечетки подошве приклеились мелкие сорняки и какие-то насекомые. Бенди замер вымученно обводя взором так называемую «поверхность». Он никогда не покидал студию. Только по рассказам Генри Бенди мог представлять себе великолепные пейзажи, водные глади и невообразимые здания. Теперь же картинка, выстроенная в голове, разительно разочаровывающе отличалась от реальности. Это даже не было озером. Это был искусственный водоем холодильной фабрики «Тейтлз». Именно сюда сливали непригодную жидкость, в которую и угодил дьяволенок, об этом красноречиво заявлял висевший на обочине знак. Липкие холодные волокна посреди сжиженной химической жидкости цеплялись бедняге прямо за шиворот. Организм, приученный исключительно к чернилам отторгал любое соприкосновение с антифризом. Отделавшись от мерзких и неприятных ощущений, продрогший бесенок побрел в сторону огромного черного здания, той самой фабрики. Он то и дело затравленно оглядывался по сторонам, да мотал головой, запрещая себе любые воспоминания. Сначала нужно было найти место для ночлега. Солнце заходило за горизонт. Оно не улыбалось, и не показывало никаких признаков жизни. Это был просто светящийся шар, на который было больно смотреть. Хоть что-то из рассказов Генри совпадало с действительностью. Серая трава на чёрной земле, норовила зацепиться и застрять, в начинающих таять конечностях. На светло сером небе были тяжёлые пепельные облака. Увы, Бенди не знал что такое цвета. Когда ты являешься персонажем анимации, весь твой мир предстает черно белым. Он брёл понуро, волоча перестающие слушаться ноги, пока не рухнул с тихим стоном на прохладный камень. Целиком и полностью тот был покрыт белыми паутинками инея. Оставаться у всех на виду он не собирался. Как настоящий пакостник-проказник бесёнок знал, когда предстоит прятаться, а когда можно покидать укрытие без последствий. Сейчас таким укрытием для него послужила расщелина между лестничными ступенями и стеной фабрики, она была приятно-холодной, достаточно темной и оттуда пахло знакомой затхлостью чуланов. Именно поэтому выбор дьяволенка пал на это место. Уютно, насколько это было возможно в его ситуации, устроившись, малыш свернулся калачиком, уронил голову на стенку и просто потерял сознание. Он обязательно продолжит свой путь завтра, когда наберется сил. А пока ему нужен крепкий сон.

***

Ничто не могло разбудить его. Ни подъехавшие рабочие, ни внос в фабрику нового оборудования, ни громкий голос дочери владельца компании. Он привык к окрикам аниматоров, засыпал в студии под трескотню проектора, поэтому жужжанию включенного холодильного аппарата он не удивился, более того рогом не повел и продолжал тихо сопеть в своем временном убежище. Пока не задребезжал рассвет. С первым лучиком солнца, упавшим на землю, открылся левый глаз чертёнка. С восьмым лучом открылся и правый глаз. Пытаясь вытянуться, он не рассчитал, что заснул в узком проеме, поэтому при столь неудачном положении он выпал из застенка, прямо к аккуратным туфлям лодочкам. Женский крик, Бенди может отличить из ста пятидесяти звуков сыгранных одновременно. У него был опыт тесного общения с капризным Ангелом и его более мягкой версией звучания – Сьюзен Кемпбелл. Он был единственным в студии, который желал оставить Алису без этого голоса, и сотни раз говорил, что танцующие цыплята гораздо лучше этой воображалы. Поэтому высокочастотный визг не стал столь сильной проблемой. Гораздо хуже было увернуться от вполне увесистой сумочки. «Прошу прощения!» - выпалил дьяволёнок, перед застывшей от шока девушкой. Несчастная приоткрыла рот, обведенный ярко алой помадой, да медленно хлопала широко распахнутыми глазами, которые обрамляли ворох пушистых ресничек. Бенди был дьяволом, бесом, чёртом. Но также он был джентльменом. Женщин он уважал и обожал, они всегда были ласковы и добры к нему, неважно нарисованы они были или же являлись людьми. Его манеры не позволяли ему улизнуть прочь в данной ситуации. Замешкавшая леди так и застыла с занесённой сумочкой, глядя на то, как небольшое чёрное создание отряхивается, поправляет чумазую ленточку, а потом склоняется в приветственном поклоне, учтиво приложив правую руку к груди, а другую заводит за спину, как и положено. Затем молча собирает вылетевшие из её сумочки вещички и складывает их на ближайший камень. Пока она упаковывала всё на свои места, Бенди выудил из застенка свои пожитки и, кивнув на прощание, спешно покинул участок, выскочив через дыру в заборе. «Постой! Подожди!» - крикнула она ему в след, но перепуганный Бенди уже мчался вниз по склону со всех ног. Для него не было сложным укрыться в завалах старой свалки. Сложным было скрепя маленькое, чернильное сердце стоять, и не отзываться на голос, умоляющий показаться. Бедняга покинул укрытие только через полчаса, когда оклики смолкли, и солнце уже палило во всю силу. Вздохнув, больше обречённо, чем устало, бесёнок перешёл к активной деятельности. В первую очередь нужно было обрубить свой след полностью. Его точно будут искать. Рано или поздно потайной ход откроется, все станет ясным. Тогда нагнать им его не составит большого труда, а вот это Бенди позволить не мог. Местность была открыта «Как на ладони»(так любил говорить Генри), все следы дьяволёнка тянулись прочной цепочкой антрацитовых пятен, от верхушки холма вплоть до его основания, с заворотом на фабрику. Возвращаться туда слишком рискованно, поэтому самым верным решением будет именно «замести» следы. Благодаря сообразительности, выщербленной из мультипликационной жизни, из цикла бесконечных погонь и побегов, Бенди усвоил маленькую хитрость. След за следом, пятнышко за пятнышком отпечатки легко поднимались с земли, тянулись к луже и тонули в антифризе. Чтобы не оставлять новых следов, хватило всего лишь нацепить поверх собственной обуви чужую, утащенную со свалки, и теперь все сводилось только к одному. К забытому совету выданному сотрудником студии: «Хей, приятель, если ты действительно захочешь исчезнуть, то тебе следует сдохнуть, ведь иначе они тебя-то уж точно не выпустят. Таких сокровищ как ты, один на миллиард, а если уж этот скряга в меня вцепился обеими лапищами, что никак не подпишет мою увольнительную, то тебе из этой студии даже дороги в твой родной ад не увидеть». Именно так увещевал Уолли Франкс, с бутылкой наперевес после очередной гулянки. Тогда его Создатель пытался сделать все, чтобы эти слова никогда не запомнились и не приобрели смысл, но как он не старался, их словно выжгли в памяти маленького дьявола и в нужный момент они вспыхнули с новой силой. Дословно следовать совету, противоречило бы любому здравому смыслу. Но Чертёнок не глуп, он более чем опытен в подобных делах. Аферист Уолли Франкс, с которым слишком часто ему приходилось оставаться в пустой студии поздней ночью, травил отменные байки из своего криминального прошлого и обучал своему «воровскому ремеслу» малыша, по первому же его желанию. Сначала тот научился вскрывать консервные банки металлической проволокой, попутно представляя на их месте сейф с банковскими миллионами. Вторым уроком малыш Бенди извлек то, как именно не попадаться на своих проказах. Совершенствуясь, раз за разом, открывая собственноручно двери студии из рукотворной отмычки, под нетрезвый смех своего «товарища по несчастью», ему и в голову не могло прийти то, что выученные навыки забавы ради, станут его ключом к выживанию. Самой грандиозной их аферой было и останется «Исчезновение прохвоста». Так и не получив свою увольнительную, погрязший в долгах Уолли Франкс попросту умыл руки, инсценировав свою смерть при помощи сил дьяволёнка и чернильной машины, напоследок оставив тому карту тайного прохода, которым ему пришлось воспользоваться в скором времени. Для всех сотрудников Уолли Франкс погиб мучительной смертью, утонув в затопленном чернилами этаже. И только Бенди знавший всю правду этого «жестокого розыгрыша» и в силу собственной природы не мог удержаться от смешков, при взгляде на печальные лица. Теперь же ему придется повторить «Исчезновение прохвоста» в собственном исполнении. Для этого к стремящимся в пучину следам, бесёнок добавляет остатки от своей ленты, словно примятые к берегу, и прежде чем окунает ладонь в серебристую серую жидкость, швыряет рваную перчатку в самый центр антифриза. При прикосновении дрожь пробирает незамедлительно, омерзение вперемешку со злостью отображаются на небольшом лице, но цель достигнута. По поверхности жидкости расползаются крупные, чернильные круги. Потерявшая форму конечность начала медленно восстанавливаться. Дабы не забрызгать чернилами все вокруг ему приходится укутывать пострадавшую руку в тряпье, выуженное оттуда же, где были ботинки. Под палящими лучами полуденного солнца, все следы присохли к грязи намертво. С первой подступающей жаждой Бенди пришлось отдернуть себя. Ему нужны были чернила, но он не знал, когда еще ему получится достать их, ведь у него был только один флакон, а впереди был долгий и неизведанный путь. Собравшись с силами, он обернулся, кротко кивнул головой, мысленно прощаясь окончательно и бесповоротно со своим домом, затем бойким и твердым шагом направился к выходу из этой помойки. Одинокий солнечный луч отразился от лезвия топора и угас в крохотных чернильных каплях, упавших на строительный песок, из промокшего тряпья на пострадавшей руке дьявола. Но даже они не были бы так ужасны, как край этикетки, предательски зацепившийся за торчащий железный штырь, оставляя нам надежду только на уверенность в собственных силах крошечного существа, впервые познавшего свободу.