Праздники

Антон, запыхавшись, ввалился домой, не раздеваясь и не включая свет, рухнул на продавленный диван, зарылся головой в подушку: - Вот же срань! Вот же срань! Почему нельзя опять стать маленьким мальчиком, чтобы пришла бабушка, погладила по голове, подула в ухо, пощекотала, дала какую-нибудь вкусняшку и пообещала, что все будет хорошо? Романов знал, нутром чувствовал, что нельзя столько накосячить за один день и выйти сухим из воды, без последствий. Спал ночью плохо, вернее, совсем не спал. Его квартира находилась практически в центре города, рядом с проспектом. Слышались громкие голоса прохожих на улице, постоянный шум машин и резкие вскрики соседей за стенкой. Все время мерещились шаги под окном. Только под утро тяжелая, удушающая дрема навалилась на него, не давая вздохнуть или пошевелиться. Тело сковало необъяснимое оцепенение, хотя ему казалось, что лежит с открытыми глазами. «Наверное, домовой приходил, - рассудил Антон, когда появилась возможность перевернуться на другой бок и перевести дыхание. Потом спросил, как учила бабушка: – К добру или к худу?» Ему никто ничего не ответил. Антон понадеялся, что к добру, и в тот же миг крепко заснул до самого утра, забыв, что Возмездие может нагрянуть в любой момент. *** Резкий звонок не в домофон, а в дверь разбудил соседа-балагура. Он заснул какие-то три часа назад, доказывая словами и затрещинами своей благоверной, что негоже строить глазки чужому мужику в присутствии живого мужа, сидящего рядом за столом. Он только-только на приличную халтуру устроился, только-только нашел подходящего слушателя среди коллег, который понимает его бедственное положение, они только-только распечатали вторую бутылку водки, а она… Дура-баба! - Доброе утро, - поздоровался с порога незнакомец. – Романов Антон здесь живет? Вид у нежданного гостя был очень даже ничего такой, презентабельный. Доморощенный Отелло оценивающе присмотрелся к пришедшему, почесывая одной рукой волосатый живот, выглядывающий из-под короткой майки, а второй - давно нестриженые лохмы на голове. Средний рост, хорошая стрижка, серое стильное полупальто, приятный парфюм. И говорил таким поставленным голосом, что старый забулдыга не стал спорить, подавился возмущением, крикнул в дверь рядом с открытым туалетом: «Рыжий, к тебе!» - и для достоверности пару раз сильно ударил кулаком по двери, после чего пошаркал в свою комнату. Гость на мгновение затормозил в общем коридоре, окинул взглядом окружающий бардак, скривился на запах хлорки из смердевшего туалета, прищурился на тусклую лампочку, ковырнул ногтем облупившуюся краску на двери кухни. Обувь снимать не рискнул – подошвы ботинок прилипали к подозрительному полу, вероятно давно не мытому. Антон на окрик и стук из коридора резко вскочил, заполошно заметался по комнате, одновременно пытаясь привести ее в приличный вид, заправить диван, одеться и пригладить образовавшееся гнездо на голове. Время на телефоне показывало почти девять утра. Кто мог притащиться в такую рань? Не иначе оно самое, Возмездие? Послышался повторный стук, но уже более тихий, культурный. - Ща-ща, - зачастил Романов, огладил на себе футболку, открыл дверь и застыл, ошарашено уставившись на визитера. Перед ним стоял тот, кто вчера его чуть не сбил в больничном коридоре. Пришедший оценивающе изучал хозяина комнаты, в руках нетерпеливо перекидывая тонкие кожаные перчатки. - Доброе утро, - повторно сдержанно поздоровался гость и, не дождавшись приглашения, прошел мимо хозяина вглубь комнаты. - Доброе, - пробормотал Антон, судорожно сглатывая. Визитер застыл напротив дивана, оглядывая унылую обстановку и с подозрением принюхиваясь. Романову стало неуютно от такого внимания со стороны постороннего человека. Сам он не зацикливался на удобстве или новизне вещей, да и гостей сюда не водил. Все, что находилось в его комнате, осталось еще от бабушки. Шкаф с одеждой; книжный стеллаж; стол, за которым он предпочитал есть, чтобы не ходить в общую кухню; чайник на микроволновке; микроволновка на маленьком холодильнике; продавленный диван, на полу потертый ковер. Все только самое нужное. Даже телевизор за ненадобностью отдал семейной паре. Единственное более современное в его комнате – телефон, с которого он смотрел фильмы и узнавал новости. И пахло в его комнате не так, как в остальной квартире - свежее и приятней. Визитер задержал взгляд на небольшой елке, стоящей на подоконнике; на ней вперемешку со старыми, потертыми стеклянными игрушками еще советских времен висели современные, пластмассовые яркие шары. - Меня зовут Илья Лукьянов, - представился гость, разворачиваясь лицом к хозяину. – Григорий - мой брат. - О, - выдавил из себя Антон. Только теперь в голове у него что-то начало срастаться. Илья и Григорий – близнецы, похожие как две капли. Только Илья не такой хмурый, взгляд хоть и прямой, не пристальный, не заглядывающий в душу, как у брата; губы тонкие; зубы ровные, белоснежные; волосы чуть подлинней и вьющиеся, да и фигура меньше, стройнее. А в остальном – один в один. - Я вчера был на месте, где Гриша упал, - интонация и до этого была с прохладцей, а теперь и вовсе повеяло холодом. - Все сфотографировал, даже взял несколько контактов проходящих мимо, чтобы они подтвердили показания, если понадобится. Я собираюсь иск в суд подавать. Дело будет долгим, но выигрышным – у меня бывшая жена в суде работает, поможет. Осталось только с тобой выяснить… Ей, парень, ты чего побледнел? Тебе плохо?.. А ну держись, малахольный! У Антона резко закончился воздух в легких: - Не надо в суд, - прошептал он. – Это все случайно… Я не специально его с ног сбил… В ушах опять зашумело, пальцы похолодели, в глазах поплыли белые круги. - Не надо в суд, умоляю… - повторял он как заведенный. Ноги перестали держать, и Антон стал опускаться на пол, цепляясь за пальто Ильи. Он задыхался, холодный пот выступил на лбу, его трясло крупной дрожью. - Не надо в суд. Я все сделаю. Все, что скажете, - причитал Антон. – Могу заплатить, только придется подождать, пока долю от квартиры получу… Могу до конца своих дней вашим рабом быть, крепостным, невольником, кем скажете. Уборщицей, поваром, сиделкой… Только не надо в суд… - Да сядь ты! - недовольно рявкнул Илья, подхватил его под руки и посадил на диван. – Дыши давай. Вдох – вы-ыдох. Смотри на меня. Давай еще раз. Вдох – вы-ыдох. Я тебе пакет дам, а ты будешь дышать в него, пока приступ паники не пройдет. Ты понял меня? Посмотри в глаза и скажи, что понял. Глаза у него оказались почти такие же, как и у брата, только темнее, выразительнее, и под этим взглядом тоже стало неуютно. Антон кожей почувствовал, как его гость кипит от возмущения, полыхает праведным гневом, дышит тяжело, пытается просверлить свирепым взглядом. - П-понял, - проблеял Романов, хватаясь за протянутый бумажный пакет из «МакДака» как утопающий за соломинку. Лукьянов, прищурившись, изучал сидящего перед ним трясущегося парня, мерно постукивал пальцем по подбородку. Антон ощущал себя как экспонат в анатомическом театре. - Случайно, говоришь? - Да. Там очень скользко было. - Сиделкой согласен? - Да, я ведь в больнице работаю. - Я знаю. Мне говорили. - Правда? Кто? – заинтересовался Романов, поднимая глаза, но не забывая дышать в пакет. - Не важно. Как ты понимаешь, Григорий сейчас выбыл из рабочего строя, а уход за ним нужен специфический, поэтому ты этим и займешься – будешь выполнять свои непосредственные обязанности, когда его выпишут. И будешь ты это делать двадцать четыре часа семь дней в неделю у нас дома. Я ясно выражаюсь? - Но моя работа?.. - Его выпишут после праздников, а там у тебя отпуск начнется. - Откуда знаешь? - Знаю, - успокоили Романова голосом, не предвещающим ничего хорошего. – Потом возьмешь за свой счет. Ему нужна будет физиотерапия, массажи. Ты с этим справишься? - Попробую. - Попробуешь, - с нажимом в ответ, - и сделаешь. - Как он? – со страхом поднимая голову, поинтересовался Антон. - Хреново! – рявкнули на него. – Сотрясение, гематома, перелом копчика и левой лучевой кости. Как в мясорубку попал. Романов растерянно насупился, опустил взгляд на пол. Они помолчали, каждый занятый своими мыслями. - А переезжать обязательно? – опять подал голос парень. - А тебе здесь лучше? – Илья обвел рукой родные пенаты Антона и брезгливо сморщился. – Или, думаешь, я Гришку сюда привезу? - Ладно, - промямлил Романов, понимая, что вляпался по полной программе. *** Илья не подвел - полиции ничего не сказал про Антона. А он, в свою очередь, трясясь и заикаясь, объяснил дознавателю, что был просто случайным свидетелем и помог человеку добраться до больницы. Не глядя и не всматриваясь, подписал какие-то протоколы и заодно договор, который подсунул расторопный Илья. - Ну, все. Теперь ты у нас в кабале, - довольно расплылся Лукьянов, складывая листочки в прозрачный файл. Но такие нюансы Романова не интересовали. Главное, чтобы в его жизни не было никаких представителей власти, судов и приставов. А если очень постараться, то выгнать его с должности сиделки всегда успеют. Антон не ходил в травматологию, боялся почувствовать ледяное пренебрежение от Григория. Но в последний день уходящего года после бешеной, суматошной смены все же сподобился на решительный поступок – встретиться лицом к лицу со своей жертвой. Бокал шипучки и стопарь медицинского этилового, распитые со сменщиками, придали ему смелости; тарелка оливье – дополнительной энергии передвигать ноги в нужном направлении, а полкило мандарин были съедены просто для поднятия настроения. Отделение, где работал Романов, находилось в другом корпусе больницы. Чтобы попасть в «травму», нужно было выйти на улицу, пройти вдоль станции переливания крови и центра диагностики и только потом, минуя очередной кордон из охраны и бабушек-вахрушек, подняться на старом дребезжащем лифте на пятый этаж девятиэтажного здания. Шел как на Голгофу, но чувство ответственности не позволило дальше игнорировать предстоящую работу и возможность познакомиться поближе в относительно неформальной и безопасной обстановке. В связи с праздниками, вся больница переливалась цветными шариками, белела самодельными снежинками, кое-где светились, подмигивали гирлянды. В «травме» обычно с хроническими болячками не лежат, только те, кому случайно не повезло, поэтому пить-курить им здоровье позволяло, а иногда даже очень. Романов, идя по больничному коридору, не сильно удивился, когда некоторые палаты оказались пустыми, а в других, наоборот, пациентов больше, чем положено. Где лежит Григорий Лукьянов, он уже давно вызнал и, давая себе мысленного пинка, прямо направился в нужную палату. Тихонько заглянул в приоткрытую дверь. В комнате, рассчитанной на трех больных, оказалось занято только два места. Одна койка пустая, аккуратно застелена, вторая разворочена, а на третьей у окна на животе лежал будущий подопечный. Тот спал, вероятно, под действием лекарств, потому что совершенно не реагировал на взрывы смеха из коридора и на то, как Антон осторожно шубуршался в палате, как прикрывает дверь и присаживается на подоконник, не сводя с него глаз. Вид действительно не особо здоровый: голова перебинтована, рука на перевязи. Зато спит безмятежно, спокойно. Морщины на лбу разгладились, напряжения на лице нет. Парень достал из кармана маленькую настольную елочку и поставил ее на прикроватную тумбочку. Он долго думал, что подарить человеку, которого абсолютно не знал, и решил остановить свой выбор на этом небольшом, ничего не значащем сувенире. Лукьянов все еще мирно посапывал, не слыша ни возбужденных разговоров за стенкой, ни взрывов фейерверков и петард за окном. Антон закинул ногу на подоконник, устраиваясь поудобней, и задумчиво уставился на улицу. «Ну, я же хотел мужика, который будет спокойным и немногословным. Вот. Получите, распишитесь. Лежит, спит, не отсвечивает, с разговорами не пристает. Похоже, не женат, раз его подруга под окнами лагерем не встала. Настроение не скачет, только раздражающее равнодушие. Вы же такого заказывали, Антон Романов? Вот и не жалуйтесь. Бойтесь своих желаний, они могут исполниться», - невесело размышлял Антон, грызя ноготь на большом пальце и разглядывая чужие новогодние гулянья. Тепло от батареи, усталость после суматошной смены и спокойное дыхание рядом сыграло с парнем дурную шутку - он закемарил, низко опустив голову на грудь. Сколько времени пролетело, Антон не понял, но разбудил его тихий шепот рядом: - Кто ты? Романов подскочил, чуть не падая с подоконника, и растерянно уставился на Григория. - Подарок новогодний?