Праздники

Сразу, как только закончились новогодние каникулы, Григорий начал бузить. Если раньше он вел себя достаточно спокойно и сдержанно по отношению к медперсоналу, то по прошествии более двух недель на койке пациента словно подменили. Но доставалось не только врачам. Антон случайно стал свидетелем, как Григорий морально давил на брата, и тот виртуозно изворачивался, придумывал разнообразные аргументы, лишь бы только больной оставался под профессиональным присмотром еще подольше. Илья оказался под самым жестким прессингом. — Домой. — Ну подумай хорошенько. Тут и врач под боком, и медсестрички, смотри, какие лапушки, всегда рядом, только свистни. А тебе и свистеть не надо, они сами приходят тебя проведать. — Домой. — И готовить не надо. Все на блюдечке приносят, все перетертое, диетическое, все как тебе надо. — Домой. — И с уборкой заморачиваться не нужно — пришли, все протерли. Ни пылинки, ни пятнышка — как ты любишь. — Я сказал — вези меня домой. — Ну, Гринь, я ведь за тебя беспокоюсь. У меня работа с утра до ночи. Тебе же сложно будет. Кто тебе поможет? Не родителей же вызывать. — Чем дольше я тут лежу, тем быстрее они догадаются, что у меня не просто рука сломана. Обсуждая все это, они совершенно не стеснялись присутствующего при этом разговоре Романова. А Антон тихо злорадствовал, потому что знал, как отреагирует его лечащий врач. К этой моложавой тетке неопределенного возраста, по совместительству главврачу, практикующему Хирургу с большой буквы, в кабинет заходили только на полусогнутых и пригнувшись — норов у нее был резкий, вспыльчивый, послать могла не только больных, но и своих коллег по цеху. Терпели все ее выходки только потому, что профессионал от Бога. Каково же было удивление Антона, когда через пять минут пришла сама Екатерина Михайловна и, присев на край койки, доходчиво и обстоятельно, как нерадивому ученику, начала объяснять, что не выпишет его раньше срока ни на один день. — Мы же с вами это уже проходили, Лукьянов. Знаете ведь, что спорить бесполезно, — вздохнула доктор, кивнув на прощание. «Неожиданно, — озадачился Романов. — Это когда же он в первый-то раз сюда попал?» В новогоднюю ночь, когда Антон заснул в палате на подоконнике, они толком поговорить не смогли, вернее, парень так растерялся, что просто речитативом поздравил с праздниками, отрапортовал, кто он такой, что тут делает, и сразу же дал деру, чтобы его не заподозрили в чем-то нехорошем. Григорий только успел крикнуть вдогонку, чтобы приходил еще. Романов и приходил. Вернее, прибегал. Вваливался запыхавшимся, растрепанным, спрашивал, надо ли чего, и сразу же сбегал, пока помнил, что заказали. Но через несколько дней понял, что влажные салфетки, так же как и журналы с кроссвордами, просто копятся на прикроватной тумбочке. У пациента, похоже, совершенно не было времени заниматься праздным времяпровождением — он постоянно что-то выяснял по телефону, копался в ноутбуке, делал заметки. Вероятно, работа не давала ему возможности даже поболеть спокойно. Под самый старый Новый год Антону пришла смс-ка от Ильи: «Антонина, собирай кружевное бельишко. Через час заеду». «Похоже, выписывают», — здраво рассудил Романов, скривившись на «Антонину», и полез в шкаф за одеждой. Покидал в рюкзак зубную щетку, документы, кошелек, все необходимое на первое время и вышел на крыльцо встречать Лукьянова. Во двор медленно и как-то неуверенно въехал большой черный внедорожник. На месте водителя, судорожно вцепившись в руль, сидел Илья. Он тормознул возле подъезда, выглянул в приоткрытое окно и крикнул: — Не садись пока. Будешь подсказывать, как мне лучше развернуться. Антон пожал плечами, сплюнул через зубы и подошел ближе. Водитель крутил головой, чтобы не зацепить стоящие рядом автомобили, нервно жал на педали. Большая махина дергалась, загребала колесами снег, все больше увязая в дворовой каше. — Что ты делаешь? — не выдержал издевательства над техникой Антон. — Выехать пытаюсь, — с нотками паники в голосе объяснил Илья. — Двигайся, я поведу. Романов пересадил хозяина на пассажирское место, подстроил сиденье, зеркала под себя и плавно, не спеша выехал на проспект. — У тебя права есть? — отмер Лукьянов. — Вряд ли мне бы дали порулить «скорой», если бы не было прав, — съязвил Антон. — Гришка меня, конечно, прибьет за то, что задерживаемся, но давай-ка сначала к страховщику заедем. Мне до зарезу нормальный водитель нужен. Брат данную функцию выполнять сейчас не может, значит, эта почетная обязанность на тебя возлагается. — Я вам че? Еще и персональный водитель? — возмутился Романов. — А тебе не нравится вести такую хорошую, маневренную и отлично оснащенную машину? И да. Ты еще и персональный водитель. Антон презрительно хмыкнул, но не стал вслух признавать, что находиться за рулем такой машины — одно сплошное удовольствие. — А чем Григорий занимается? — поинтересовался Антон с напускным равнодушием. — Праздниками, — копаясь в телефоне, ответил Илья. — Праздниками? — Свадьбы, юбилеи, корпоративы. Контора называется «Лукоморье». Не слышал? — Что-то припоминаю. Но он не производит впечатления очень уж веселого человека. — А ему и не надо публику веселить. Ему надо организовать это мероприятие: определиться с датой, местом, заказать машину, если надо, украсить зал, нанять тамаду или аниматора, договориться с рестораном, согласовать меню. Работы немерено, а ты нас куска хлеба лишил. — Но я же не специально. Я ведь говорил! — взвился Антон. — Да знаю я, знаю, — равнодушно отмахнулся Лукьянов. — Не кипешуй. Только Гришке не говори. Не поймет. Не сутулься! Резкий хлопок по спинке сиденья заставил Антона выпрямиться в кресле и недоуменно уставиться на пассажира. Тот опять уткнулся в телефон. — А почему ты сказал «нас куска хлеба лишил»? — опять стал допытываться Романов. — А кто, по-твоему, ведет все эти увеселительные мероприятия? — Ты, что ль? — Я, что ль. И ты зря думаешь, что у Гришки не получается с клиентами общаться — как уставится на заказчиков, так у них сразу все претензии между мозгом и языком теряются, и можно работать без лишних хлопот. Очень удобно. Но до покупателей в магазине его лучше не допускать — он их пугает. — Магазина? — Магазин со всей этой праздничной мишурой и атрибутикой. Хотели вторую точку открывать, даже место подобрали, но тут вмешался Его Величество Случай. — А что у Григория?.. — Антон провел пальцем у левой стороны лица. — Он плохо видит левым глазом, — сухо ответил Илья. — Почему? — Много знаешь — плохо спишь, — отмахнулся Лукьянов. — Ну мне же надо знать такие вещи, — не сдавался парень. — Были ли женаты, есть ли дети, где ваши родители, почему вместе живете? — Вот любопытная Варвара! — ругнулся Илья. — Я — три раза, Гришка так ипется. Мой старший сын уже давно живет в пригороде с нашими родителями, младшая приемная дочь с матерью и отчимом осталась. У Гришки детей нет. — Я просто тут в сетях полазил, — все-таки признался Антон, — нашел ваши старые фотографии. Даже на твои новости подписался. — Это просто издержки моей основной профессии радиоведущего. Нужно быть на виду, чтобы все видели и знали, какая у меня «насыщенная и интересная» жизнь. Лукьянов с грустью изобразил кавычки на словосочетании «насыщенная и интересная». — А что? Не интересная и не насыщенная? — решил продолжить разговор Романов. — Я видел ваши с Григорием снимки. Не похоже, что вы скучали. На самом деле он уже давно прозондировал Интернет на предмет их регистрации в соцсетях и не один раз рассматривал фото с ними. На многих старых фото десятилетней давности они были тощими, длинными, загорелыми до черноты, с яркими, белозубыми улыбками на пол-лица. Кто есть кто — даже не разобрать, братьев было не отличить друг от друга. Но потом Григорий резко пропал и появился уже с этим презрительным, ухмыляющимся прищуром, с которым смотрел в объектив. Со временем набрал мышечную массу, перестал быть «тонким-звонким», да и Илья тоже утратил бесшабашное легкомыслие, приобрел некоторый лоск и серьезность во взгляде. — На пирамидах были, у Эйфелевой башни снимались, на Байкале рыбу ловили. А что за место, где все деревья в розовых лепестках? — Это на ханами — цветение сакуры — в Пекин ездили, — отозвался Илья, не отрываясь от телефона. — А такой большой камень, зажатый между скалами? Откуда он? — Это норвежский Кьерагболтен. Горошина, по-нашему. — Ни хрена себе «горошина»! Мне еще понравилось, где вы скатов за хвосты на берегу ловили. Где это? — Рядом с Дубаем. Когда в Персидском заливе отлив, они там на мелководье кишат. — А эти… как их… пирамиды, которые на вершине зеленых гор… — Мачу-Пикчу, — Лукьянов оторвался от изучения новостей на телефоне и озабоченно уставился на водителя. — А на байдарках где сплавлялись? — Каякинг в Данидине в Новой Зеландии. — Здорово! Это же так интересно! Вы так много всего видели! — Было дело. По молодости где нас только не носило. А ты что никуда не выезжал? — Мне некуда. Родных нет, а ехать далеко — деньги нужны, да и не знаю куда, зачем, — бесхитростно признался Антон и продолжил допытываться: — А правда, что у тебя двойное гражданство? — Правда. — А чего здесь живешь? — Смотри за дорогой, — огрызнулся Лукьянов. В машине повисла напряженная тишина, и Антон не рискнул задавать новые вопросы, хоть ему очень хотелось услышать еще тысячу ответов. — А, все равно узнаешь, — вздохнул Илья. — Второй раз я был женат на гражданине Канады. Но кое-что случилось и мне пришлось все бросить и приехать домой. Мой супруг такого порыва не понял и искренне заблуждался, считая, что я человек, который может жить с одним, встречаться с другим, а думать о третьем. Одним словом, некоторые не очень лицеприятные вещи о своих партнерах лучше узнать раньше, чем позже. В итоге мы решили развестись, чтобы не трепать друг другу нервы. Конец истории. Светофор загорелся красным, и Романов плавно тормознул возле пешеходного перехода. Молчание в салоне машины тяготило, казалось, что Лукьянов сожалеет. Только о чем? О том, что рассказал, или о том, что произошло? Да и интонация повествования слишком уж печальная. — Сейчас во втором браке счастливо воспитывает трех шпицев в пригороде Ванкувера, — закончил Илья, равнодушно рассматривая рекламу вдоль дороги. — Зато у меня есть кое-что получше — мой брат. Лукьянов повернулся, задорно подмигнул и продолжил голосом одного известного мультипликационного персонажа: — Малыш, малыш, он намного лучше собаки. Приехали, идем, документы оформим. Атмосфера моментально поменялась, Романов озадаченно заулыбался в ответ на реплику. Они сходили в страховую контору, быстренько подписали нужные документы. А Антон мысленно все не мог уразуметь: ему показалось или нет? «Супруг», «партнер»? Илья на мужчине был женат? Но развить эту тему ему не дали. Лукьянов решил тоже вопросы задать, когда вернулись в машину: — А теперь ты скажи: чего так судов боишься? — Не то чтобы боюсь… — начал мямлить и юлить Антон. — Просто не мое это. — Да что вы говорите! — всплеснул руками Илья. — Не ваше! Кто бы мог подумать? А ведь ты производишь впечатление склочного засранца, который на тяжбах себе состояние сколотил. — Ну спасибо за такую высокую оценку, — скривился Антон. — Просто мне все время кажется, что все, что связано с этим, ничем хорошим не заканчивается. — Почему? Антон потер лоб, собираясь с мыслями, и начал щелкать костяшками правой руки. Он всегда так делал, когда волновался или очень смущался. Рассказывать не хотелось, но как-то ведь нужно отреагировать на встречную откровенность. — Мои родители не были женаты. Отец еще не успел развестись, когда с моей матерью познакомился. Они были счастливы, очень счастливы, как бабушка говорила. У них намечались грандиозные планы: уже назначены даты для его развода и их свадьбы. Но он совершенно неожиданно умер, сердце не выдержало. Мама тогда первый раз слегла, не могла ни разговаривать, ни ходить. Через пару месяцев пришла в норму, оклемалась, меня родила, даже без особых осложнений. Но жить-то на что-то надо было. Они с бабушкой подумали-подумали и подали на подтверждение отцовства и долю наследства. Дело не выгорело, говорю сразу. Мама слегла во второй раз и больше не поднялась — ее парализовало. Осталась бабушка и мамин брат, который в ту пору учился в старших классах. Бабушка, конечно, старалась, но как ей одной троих поднимать? Вот я и мыкался все детство по интернатам да приютам, дома только на выходных появлялся. Когда бабушка умерла, мне только-только четырнадцать исполнилось, дядя взял ссуду, чтобы свое дело начать, но ничего у него не получилось, отдать деньги вовремя не смог. Опять иски, опять суды, опять решение не в нашу пользу, опять приставы с описью имущества. В итоге: он, как может, выжимает деньги из квартиросъемщиков, чтобы закрыть долг. Он так увлекся, что не заметил, как приехал в больничный двор. Антон на автомате припарковался, дернул ручник, ставя на тормоз, и стеклянными глазами уставился на панель перед собой, не обращая внимания, как на него смотрел Илья. Лукьянов был в шоке. Все его общение с ровесниками Романова сводилось к обсуждению последний мемов и гифок в Интернете. Основная масса жила с родителями, они ни в чем не знали нужды или недостатка. Ежедневная проблема — сфотографироваться в каком-нибудь новом ракурсе или свою еду в Инет выложить. Отдыхали на курортах или в экзотических местах, учились в престижных заведениях, тепленькое место работы уже ждало их после защиты диплома. Зацелованные, забалованные мамами-папами. А тут…