Праздники

Григорий их уже давно ждал, нервно переминаясь с ноги на ногу. Сидеть ему было тяжело, чтобы лечь или встать приходилось тратить много усилий, поэтому он прислонился к стене и оперся здоровой правой рукой на ортопедическую трость. — Что так долго? — рыкнул на брата и сопровождающего. Илья все еще продолжал думать о чужих проблемах, а Антон внутренне сжался. «Ну и как мне с ним общий язык найти?» — с тоской искал он решение, подхватывая сумку с вещами. Илья пошел получать выписку и последние наставления от врача, а Романов с Григорием направились к машине. На предложение помочь спуститься с лестницы получил от Лукьянова такой презрительный взгляд, что больше не посмел заикаться на эту тему. Когда выехали с больничной парковки, Антон решил добавить немного позитивного настроя и поинтересовался: — А кто из вас старше? — Илья, — буркнул Григорий. — Иль ты? — тут же отреагировал второй Лукьянов. — Иль я? — приподнял бровь больной. — Иль ты, — расплылся в счастливой улыбке Илья. «Два придурка», — оценил этот диалог Антон и опять начал щелкать пальцами, когда застряли в пробке. — Видишь ли, — поморщился Илья на хруст костяшек, — в нашей паре все самое лучшее, например, харизма, фотогеничность, чувство юмора и подвешенный язык, досталось первому ребенку. Он показал на себя, а потом кивнул на брата: — А все не очень нужное, вторичное — ум, амбиции, упертость — поскребышу. Жили братья не в центре, а в восточном районе, в котором находились и большой торговый комплекс, и спортивный ангар с бассейном, и множество школ и детских садов, в старом, добротном, пятиэтажном доме на третьем этаже. Романов вышел из машины, по привычке схаркнул, подтянул джинсы и открыл дверь со стороны Григория. На него из машины уставились две пары ошарашенных глаз. — Че? — удивился Антон. — Да-а, — протянул больной, обращаясь к брату. — Работы много. — Согласен, — брезгливо передергиваясь, согласился Илья. — Работы просто немерено. Романов догадался, что они говорили о нем, но что конкретно имели в виду, не понял. Хотел опять помочь Григорию выйти из машины и подняться по лестнице, но снова нарвался на грубость. Подопечный так резко отреагировал, что Антон в испуге втянул голову в плечи, быстро прихватил сумку, рюкзак и поспешил за Ильей, который придерживал дверь подъезда. На лестнице страховал Лукьянова сзади, боялся, что тот завалится назад, и можно будет по новой вызывать «скорую». Обливаясь потом, на трясущихся руках и ногах, но Григорий сам поднялся на свой этаж и тяжело прислонился к стене, переводя дух для следующего броска. — Хоть помоюсь наконец-то по-человечески, — промолвил больной. «Мыться, — мысленно повторил за ним Антон, холодея. — Да как же мне все это пережить-то?» Романов зашел в квартиру, с интересом озираясь. В коридоре с левой стороны находились три одинаковых двери: кладовка, туалет, ванная, а с левой стороны от входной двери — длинный шкаф-купе. Дверцы тянулись из коридора в гостиную и упирались в противоположную стену рядом с двумя комнатами, по логике, принадлежащими хозяевам. — А где я спать буду? — поинтересовался Антон. — Твое место, Гарри, под лестницей, — съязвил Илья, проходя мимо него в смежную с гостиной кухню. — Не понял, — нахмурился парень. — Какая лестница? — Читайте, юноша, классику, — опять схохмил Лукьянов и показал на легкую раздвижную дверь напротив кухни. Оказалось, что параллельно комнатам хозяев есть небольшой закуток, буквально два на два метра, отгороженный от общей гостиной. — Здесь у нас домашний кабинет был, а до этого родительская спальня, — объяснил Илья. — Извини, что отдельную комнату предоставить не можем. Но, надеюсь, этого топчана и тумбочки тебе хватит на ближайшее время? — Все нормально, — признался парень. — Думал, хуже будет. — Рассчитывал на коврик в коридоре? — Григорий устало опирался одной рукой о спинку здоровенного дивана, занимающего почти половину комнаты. — Ладно, ребзя, — оборвал разговор Илья. — Мне валить на работу надо. Сами разберетесь? — Иди уже, — порекомендовал Лукьянов. — Тебе же вечером юбилей еще вести. — Да помню я, — обиженно отмахнулся брат. — Тоха, я тебе вечером позвоню, скажу откуда меня забрать нужно. Илья сбежал, даже не выслушав возмущенное романовское «э-э». Когда за ним закрылась дверь, Григорий развернулся и перешел на еще более серьезный тон: — Илья перестраховывается. Думает, мне круглосуточная сиделка нужна. Так что можешь днем смело заниматься своими делами. Я как-нибудь справлюсь без твоей помощи. Мне не впервой оказаться в подобной ситуации. — Ты уже ломал копчик? Получал сотрясение мозга? Не мог полностью владеть телом? Почему-то Антону совершенно не понравилось, куда клонит его подопечный. Одно дело, когда сам пытаешься свалить, а другое — когда тебя нагло, бесцеремонно выгоняют. — Почти, — уклонился от прямого ответа Григорий и направился к комнатным дверям, которые располагались впритык друг к другу. — Давай я хоть вещи по местам разложу, — все еще не унимался Антон, проходя за ним и оглядываясь. Комната как комната. Небольшая, с широким окном. Двуспальная кровать, комод, вешалка с плечиками, даже шкафа нет. — Ну разложи, — устало согласился больной. — Всю одежду нужно в стирку кинуть. Справишься? Антон хотел было возмутиться, но отвлекся на то, как Лукьянов снимал с себя толстовку и футболку. Вид не для слабонервных. Широкие, гладкие плечи, мощная, треугольная спина, ямочки на пояснице. Григорий повернулся, с трудом стягивая рукав с перевязанной руки, предъявляя на обозрение объемные грудные мышцы, живот и дорожку темных волос, расширяющуюся от пупка к низу, к паху. — Это тоже в стирку, — комок одежды полетел в оторопевшего Романова. — Ща-ща, — пряча глаза и собирая разбросанные вещи, отозвался тот. Со стиральной машинкой разобрался и без посторонних подсказок. На выходе из ванной уже поджидал Григорий, под левой перебинтованной рукой зажимая смену одежды. — Ты один не справишься, — твердо обозначил Антон. — И как же это я до своих лет дожил и без твоих советов, — съязвил Лукьянов, отодвигая в сторону Романова. — Дай хоть руку под целлофан спрячу. От этого травмированный отказываться не стал, терпеливо выждал, пока гипс обматывали импровизированной защитой от воды, состоящей из пакета из ближайшего гипермаркета. Когда закрылась дверь в ванную, Антон первым делом пробежался по квартире, изучая, что находится за каждой дверью. Кладовка рядом с входной дверью по размерам немногим уступала бывшему кабинету, а шкаф-купе из коридора и гостиной логично продолжился в угловой комнате Ильи. Еще была лоджия, заставленная спортивными тренажерами, которая тянулась углом через кухню, гостиную и три спальни — «кабинет» и комнаты Лукьяновых. — Поесть что-нибудь сваргань, — крикнул Григорий из-за закрытой двери. «Что-нибудь» — это что? Парень озадачился, разглядывая содержимое холодильника: «Ему же на диете сидеть надо, пока полностью не выздоровеет». Додумать Антону не дали — из ванной раздался такой грохот, словно стиральная машинка перевернулась. — Ты как? В порядке? — парень забарабанил в закрытую дверь. — Не совсем, — послышалось сдавленное. — Открыть можешь? — Нет. Выламывай, замок несерьезный. Романов подергал ручку, приноравливаясь, потолкался для пробы и выдавил плечом хлипкую задвижку. Лукьянов с порезами на щеках, скрючившись, полулежал на полу, бледный, с бисеринками пота на лбу, голый, с перекрученными штанами на ногах. Он затравленно смотрел снизу вверх, с трудом переводя дыхание, посреди разбросанных флаконов, тюбиков, ватных палочек. — Что случилось? — подскочил Антон, помогая ему встать. — Не удержался, — хмуро признался Григорий, тяжело опираясь на стиральную машинку. — Пока брился, пока раздевался, голова закружилась. Ноги не слушаются. — Нигде ничего не сломано? — Нет, вроде бы все в порядке. — У нас разные представления о порядке, — Романов придерживал Лукьянова, старательно отводя глаза от стратегически важных мест. — Помочь? — Я сам, — все еще настаивал травмированный. — Может, я тебя протру влажной мочалкой, вместо того чтобы тебе в ванну лезть? — Нет. Хочу воспользоваться плодами цивилизации, и нянька мне тут не нужна. — Послушай, — не выдержал Антон, — твоя альфа-самцовость не пострадает от небольшой посторонней помощи. Даже сидя в инвалидном кресле, ты все еще будешь брутальным, состоявшимся мужиком, пропитанным тестостероном до мозга костей. Антон выпалил эту тираду на одном дыхании и резко замолчал. Такой откровенности Романов от себя не ожидал. Но что-то заставило его произнести признание вслух. Григорий удивленно уставился на парня и молча многозначительно приподнял бровь. — Ну ладно, — повел плечами Григорий, соглашаясь. — Вероятно, у меня нет выбора. Пока помогал перебираться в ванну, пока настраивал воду — Антон взмок, словно сам душ принимал. Пришлось стянуть футболку и на всякий случай закатать штанины. Сколько раз он заставлял себя смотреть в сторону веселенького кафеля — и не сосчитать. Намыливая спину, аккуратно провел мочалкой по пояснице больного: — Синяк почти сошел, но припухлость осталась, — заметил Романов. — Там мне какие-то мазилки выписали, — придерживая повыше загипсованную руку, буркнул Григорий, — нужно намазать после душа. — Хорошо, что левая рука повреждена, а не правая, рабочая, — попробовал поддержать Антон. — Я — левша, — отморозил Лукьянов. — Даже побриться толком не получается. «Все неправильно. Все невпопад», — с сожалением признался сам себе Романов. — Все. Больше стоять не могу, — Лукьянов побледнел, тяжело упираясь в стену руками и лбом. — Ща-ща, — снова зачастил парень. Обернул большое полотенце вокруг крепких бедер Григория, подставил шею, чтобы было удобней облокотиться. Лукьянов на трясущихся ногах, оскальзываясь, вывалился из ванной, тяжело опираясь на парня. Дойдя до дивана, со стоном рухнул плашмя, лицом вниз. Полотенце соскользнуло на пол, оголяя травмированный копчик. Антон на пару мгновений завис, наблюдая за Григорием. Резко захотелось прикоснуться к лоснящейся коже, покрытой бисеринками воды. И, возможно, не только руками. С трудом вынудил себя отвести взгляд, стряхнул наваждение: — Таблетку или укол? — Плевать. Хоть что, — простонал Григорий, уткнувшись в диванную подушку. Пришлось Романову резко развернуться, чтобы не видеть чужие мучения, и пойти искать мази и обезболивающее. Все необходимое нашлось в комнате Ильи — объемный пакет с лекарствами лежал на стеганом покрывале. Там же находились и ампулы со шприцами. Антон вернулся к больному, вооруженный мазью, шприцем и ваткой для дезинфекции. Вколол обезболивающее и начал осторожно втирать в поясницу вязкий, пахучий крем, не стесняясь обласкивая взглядом крепкое подтянутое тело, стараясь запомнить все во всех подробностях: и как поджались ягодицы от чужого прикосновения и напряглись мышцы спины, и как сместились родинки при неловком движении. Прикрыв полотенцем голого страдальца, пошел приводить в порядок ванную: собрал все ватные палочки, расставил флаконы на полке, сполоснул ванну, вынул белье из машины, в кладовке нашел сушилку, развесил выстиранную одежду, отремонтировал защелку. Когда тихонько прошмыгнул мимо Лукьянова на кухню, понял, что тот безмятежно спит, приоткрыв рот. «И как, я стесняюсь спросить, ты тут один собирался справляться?» — мысленно поинтересовался Антон у спящего. Стараясь производить минимум шума, начал готовить ужин на троих. Кулинар из Антона был так себе: доширак и пельмени — это основное составляющее всех его завтраков, обедов и ужинов. Но здесь он такого допустить не мог, совесть не позволяла. Нашел инструкцию к мультиварке, поискал продукты в холодильнике и сварганил что-то очень полезное, с минимумом приправ и соли. Попробовав новое блюдо, решил, что для любителя с атрофированными вкусовыми рецепторами сойдет. Как по заказу, проснулся отдохнувший Григорий, потребовал одежду и еду и неважно в какой последовательности. За всеми этими манипуляциями время пролетело незаметно. Антон уже начал с волнением поглядывать на часы, а Илья все не отзванивался. Эсэмэска с адресом пискнула глубоким вечером. Романов как раз заканчивал расставлять вымытую посуду. Тут же сорвался, переоделся, проверил документы и помчался во двор прогревать машину. Юбилей проходил в одном из самых пафосных ресторанов города. Вся парковка перед кабаком была заставлена иномарками и такси. Илью Романов увидел сразу. Тот стоял на крыльце, что-то обсуждая с пожилым, дородным мужиком. Выглядел Лукьянов как с картинки: строгий, по фигуре костюм, уложенные волосы, словно только что из парикмахерской. Антон не смог пристроиться рядом с рестораном, пришлось моргнуть фарами и отъехать на пару метров дальше по дороге. Мужик, изрядно покачиваясь из стороны в сторону, все время одобрительно похлопывал Лукьянова по плечу, кивал, грозил пальцем. А Илья помахал своему водителю, давая понять, что заметил, позвонил по телефону и, наконец, передоверив собеседника охраннику, легко сбежал со ступенек. — Ну, как отгуляли? — из вежливости поинтересовался Романов, когда на пассажирское место плюхнулся Лукьянов. — Нормально, — буркнул в ответ. Задние дверцы машины тут же открылись, впуская в салон холодный воздух, и внутрь заскочили еще двое: девушка, обвешанная кофрами на длинных лямках, и парнишка, еще моложе Антона, с большим квадратным кейсом. — Все на месте? — через плечо спросил Илья. — Да, — ответил парень, не поднимая головы и пристраивая свою ношу в ногах. — Сначала Настю со звукооператором завезем, потом домой, — поступило распоряжение для водителя. Антон равнодушно пожал плечами, тронулся с места. Какая ему разница, кого куда везти? Он тут нанятая и даже не оплачиваемая сила. — Как Григорий себя чувствует? — вежливо поинтересовалась Настя, расстегивая молнию на куртке и стягивая капюшон. — Смею надеяться, что хорошо, — Романов стрельнул глазами в зеркало заднего вида. — Барин баньку приняли-с, откушали, таблеточками закинулись, мазилками намазались. Лежит, упакованный, отдыхать изволит. Шутку максимум оценили на вежливую, сдержанную улыбку, а Илья вообще только дернул левым уголком рта. Машину распирало от усталой тишины и напряженного молчания, и Антон посчитал за счастье тоже заткнуться. Пассажиры удачно жили по дороге к дому Лукьяновых, поэтому дополнительных задержек не произошло. Уже в подъезде Романов все же не выдержал и начал во всех подробностях рассказывать Илье, как они провели день после его отъезда, надеясь хоть на какую-то положительную оценку своих стараний. Тот, не произнося ни слова, слушал, а когда вошли в коридор, не сдержался и недовольно рыкнул: — Сделай одолжение — не разговаривай со мной. Антон застыл, словно к полу прирос, недоуменно захлопал глазами и удивленно открывал-закрывал рот. Он тут распинается, беспокоится, брата его с пола соскабливает, постирушки устраивает, есть готовит, а ему раздраженное «не разговаривай со мной»! Что он такого сделал, чтобы так резко затыкать? Илья, игнорируя оскорбленную невинность, не глядя, прошел в ванную. Романов еще растерянно повздыхал, опустил плечи и побрел в гостиную. Григорий, разлегшись на диване с ноутбуком, пристально наблюдал за расстроенным парнем. Антон прошел мимо на кухню, погремел, переставляя кастрюли. — Не бери в голову. — Че? — Романов выглянул из-за угла, все еще обиженно сопя. — Дай ему время оклематься. — Я не понимаю. — Сейчас поймешь. Улыбнись, — потребовал Григорий. — Зачем? Я не хочу. — А ты попробуй. Антон нахмурился, пару мгновений пристально изучал больного и вымученно, криво оскалился. — Ужас. Словно извиняешься за приступ метеоризма в переполненном лифте. Побольше искренности. Подумай о чем-нибудь хорошем. Парень хмыкнул, улыбнулся. — Вот так, — кивнул Лукьянов. — А теперь попробуй на протяжении шести часов улыбаться и еще что-нибудь говорить. — Я так не смогу, — скис Романов. — А Илюхе приходится. Поэтому немного тишины после таких увеселительных мероприятий для него как физиотерапия. В подтверждение его слов, абсолютно их не замечая, мимо прошел Илья в одном полотенце, перекинутом через шею. — К утру в норму придет. Просто не трогай его. Григорий начал вставать с дивана, вымученно закряхтел, судорожно цепляясь за подлокотник. Антон подскочил, помог подняться. — Вот что за непруха! Стою-лежу как нормальный, здоровый человек, а встать-лечь-сесть уже не получается. — Поздно уже. Спать? Когда помог Лукьянову улечься в кровать, выходя из комнаты, Антон услышал: — Кстати, с праздником. — О, точно. Тебя тоже со старым Новым годом.