Праздники

— Раз уж мы все равно из города выбрались, может, на кладбище заедем? — спросил Антон, когда выруливал на объездную дорогу. — Не рано ли туда собрался? — съязвил Григорий с заднего сиденья. Ему было некомфортно. Он терпеть не мог сидеть сзади, когда нет возможности повлиять на процесс движения или охватить весь обзор. Благо Антон оказался неплохим водителем, и Лукьянову не приходилось все время лезть ему под руку и давать советы с подсказками. — Ну не все же как наш Дмитрий Саныч, который на кладбище не ходит по каким-то своим «религиозным» соображениям, — отозвался Илья, сидящий спереди. — А что за место, которое он рекомендовал? — поинтересовался Романов. — Сами не знаем. Говорит, там какая-то придорожная кафешка и пара домиков для отдыха построены. Его кореша, Юрия, кажется, — пожал плечами Лукьянов-старший. Он пристально всматривался в ближайший съезд с дороги, на краю которого виднелась яркая надпись, зазывающая отдохнуть от суеты в пяти минутах езды от города: — Вроде бы здесь? Реклама не обманула. Кафе действительно имело место быть: небольшое, но с широкой, открытой верандой, на которой стояли длинные деревянные столики и стулья. На площадке перед ней, ближе к еще голым высоким деревьям, располагались такие же столы и резные лавки. Антон остановился на асфальтированной парковке и выскочил вслед за Ильей. К ним тут же присоединился Григорий, который вылез, покряхтывая от боли. Народу немного, но несколько машин уже стояли рядом. Некоторые столики заняты семейными парами и одиночными посетителями, рядом носилась детвора, которая перемещалась от детской площадки к родителям и обратно. Припекало совершенно по-весеннему, слабый ветер приносил дух проснувшейся земли, и над всем этим стоял ни с чем не сравнимый запах прожаренного мяса. — Ну что? — поинтересовался Илья у своих спутников. — Продегустируем шашлык в местной рыгаловке? Сидеть под навесом не было совершенно никакого желания, поэтому вся троица устроилась на свежем воздухе, щурясь на ласковое солнце. К ним подскочила молоденькая, улыбчивая девушка, приняла заказ, расставила необходимые приборы и заверила, что через десять минут заказ будет готов. — Голубушка, — попросил Илья, — а позовите нам хозяина, пожалуйста. Официантка уточнила, по какому вопросу, и пообещала, что как только тот освободится, сразу же подойдет. — А Дмитрий Александрович тоже этим бизнесом занимается? — спросил Антон, с трудом подавляя активное выделение слюны. — Дмитрий Александрович у нас вообще человек широко известный в узких кругах, — ответил Илья. — А занимается он чем-то лицензионным и не попадающим под уголовную ответственность, но чем конкретно — понятия не имею. — А раньше? — Ой, а раньше… — он предался воспоминаниям. — Мы же все в одном дворе выросли. Милка в старших классах училась, мы мелкие еще совсем были, а Дима, Дмитрий Александрович, уже тогда на весь район гремел. Машины, девочки, тачки, стрелки, рестораны. Каким лядом в ту компанию Людмила попала — вопрос остается открытым. Вроде бы она с его корешем встречалась. Правда, этого друга потом «без вести пропавшим» объявили, и не его одного, как впоследствии оказалось. Часть компашки в столицу уехала, другая — невыездная, еще часть покоится там, куда ты так страстно желаешь попасть — на кладбище. Кого куда раскидало. А Дима, как честный человек, женился, девчонку родил и начал потихоньку раскручиваться, чтобы было что по наследству оставить. И ничего так, неплохо у него получилось. — А Людмила где работает? Чем занимается? — Она — служащая среднего звена. Ее тоже помотало, без дела не сидела: двоих детишек родила от разных мужей, потом, естественно, благополучно вытурнула их из своей жизни и жилплощади. И все это время они периодически пересекались, встречались, были в курсе жизни друг друга, но ничего глубоко-личного, по заверениям Милы, не было. В какой-то момент они зацепились и вот последние уже почти десять лет вместе, правда, с переменным успехом. То он взбрыкнет, то она. Иногда он ее замуж зовет, она отказывается, иногда она его из какой-нибудь сауны выцыганивает, а потом посылает в долгий пеший эротический поход. Не дают друг другу зачахнуть, молодцы. — А почему он Григория студентом назвал? — О, — захохотал Илья, — это очень смешная история, на самом деле. Гринь, рассказать? — Ты же все равно не заткнешься, договаривай уже, — разрешил брат, равнодушно пожимая плечами. — У Гришки с Милой как бы было что-то, — Илья заговорщицки подмигнул. — Ничего серьезного, но это случилось в тот период, когда Людмила с Дмитрием в контрах находились. Он пришел к ней мириться, а тут Гришка нарисовался. Опять скандал, опять разборки, обвинения, что она уже на молодняк позарилась — разница-то в возрасте приличная наблюдается. Вот его студентом и назвал. Гришка в ответ профессором окрестил. Так и повелось. — Здорово, — осуждающе поджал губы Антон, слушая их историю. Прибежала официантка, принесла их заказ. Расставила тарелки, приветливо поглядывая на братьев, совершенно не замечая нахмурившегося Романова. — На самом деле, у Дмитрия Саныча норов буйный, — продолжил Илья, когда ушла девушка. — Сколько историй про него ходит меж общих знакомых! Но только Миле он позволяет так себя вести с ним. Да и она тоже могла бы его уже давно и надолго послать, но вот все никак не могут разбежаться. — Давно бы уже угомонились, — согласился Григорий. — Время-то не резиновое, все ждут чего-то, знаков каких-то. Очевидного не замечают. — Так ведь большое же издалека видать, — развел руками его брат. — Они скучают, только когда врозь живут. По ближайшему дереву пробежала тень, и на уровне их голов к ним выскочил маленький пушистый зверек. — Ты смотри! — обрадовался Илья. — Это кто это у нас тут? Он отломил кусочек хлеба. Белочка потянулась навстречу угощению, протягивая передние лапки, задними упираясь в ствол. — Кушай, маленькая, — стал уговаривать ее Лукьянов. — Оголодала, поди, за зиму-то. — Ошеломительно! — раздался рядом громкий окрик. Все трое резко повернули головы. Белка тем временем воспользовалась чужим замешательством, сцапала добычу и ускакала прочь, подальше от этих больших ротозеев. Рядом с их столом стоял мужик и восторженно таращился на Илью. Тот даже несколько растерялся от такого внимания к своей персоне. — Вы же Илья Лукьянов? Ведущий на радио? — уточнил подошедший. — Ну, — словарный запас старшего Лукьянова резко ограничился. — Мы знакомы? — Мне о вас Дмитрий много рассказывал и еще предупредил, что подъедете по поводу юбилея Людмилы. Я — Юрий. Рукопожатие у Юрия оказалось крепким, твердым, ладонь широкая, гладкая. — Эта мелкая тварь мне столько крови попортила, — искренне возмущался хозяин, — а вы ее еще и подкармливаете? Илья во все глаза таращился на мужчину и не мог отвести взгляд. Юрий был примерно того же возраста, что и Дмитрий, но выглядел на порядок лучше. Более подтянутый, с открытым, улыбчивым лицом. Он присел за их стол и с искрометным юмором рассказывал, как эта маленькая «тюнингованная крыса» по-большому доставала его всю зиму. Через пять минут все сидящие хохотали в голос, словно старые приятели. «Имел он много, имел он часто», — охарактеризовал хозяина Илья. — «Женщины сами к нему запрыгивали, долго не ломаясь». Но интерес к новому знакомому не исчезал, наоборот, Лукьянов до того договорился, что спровадил Григория в компанию к Антону прокатиться до кладбища. — Я тут сам все посмотрю, проверю, определюсь, а на обратной дороге вы меня заберете, чтобы время зря не терять. Давай-давай, — подгонял он своих спутников. Григорий с каким-то недоверием посмотрел на него, потом на Юрия, потом опять на брата и хмуро кивнул, соглашаясь. До городского кладбища ехать было недалеко: каких-то двадцать минут с ветерком по федеральной трассе и еще десять по плохо отремонтированному полупроселку. Все это время Антон молча следил за дорогой, а Лукьянов тыкал по кнопкам, выискивая подходящее радио. — А ты знаешь, считается, кто за рулем — тот и настраивает музыку? — усмехнулся Романов. — У нас по-другому: кто раньше встал — того и тапки. Ты же мне сейчас какую-нибудь гоп-станцию поставишь, и придется слушать: «Дима, помаши рукой маме», — просипел, передразнивая, Григорий. — Ничего подобного! — притворно возмутился водитель. — У меня хороший музыкальный вкус. — Все это говорят. Только почему так много разных стилей и направлений, не подскажешь? С этим сложно было спорить, поэтому пришлось Антону поступить по-другому: не дискутировать, чтобы за умного сойти. — А чего тебя на кладбище-то потянуло? — решил продолжить разговор Лукьянов. — Так высохло уже все, нужно могилки в порядок привести. К отцу, как памятник поставили, так жена и не ходит, для бабушки и мамы у меня кредит за монумент не оплачен, поэтому фирма еще и не устанавливает. А поддерживать порядок все равно надо. — А дядя твой совсем в этом не участвует? — У него своих проблем хватает. Он не заинтересован. Григорий прикрыл экран телефона и полез в Интернет, чтобы узнать среднюю стоимость на такого рода услуги, и был удивлен ценовым диапазоном. — И долго тебе еще выплачивать? — Не очень, — уклонился от ответа Антон. Они остановились на обочине возле неприметной тропинки. Хоть солнце и припекало, но в ложбинах все еще лежал темный, больше похожий на кристаллики снег. Романов выпрыгнул из машины, открыл багажник. «И когда только успел?» — подумал Григорий, наблюдая, как из недр его родного автомобиля извлекают целый пакет садово-бытового инвентаря. — Я с тобой пойду, — вызвался он и опять с кряхтением вылез с пассажирского места. От главной дороги идти пришлось довольно долго, тропинка вилась между могилками, оградками, разлапистыми деревьями и голыми, но цепучими кустарниками. Как здесь можно ориентироваться — для Лукьянова осталось загадкой. — Вот, — неожиданно остановился Антон и объяснил. — Это мой папа. Они оказались возле массивного монумента, выполненного из черного мрамора. Весь памятник производил впечатление богатого, дорогого сооружения. С большого портрета смотрел моложавый, привлекательный, худой мужчина. — Надо же, — протянул Григорий, разглядывая даты на камне, — еще и сорока нет. Рано его… — Да, вот так вот бывает, — пожал плечами Антон. — Ты погуляй пока, я тут быстро. Лукьянов отошел, чтобы побродить по округе, а заодно оставить парня одного. Неприятно зацепило, что Антон очень похож на мужчину, изображенного на портрете. «Это что же получается, что и нас всех может так же неожиданно стукнуть или несчастный случай произойти, и все? И нет человека. А как же родные, близкие? Как же планы какие-то, мечты? Упущенные возможности?» — Григорий хмуро бродил между чужих захоронений, разглядывая фотографии. — Идем дальше, — позвал Антон и рванул в другую сторону. Его спутник еле успел нагнать через несколько минут. — А тут мои бабушка и мама, — показал другие могилки Романов, которые находились на небольшом взгорке. Захоронения, не в пример первому, оказались намного скромнее. Время и погода оставили серьезные следы на обветшалых крестах. Здесь к ним были прикреплены выцветшие фотографии и мемориальные таблички с датами. Григорий наклонился, присматриваясь к снимкам. — У тебя ее цвет волос? — Да. Только это мне от нее и досталось, — усмехнулся Антон, натягивая резиновые перчатки и шустро пропалывая прошлогоднюю траву. Лукьянов опять отошел, чтобы не мешаться, огляделся. Здесь место ему показалось намного лучше: и деревьев меньше, свет не загораживали, и вид, открывающийся на трассу и далекий город. Чистый, свежий воздух, яркое, весеннее солнце — все это настраивало на какой-то безмятежный и благодушный лад. Романов быстро прибрался, сложил мусор в пакет, оставил «гостинец» — пару блинов, конфеты, разлил чай из термоса и устало присел на соседнюю скамеечку. — Хорошо здесь, — произнес Антон, задумчиво оглядывая результат своих трудов. — Спокойно. Григорий подошел сзади, положил здоровую руку ему на плечо, немного помассировал, снимая напряжение, и с силой надавил, чтобы выпрямил спину. Почему-то к горлу подкатил огромный, распирающий комок, сдавливая и не давая говорить. — Часто здесь бываешь? — с трудом произнес Лукьянов, проглатывая горький спазм. — По-разному. Как необходимость и возможность появляются. Мне здесь думается хорошо. С мыслями собираюсь, когда совсем уж прижимает. — Релаксируешь? — А? — не понял Антон и поднял голову, чтобы увидеть собеседника. — Вроде как. А у тебя такого места нет? — У меня Илюха есть. Он, когда в раж входит, что-то все время говорит-говорит, а я звук выключаю и только киваю в ответ, а сам думаю о чем-нибудь своем. Романов улыбнулся, блеснул чуть повлажневшими глазами: — Как думаешь, он уже все посмотрел, что нужно? — Домой хочешь? — Не особо. Ты ведь, наверное, устал? — Нормально. Давай еще здесь побудем. Подумаем. Антон пожал плечами, отводя взгляд: «Странно, когда они говорят о доме как о «нашем» доме. Ведь я там эпизодический персонаж, надолго не задержусь. Или все-таки не торопиться?» А Лукьянов думал о другом: «Ведь и я мог здесь лежать так же. И так же ко мне приходили бы родственники и Илюха». — Ты веришь, что там есть что-нибудь? — Григорий чуть наклонился, наваливаясь на Антона. — Не знаю. Меня дядя, когда помоложе был, все время приведениями пугал. — И как? Страшно было? — Нет. Я хоть и мелкий совсем был, лет пять, наверное, но больше от неожиданности подскакивал. Но и тогда думал, чего их бояться-то? Они при жизни меня любили, так чего им после смерти мне зла желать? Да я и не особо против встречи с их призраками. Мне их действительно не хватает. Григорий от неожиданности поперхнулся, закашлялся: — И часто так твой дядюшка развлекался? — Пока не надоело. А ты сам во что веришь? — Не в церковь, это точно, — задумчиво ответил Лукьянов. — В Карму. В сохранение энергии. В семью, близких. В частную собственность. — Это как? — Свобода человека заканчивается там, где начинается свобода другого. Я никогда не позволю, чтобы моих родных как-то притесняли или обижали. Да и к людям надо относиться так же, как хочешь, чтобы они относились к тебе: с уважением, пониманием, прощением чужих слабостей. Но всему есть границы, конечно, так могут и на шею сесть. Конкретного рецепта нет. Все достаточно индивидуально. — Что позволено Юпитеру, не позволено быку. Григорий засмеялся, и его смех завибрировал внутри у Романова. — Как мы тебя подковали с Илюхой. Цитатами сыплешь, знаешь в какой руке нож с вилкой держать, пальцами не хрустишь, на людях не харкаешь. Любо-дорого посмотреть. — За свою улетность денег не беру. Лукьянов опять засмеялся и запустил привычным жестом руку в волосы на затылке Антона, чтобы потрепать, да так и оставил. Они надолго замолчали, обдумывая что-то свое. Оба так прониклись общим моментом, что совсем потеряли счет времени. Очнулись, когда позвонил Илья и недвусмысленно напомнил, что там он уже все сделал и его ждет другая работа на радиостанции.