Праздники

Лукьянов хоть и медленно, но уверенно выздоравливал. Уже сняли гипс с руки, и хромать стал меньше, и Романову все чаще приходилось отгонять его от тренажеров для «взрослых и здоровых мальчиков», стоящих на балконе. Еще пришлось отбиваться от попыток посягнуть на место водителя в машине. Один раз все же пришлось уступить: на первом суде против коммунальщиков Романов так разнервничался, что переборщил с успокоительным, и в итоге сам отказался садиться за руль. Григорий, который все время, пока шло заседание, не сводил с него пристального взгляда, тут же с нескрываемой радостью воспользовался возможностью пересесть с пассажирского сиденья. В общей картине вид у пострадавшего Лукьянова был вполне жизнеспособным. Сам принимал ванну, ел без посторонней помощи, даже с компьютером нерабочей рукой приноровился справляться. — В выходные едем к родителям, — в приказном тоне известил всех Григорий. — Мне тоже? — удивился Антон. — И тебе тоже. Мы собираемся употреблять, а может и злоупотреблять, ночевать не планировали, так как работы в городе много, следовательно, тебе опять отведена почетная обязанность водителя. — Они далеко живут? — Знаешь, где пансионат от министерства образования? Вот там рядом. — А может я вас потом заберу? — попытался слиться Романов. — Не мандражируй, — успокоил его Илья. — Там народу будет как за баней гов… Много, в общем. Мои бывшие жены приедут с новыми и старыми мужьями, тесть с тещей, дети будут, тетушки с дядюшками. Тебя там и не заметят, но показаться нужно. Это обязательно. — Вы там, поди, развлечения и конкурсы устраивать собираетесь? — поинтересовался Антон. — Да ни в жисть, — отрезал Лукьянов-старший. — Мы туда отдыхать едем, а не работать. Да и родители не позволят. Мы их еще в детстве этим достали. Кстати, Гришка, прошу тебя как родного, когда будешь там, прояви чуточку такта, скажи пару комплиментов дамам. — Я, в отличие от некоторых, врать не приучен. — Вот что с таким занудой делать, — пробурчал Илья. Придумать существенную причину, чтобы не ехать, Антон не смог, поэтому в субботу с самого утра уже укомплектовывал машину. А добираться действительно оказалось недалеко. Городишко, через который они проехали, порадовал чистыми улицами, несколькими большими магазинами и проклюнувшейся бледно-зеленой травкой — весна в этом году пришла рано. Выехали на проселочную, асфальтированную дорогу к деревянным домикам и дачкам, у которых окна были по-европейски высокими, от пола до потолка, с добротными веселенькими заборчиками, спутниковыми тарелками и кирпичными гаражами, возле которых стояли блестящие, вымытые иномарки. Григорий показывал куда ехать, и первое, что услышал Антон после очередного крутого поворота, — это звонкий, громкий собачий лай. — Ну, расшумелись, — ни к кому конкретно не обращаясь, усмехнулся Илья. Антон остановился возле крайнего забора и озадаченно уставился на лужайку перед домом. Там навытяжку сидели четыре немецкие овчарки, а перед ними, заливаясь и подпрыгивая, носился рыжий щенок неопределенной породы. Щенок очень старался показать свою состоятельность как охранника, вот только его старшие товарищи никак не реагировали на такой несерьезный подход. Лукьяновы выскочили из машины, и Илья гнусаво протянул, лаская маленькую собачку: — Здравствуй, здравствуй. Та аж распласталась на животе, поднимая хвостом облако пыли, прижала уши, подставляясь под руку. Григорий был более сдержан. Он остановился напротив взрослых собак и придирчиво оглядел ряд. — Что скажешь? — к ним вышел невысокий, пожилой мужчина в куртке и брюках цвета хаки. — Орлы, — довольно прокомментировал Григорий. — Через месяц заберут, — он протянул руку, здороваясь с братьями. — Как оно, здоровье-то? — Лучше, спасибо. Знакомься, па, это Антон. Отец Лукьяновых перевел взгляд на Романова и поприветствовал рукопожатием. Парню показалось, что его только что просканировали на предмет тайных незаконных пристрастий и генетических заболеваний. — Здравствуйте, — просипел Антон, съеживаясь и непроизвольно стараясь занять по возможности меньше места в пространстве. — День добрый, — отреагировал хозяин, разглядывая гостя. — Он у нас и Гришкина левая рука, и его красивые здоровые ноги, и массажист глубоких морщин, и повар-кулинар, и главный по тарелочкам. На все руки от скуки, — отрекомендовал Илья и резко взмахнул рукой возле спины Романова. Тот тут же выпрямил спину, развернул плечи. — Подтиратель ваших задниц? — подсказал мужчина. Братья задорно захохотали, соглашаясь. — С вами все ясно. Идем в дом, — тут же распорядился отец. — Мать с утра не присела, все готовила. Для гостей старалась. — Теперь понятно, от кого Григорий научился такому изучающему прищуру. Весь в отца, — прошептал Антон Илье. — Ничего подобного. Он нам не родной. Как мамуле помог коляску с нами из автобуса достать, так с тех пор вместе. Практически всю жизнь. Они вчетвером зашли во двор, и Антона оглушил общий веселый гвалт, какой бывает только в больших, дружных семьях. Двор был разделен на две части. В одной располагались собачьи будки, какие-то приспособления для дрессуры собак, а во второй — небольшой огородик, баня и беседка. В ней-то как раз и собрались все приезжие. Кто-то расставлял скамейки и складные стульчики возле стола, кто-то колдовал у мангала, кто-то теребил щенков, кто-то звенел тарелками и приборами. Все что-то говорили, шутливо переругивались, покрикивали на детей. Романову тут же стали объяснять, кто есть кто в этой кутерьме. — Это Илюхина первая жена с новым ну о-очень молодым мужем, — Григорий аккуратно на ухо нашептывал имена и статусы присутствующих. — Это ее родители, от своего внука никак отлипнуть не могут, все уму-разуму хотят научить за эти выходные. Вот вторая жена Ильи на сносях, за вторым собралась. Ее муж, помог отцу здесь базу для собак сделать. Поэтому пересекаются они теперь часто. Падчерица щенка тискает, тренируется перед пополнением в семействе. А вот наша мама пироги тащит, я отойду, помогу. Лукьянов подхватил поднос с пышными, аппетитно пахнувшими плюшками. Их мама, маленькая, кругленькая, с добрыми, лучистыми глазами, остановилась напротив Антона. — Так это мы тебе обязаны за помощь с Григорием? — улыбнулась она и погладила Романова по плечу. — Ну что вы, — замялся парень. — Какая там помощь… «Так, просто эксплуатация», — хотелось подсказать, но сдержался. От ее теплого прикосновения Антона прямо повело. Нервное напряжение отступило, мысли приобрели более позитивное направление. — Какой же ты худенький, — встрепенулась она. — Они тебя совсем не кормят. Илья, как не стыдно, парнишку совсем заморили. — Это он отъелся, — тут же нашелся сын. — Антоха еще стройнее был. А сейчас смотри, щеки какие! Из-за спины видно! — Вот ведь оболтус, — ласково ругнулась она на него. — Пойдем, Антон, покажу, куда вещи положить. Они поднялись в дом, и Романов удивленно огляделся. Внутри все было отделано под деревенский стиль. Тут и рога на стене, и камин, и шкура на кресле-качалке. Но больше всего ему понравилась большая русская печь с лежанкой, куда он и закинул мешающие сумку и куртку. На стенах развешены старые и новые фотографии. На многих члены семьи изображены с собаками. То они их дрессируют, то просто обнимаются, то все вытянулись по стойке «смирно». Один снимок привлек его внимание. Рядом с Григорием стояла большая, породистая овчарка. И все бы хорошо, если бы задние лапы у собаки не держались на импровизированной каталке с колесиками. — Эта наша первая, — объяснила мама Лукьяновых. — Розу машина сбила, а Гриша малой еще совсем был, в школе учился, не смог мимо пройти, забрал домой. — Она так и не поправилась? — Нет. Он с ней так и возился все время. Отчим же отставной кинолог, помог, объяснил, как с ней обращаться. Но Гриша за ней как за ребенком смотрел: поначалу кормил с ложки; на руках на улицу выносил, чтобы Роза воздухом подышала; лекарства из своих карманных денег покупал; сам прежних хозяев отыскал. Но они отказались от нее, когда поняли, что собака уже не выздоровеет. А Розочка ведь породистой была, медалистка. Они все ее родословные и награды отдали, лишь бы только Гриша с ней занимался. — И долго она еще прожила после этого? — Еще десять лет, — улыбнулась мама Лукьяновых. — Она же нормальная, активная собака, только задние ноги отдавлены, деформированы, а в остальном как у всех. Даже щенками нас порадовала. — Надо же, — Антону было приятно слушать эти детские истории о Григории. — Мы как на пенсию вышли, сюда переехали, так и занялись профессиональным разведением немецких овчарок. К нам много народу обращается за щенками, они востребованы: для поводырей, для таможенников. Романов все еще с интересом рассматривал фотографии. С такой предысторией о жизни Лукьяновых многие вещи и странные, на первый взгляд, привычки теперь стали понятны. Стало ясно и почему оба брата придерживаются строгого режима: рано встают, не приучены долго валяться в постели, в работе все доводят до конца, требовательны к себе и к остальным, и эта дурацкая особенность Григория лохматить ему загривок, когда мимо проходил. — Идем, поможешь мне остальное на улицу вынести, — попросила она, с улыбкой наблюдая за парнем. Антон прихватил большой поднос с нарезкой овощей и пошел на двор. Почти все уже устроились за столом, ожидая первую порцию шашлыков. — Как там суд-то прошел? — поинтересовались родственники. — Нормально. Там же несколько таких дел объединили — не один Гришка пострадал от плохой работы коммунальщиков. Адвокат — бультерьер: так в ответчика вцепился, что нам даже страшно стало. — А мне больше за Антона страшно было, — добавил Григорий. — Он там как светофор сидел: то покраснеет, то побледнеет, то позеленеет. А когда пятнами пошел — ну все, думаю, пора врачей вызывать. — Вы дружно живете? — словно невзначай поинтересовалась мама, когда все получили по куску прожаренного мяса. — Они над тобой не насмехаются? — Обижают, поди, — встрял в разговор отец семейства. — Знаю я этих сестер Кроликовых. — Кто? Мы? — искренне возмутился Илья. — Да ни в одном глазу. — Нет, нет, — зачастил Антон, стараясь спасти репутацию братьев. — Они очень хорошо ко мне относятся. — … ни грамма. Ни сантиметра, — возмущался старший из братьев. — Ни на полшишки. Ни пальцем, ни ногой, ни одним зубком. — Будут обижать — сразу приезжай к нам, мы на них управу найдем, — твердо заявила мама. Антон застыл на мгновение, пытаясь представить, как его тоже здесь ждут с пирогами, с собаками, с шашлыками. Сердце жалобно заныло, отдаваясь спазмом в горло. — Все хорошо, — честно заверил он родителей Лукьяновых. — Мне не в чем их упрекнуть. Они хорошие. Даже слишком. Антон перевел взгляд на Григория. Тот играл со щенком: обнимался с маленьким рыжим комком, строил смешные рожи, стараясь передразнить, уворачивался, морщился и хохотал от активных, слюнявых проявлений любви. За все время, которое они провели вместе, братья не относились к нему как к вторичному сырью, как к низшему классу. Он был для них ровней, со своими причудами и особенностями, своими умозаключениями и взглядами. «И скоро всему этому настанет конец», — отрезвляюще напомнил себе Антон. Осталось совсем мало времени, и можно с чистой совестью вернуться в свою неприглядную и неприбранную квартиру, пропахшую куревом и продуктами человеческой жизнедеятельности. Возвращаться не хотелось. Ему все нравилось, хоть он и находился на сомнительных условиях «принеси-подай». — Чего задумался? — рядом присел Илья, аппетитно откусывая большой кусок пирога. — Да так… — уклончиво ответил Романов, отводя глаза. — Думаю, на работу скоро выходить надо будет. — Работа? Работа — это хорошо… — начал разглагольствовать Лукьянов, но его прервал треск сломанного дерева, резкий окрик, звук удара и еле сдерживаемое матерное выражение. — Гришка! Что случилось?! Григорий с перекошенным от боли лицом сидел на пыльной дорожке, рядом валялась сломанная лестница, которая до этого была приставлена к крыше сарайки. Вокруг со звонким лаем носился щенок. Лукьянов вцепился в левую лодыжку и с трудом сдерживал тихое рычание. — Этот маленький… чуть себе шею не свернул на лестнице. Я полез его снимать, а перекладина переломилась, и вот… Он убрал руку, и на обозрение всем предстала неестественно опухшая нога. Его мама тут же опустилась на колени, стараясь рассмотреть повреждения. — Холод, быстро! — распорядился отец семейства. Илья ломанулся в дом к морозилке, а Антон — к пострадавшему. Григорию помогли сесть, на вытянутую ногу приложили пакет с замороженными овощами. Он мужественно сдерживался, чтобы не выругаться, пока каждый не посмотрел, не потыкал по больному месту и не высказал свое мнение. На общем консилиуме было решено все же оставить общий осмотр и эпикриз профессионалам. — Я за ключами! — Антон рванул в дом за своими вещами. Сопровождать Лукьянова оказалось некому — основная масса гостей уже успела употребить. Из трезвых остались только травмированный и Антон. Григория со всеми возможными удобствами устроили на заднем сидении машины, благословили, кто-то даже всплакнул на прощание, и они вдвоем поехали по знакомую маршруту, в «травму». Романов вел со всей осторожностью, какую мог выжать из своего мастерства как водителя. На особо глубоких выбоинах в зеркале заднего вида отражалось неестественно побледневшее лицо Григория. — Извини. Кочки, — пытался оправдаться Антон. — Ерунда, — успокаивал его пострадавший, вытирая со лба выступивший пот. В приемном покое их встретили как старых знакомых. Врач Любаня ободряюще подмигнула, разглядывая почти синюю щиколотку, а интерн Валерия, поправляя косу, с сарказмом поинтересовалась: — Дай угадаю — несчастный случай? — Бытовуха, — подтвердил Антон. Пока Григория возили на рентген, пока снимки рассматривал врач, пока накладывали охлаждающую мазь и повязку — Антон, не переставая, звонил Илье с подробным докладом о проделанной работе. У Антона приключилось дежа вю, когда по приезде обратно домой, помогал подняться сильно хромающему Григорию. — Тебе не кажется, что все это уже было? — словно читая его мысли, спросил Лукьянов, когда смог растянуться на своей кровати. Парень только усмехнулся, но ничего не сказал. Принес воды, обезболивающее, телефон, еще пару подушек и поехал забирать Илью от родителей. Встретили Антона во второй раз уже как родного. Опять усадили, накормили, напоили, все выспросили, чуть ли не спать уложили. Илья, нагруженный пакетами и коробками с едой и самодельными закрутками, всю обратную дорогу молчал, сыто икая, но, подъезжая к дому, все же высказался: — Похоше, прост тк ты от нас не отделаесся. Ему Антон тоже ничего не ответил и, укладываясь спать, поймал себя на мысли, что совершенно не против такого расклада, какой в очередной раз преподнесло Провидение.