Праздники

Илья в последнее время несколько озадачивал. Если раньше в их доме был принят негласный сухой закон, то теперь Лукьянов позволял себя расслабляться по вечерам без особого повода. Много балагурил, играл на гитаре и вообще вел себя вроде бы как обычно. Но Григорий смотрел на это с хмурым прищуром, молчал, не комментировал. Антон с радостью вышел на работу. Все же он соскучился по коллективу и ежедневным обязанностям, да и по зарплате тоже. Лукьяновы, хоть и не ограничивали в деньгах, но ему всегда хотелось иметь свои. Его распределили в помощь к "статистам", которые несколько раз в год перетряхивали горы отчетности и документации, отправляя уменьшенные, приглаженные объемы в архив. Грубая мужская сила в этом деле была очень даже кстати. Он таскал тележки, нагруженные коробками с историями болезни, отчетами и бланками. Добродушные тетушки, работающие там, часто подкармливали его выпечкой, а он, в свою очередь, с интересом слушал их домашние рецепты и вместе с ними сетовал на нерадивых родственников. Ему нравилось слушать истории из чужой семейной жизни, так как сам похвастаться или пожаловаться на кого-то не мог. Лукьяновы шли отдельной кастой – они не относились к близким или родным. Романова снарядили в очередной рейд в дальний архив, чтобы отвезти коробки со старыми отчетами. Он прилежно и аккуратно, чтобы не завалить пирамиду, стоящую на тележке, лавировал по этажам и коридорам. Долго возился со старым замком, стараясь открыть архив. Уже подумывал позвонить и сообщить, что попасть не может, как дверь поддалась и пропустила настырного посетителя. В закрытой комнате было на удивление светло и свежо – форточка на высоком окне приоткрыта, донося повседневный дорожный шум. Антон втиснул тачку, посмотрел, в каком углу нужный год, и подставил стремянку, чтобы закинуть на верхнюю полку пронумерованные коробки. - Привет, - послышался девичий голос из открытой двери, - ты, случайно, главврача, Екатерину Михайловну, не видел? - Нет, - отозвался Романов, не поворачивая головы. – А чего ей здесь делать? - Да у нее совещание через полчаса, а мы ее отыскать не можем. Антон повернул голову к дверям и удивленно застыл, открыв рот. Между стеллажами стояла Екатерина Михайловна собственной персоной и прижимала указательный палец к губам. Со стороны входа ее не было видно, и парень слегка тормознул, соображая, что ответить. - Было бы странно, - с трудом, по слогам произнес он, - если бы она пряталась от своих обязанностей в старых, захламленных архивах. - Пожалуй, ты прав. Кстати, с праздником, - секретарь развернулась на каблуках и побежала в другую сторону. Екатерина Михайловна облегченно выдохнула и пальцем толкнула дверь, скрываясь от проходивших мимо: - Спасибо, что не выдал. - Не за что, - все еще притормаживая, ответил Антон. Стремянка зашаталась, коробка заскользила в его руках и с громким хлопком грохнулась на паркет. Подписанные папки веером разлетелись по всему полу. Главврач подскочила к парню, удерживая железную конструкцию, чтобы та не завалилась в узкий проход. Романов с трудом устоял на верхотуре и спустился на трясущихся ногах. - А правда, что вы здесь делаете? – все же спросил он, когда оказался на твердой земле. - Прячусь, - честно призналась она, помогая собрать папки в коробку. Главврач и санитар дружно прибрали беспорядок и присели на нижнюю полку стеллажа. – Хочешь? – она вытянула пакет с яблоками. Отказываться Антон не стал, и они вдвоем захрумкали сочными фруктами. - Я сюда периодически спускаюсь, когда одной побыть хочется, - продолжила Екатерина Михайловна. – Надо одно дело обмозговать, а в кабинете не дают – все время отвлекают. - Что-то серьезное? – проявил интерес Романов. - Угу, - она кивнула. – Крыса у нас завелась. Антон с опаской посмотрел по углам. - Не могу за хвост гниду поймать, выскальзывает, - главврач задумчиво перебирала папки. - О, смотри-ка, это ж мой пациент! Она вытянула верхнюю папку, полистала ее. На корешке Антон прочитал знакомые имя и фамилию. - Вы Григория лечили? - Да. Сложный случай. Он в серьезную передрягу попал – избили его, порезали и кинули умирать. Чудом выжил. Если бы не хорошая физическая форма - долго не протянул. Еще спасло, что с братом у них одна группа крови, пришлось кусок печени пересаживать. Намаялась я с ними. Плюс, характеры у обоих - не приведи Господи! Даже меня до нервного тика довели. Но справились, молодцы. Так вцепились друг в друга, не оторвать. Выкарабкались. Он же полгода назад опять к нам попал. Повреждения похожие, я уж думала, не прошлые ли оппоненты откинулись и за старое взялись, но там другая история оказалась. Антон слушал как зачарованный. Теперь многие вещи встали на свои места. Он с ужасом представил, как по кускам собирали Григория, что тот до сих пор плохо видит левым глазом, и стали понятны шрам на боку и отметины на голове. «Его же чуть не убили! - запоздало запаниковал Романов. – Может быть, у него кратковременные провалы в памяти? И он сам не помнит, что делал и когда? А я тут по глупости рефлексирую, не знаю, на кого подумать». Екатерина Михайловна дожевала яблоко и засобиралась: - Ты же никому не скажешь, где мое тайное убежище? - Нет, никому, - усмехнулся Антон. - Все равно никто не поверит, – подмигнула она, тепло улыбаясь. – С праздником. Вечером, придя домой, Антон все еще мысленно возвращался к предыдущему разговору. Тревога за Григория не проходила. Наоборот, беспокойство не оставляло ни на секунду. - Поздравляем с профессиональным праздником!! – дружно прокричали братья с порога, весело потрясая шариками и дуя в свистки. Лукьяновы встречали его при полном параде: Илья в белом приталенном халате с красным крестом на кармане балансировал на высоченных шпильках, и Григорий в зеленом костюме хирурга поправлял игрушечный градусник в кармане. Антон прыснул, глядя на их маскарад: - Спасибо. А я вам тортик купил. Угощаю! - Мы сами тебе праздник устроили. Парень зашел в гостиную и удивленно уставился на накрытый стол. Тут были и нарезка из красной рыбы, и печеночный торт, и салат из кальмаров. Все, что ему нравится, все его любимые блюда. Стол сервирован на троих, значит, больше никто к ним не придет. Этот семейный междусобойчик отозвался в душе Антона неожиданной нежностью и признательностью к Лукьяновым. - Спасибо, ребята, - сердечно поблагодарил он. Ком опять застрял в горле, не давая вдохнуть полной грудью, губы затряслись, глаза заслезились. Он уже и забыл, когда кто-то в последний раз так готовился, чтобы поздравить его с чем-либо. - Я… сейчас… только руки помою. Антон рванул в ванную, боясь поднять взгляд, чтобы никто не заметил предательского растерянного выражения. Григорий неуверенно посмотрел на брата. - Пусть привыкает, - отмахнулся Илья, правильно понимая незаданный вопрос. – Он этого заслуживает. И даже больше. И мы ему это дадим. Романов в это время пытался отдышаться и привести себя в порядок, глядя в зеркало. Он охлаждал пылающие щеки холодной водой; мысленно считал до десяти и обратно, пытаясь сбить внутренний раздрай; поднимал глаза к потолку, чтобы непрошеные слезы закатились обратно. Помогало плохо. Некстати вспомнил, сколько бутылок алкоголя стояло на столе. Вероятно, сегодня может повториться история с первомайских праздников. Антон открыл шкафчик в ванной, где стояла небольшая каждодневная аптечка. Нашел упаковку активированного угля, прикинул количество таблеток на свой вес и, не задумываясь, проглотил черные кругляши. Запил водой из-под крана, с трудом проталкивая лекарство. На всякий случай добавил еще парочку аспирина и, подготовленный к употреблению спиртных напитков, вышел в гостиную. Лукьяновы расстарались на славу. Антон так не смеялся ни разу в жизни. Все поздравления произносились только после вдоха из шарика с гелием. Шуточные стишки развешаны по всему дому, и он ходил по этому импровизированному квесту, зачитывал каждый и искал следующий. Столько конкурсов и развлечений у него не было раньше никогда. Антон в этот день был центром внимания у братьев. Романов немного тушевался, не привыкший к такому отношению, но по мере выпитого все же расслабился, позволяя почувствовать себя особенным в этот день. Язык развязался, внутренние барьеры пали. Но бдительность не терял, хоть внешне это и не проявлял. Разошлись заполночь, наевшись, насмеявшись, напившись и напевшись. Романов долго лежал в кровати без сна, отвернувшись к стене, гадая, сошла его демонстрация плохой ориентации в пространстве за сильное опьянение или нет? Удалось ввести в заблуждение, что он практически «в дрова», или все его попытки шиты белыми нитками? Тихий скрип из гостиной заставил сердце подскочить и ухнуть куда-то вниз. Оно заколотилось быстро, громко, и Антону показалось, что это сводит на нет все его старания прикинуться спящим. Дверь осторожно отъехала в сторону, кто-то зашел в его закуток и остановился напротив кровати. Опять послышался шорох закрывающейся двери, скрип половиц, словно опустились на колени, и горячее дыхание обожгло его шею, а тяжелая рука обхватила плечи, придерживая в первоначальном положении. Все повторялось как давным-давно. Холодящий страх, острое предвкушение, сладостная истома. Все перемешалось во взрывоопасный коктейль чувств и ощущений. Антон с трудом протолкнул тягучую, вязкую слюну по резко сузившемуся горлу и попробовал повернуться навстречу ночному визави. - Ш-ш, маленький, не двигайся, - последовала тихая просьба. Парень зажмурился, деревенея всем телом и боясь вздохнуть. «Вот же срань! Значит, не приснилось в прошлый раз», - пронеслось в мозгу. А в этот момент чьи-то загребущие руки скользнули под футболку, исследуя, оглаживая подрагивающее от неожиданной ласки тело. - Какой же ты сладкий, пряный… Тихий голос бормотал глупости в ухо, чей-то нос зарылся в затылок, а влажные губы прихватывали кожу на шее. Теплая интонация обволакивала, настраивала на расслабление, но предчувствие жаркого возбуждения, напротив, заставляло остро реагировать на любое слово. - …солнцем пахнущий… Ладони с силой скользнули по выступающим ребрам, задирая футболку вверх, оголяя спину, подставляя ее под горячие губы, влажный язык. Следующее длинное поглаживание – и боксеры оказались в районе коленок. - Знаешь, когда ты смеешься - искришь на свету? Ну откуда тебе это знать? Ты же себя со стороны не видишь. Антон головой и руками запутался в футболке, а ногами - в трусах, демонстрируя всего себя на обозрение неожиданному партнеру. - Я тебя как зимой увидел, так покой и потерял. Ошеломляющие признания заводили не меньше, чем поцелуи по позвоночнику. Ласковые руки задевали соски, ощупывали впалый живот. Когда губы опустились ниже поясницы, Антон судорожно выдохнул, выгибаясь навстречу влажному прикосновению. - Меня никто никогда так не волновал, как ты. Парня подхватили под бедра и поставили на колени. Он уперся головой в подушку, боясь повернуться и трепеща от предвкушения. Щелкнул флакон, холодный гель потек между ягодицами. Антон нервно вздрогнул, но тихое шиканье, подбадривающее поглаживание по бедру и поцелуй в спину успокоили. Он чувствовал, как палец кружит возле входа, давая согреться лубриканту и привыкнуть к чужому присутствию. Романов снова напрягся, нервничая, но постарался тут же расслабиться. Неожиданный партнер не растягивал, просто оглаживал бархатную кожу, без давления. Это было очень нежное и осторожное прикосновение, но этого стало мало. Антон чуть подался назад, показывая, что не против продолжения. Палец скользнул в него всего на одну фалангу, и он закусил губу, заглушая облегченный выдох. Романов почувствовал, что с ним играются, с интересом наблюдают за реакцией. Его изучали: на какую глубину можно проникнуть пальцем; какие звуки он издает, если нажать на простату; как непроизвольно вздрагивает тело, когда в нужных местах оглаживают или надавливают. Антон крутил задницей, выгибался в пояснице, утробно постанывая в скрещенные руки. Он боялся поднять голову. Боялся, что пропадет эта волшебная атмосфера неопределенности, которая, как казалось, необходима его партнеру. Единственное, на что хватило парня, - это чуть приоткрыть глаза, чтобы рассмотреть, как его собственный член стоит колом, почти касаясь живота. Романова опять подхватили за бедра, с силой сжали ягодицы и он почувствовал, как между ними в смазке скользит чужой стояк. «Ну, давай же!» - мысленно взмолился он, надеясь на нормальное и качественное проникновение. Чтобы были громкие шлепки о бедра, и чувство наполненности, единения, чтобы до мурашек по коже, до звездочек под веками. Его не услышали. Он растерянно закусил губу, когда ощутил, что его ноги сжали у коленей, член партнера заскользил между бедер. Их стояки накрыла большая ладонь, оглаживая и соединяя их. Вторая рука поднялась выше, нащупала его губы, и два пальца проникли в рот. Антон обрадовался даже такой возможности хоть как-то ответить на предоставленные ласки. Он с жадностью засосал, обильно смазывая слюной чужие пальцы. Возбуждение зашкаливало, зубы партнера сомкнулись на плече, и они кончили в подставленную руку практически одновременно. Романов выпустил влажные пальцы изо рта и расслабленно завалился на бок, подгибая под себя ноги. Уже в полудреме вздрогнул, чувствуя, как его чем-то вытирают, как целуют в шею за ухом. Он и сам потянулся губами к партнеру, но встретил только пустоту и непроглядную темень. Антон, затаив дыхание, вслушивался в поступь уходящего, пытаясь определить, за какой дверью тот скроется. Но это не помогло: комнаты братьев находились слишком близко - которая из двух дверей скрипнула, он не разобрал. Стало так несказанно обидно, что сделал мысленную зарубку - утром выразить свое недовольство. И тут же заснул, так и не сформулировав весь список претензий. Утро встретило тишиной. Даже лежа за закрытой дверью, Антон почувствовал, что дома никого нет. Куда все разбежались в такую рань, даже представить не мог. Звонить и узнавать не стал. Сами объявятся. Время шло, и только после обеда в коридоре послышалось движение. Романов выскочил навстречу и испуганно вскрикнул: - Что случилось? - Да вот, - Григорий продемонстрировал гипс на правой руке, - клиентка дверью прижала. Илюха ездил меня из «травмы» забирать. Старший Лукьянов прошел в гостиную и устало облокотился о диван: - Похоже, этот год у нас пройдет под лозунгом: «Ни месяца без членовредительства».