Праздники

Рука у Григория заживала очень плохо. Он жаловался, что повреждены пальцы, поэтому никого не подпускал к своей конечности, холя и лелея ее единолично. Но в работе и быту ему это не мешало совершенно. С компьютером он справлялся, для душа сделали специальную целлофановую рукавицу. Единственное, что не мог делать, так это ездить на машине – сложно было переключать коробку передач. Антон так же ходил на работу, подвозил Григория в офис или по делам. Готовил для них, помогал с уборкой. Полуночный визитер больше не появлялся. Романов иногда задумывался над этим, но так и не смог понять, что поменялось за это время, когда он стал принципиально другим для кого-то? Ведь Антон делал все то же самое, что и раньше, и отношение к нему было точно таким же как и в первый день. Вот Илья продолжал удивлять. Замкнулся в своем мирке, часто задумчиво таращился в одну точку, иногда не отвечал на телефон, когда тот разрывался каким-то особым рингтоном, завалил себя работой, заказами, хоть злоупотреблять перестал - и то хорошо. Однажды Антона на работе так припахали, таская коробки и тележки, что пропотел чуть ли не до трусов. Его отпустили пораньше, раз уж необходимый объем работы был выполнен. Первым делом, придя домой, Романов поставил стирку и принял душ. Когда развешивал вещи в кладовке, услышал, как скрипнула входная дверь, и, не глядя, кто пришел, крикнул: - Я дома. Пришедший потоптался в коридоре, заглянул в ванную и без предупреждения выключил свет в кладовке. Антон от неожиданности присел, испуганно вскрикнув. Тусклый свет проникал из коридора только через щель под дверью. Тихий голос с той стороны твердо произнес: - Повернись, пожалуйста, лицом к стеллажам и положи руки на полку. Романов судорожно сглотнул, пытаясь поверить в происходящее. Это что сейчас было? Это то самое, о чем он подумал? - Х-хорошо, - заикаясь, проговорил он, отворачиваясь от полоски света. Его обдало порывом воздуха от отрывшейся двери, и чужое горячее дыхание обожгло голую шею: - Рыжик, - тихо пропел пришедший, - как я скучал… Из-за непроглядной темноты слух и ощущения обострились до предела. Осторожные, нежные касания по оголенной спине и ребрам заставляли непроизвольно вздрагивать. Чужие губы и язык вырисовывали неизвестные рисунки, опускались все ниже и ниже, а легкие покусывания оставляли на коже влажные, горячие отметины. И вот уже в поясницу Антона кто-то возбужденно и прерывисто дышит, а его домашние штаны бесформенной кучей лежат на полу. - Сладкий, - мурлыкали ему сзади. Чьи-то руки развели ягодицы Романова, и ему пришлось с силой вцепиться в полку, чтобы не потерять равновесие. - Хм, - выдавил парень и непроизвольно приподнял колено, давая большую маневренность для влажного, похотливого языка, который заставлял стонать и судорожно шипеть сквозь стиснутые зубы. Было волшебно, несказанно хорошо и возбуждающе. Романов сдавленно стенал, облизывал и прикусывал губы, выгибаясь и подставляясь под такую откровенную ласку. Потом язык поменялся на палец, и он опустил одну руку, чтобы отодвинуть ягодицу и полностью продемонстрировать себя. Давление усилилось, палец проскользнул глубже, и вот он уже, не стесняясь, вскрикнул и распахнул глаза, часто моргая. - Так? – послышалось сзади. – Нравится? - Да, - признался Антон. – Еще. Его обласкивали, оглаживали и вылизывали. И в этой темной кладовке Романову показалось, что время остановилось, что в этом мире нет больше ничего, кроме нежных пальцев, трепетных губ, срывающегося дыхания и зашкаливающего возбуждения, сносящего голову. Но все равно хотелось большего. Антон почувствовал, что сзади поднялись на ноги и прижались к его спине. - Пожалуйста, - парень ухватил рукой за бедро стоящего и потерся о его пах. – Пожалуйста, еще. - Что же ты со мной делаешь, - последовало приглушенное признание, и Антон услышал, как щелкнул замок на ремне и вжикнула молния. Твердый член потерся о растянутый вход и почти тут же с небольшой заминкой вошел внутрь. Антон опять судорожно ухватился двумя руками за стеллаж, прогибаясь в пояснице и старательно переводя дыхание. - Вот, - облегченно выдыхая в голую спину, проговорили сзади. – Так намного лучше. В Романова толкнулись. Затем еще и еще раз. Он глухо застонал, ловя искры перед расфокусированным взглядом. От громких шлепков о его бедра можно было оглохнуть. А от срывающегося рычания сзади – обкончаться. Его подхватили под коленку и за бедро. Вторжение было ритмичным, прицельным, зубодробительным. Антон, ничего не контролируя, кончил, из последних сил цепляясь за полку, на которой стояла какая-то бытовая ерунда. Еще несколько движений и где-то глубоко внутри толчками выплеснулось семя, пачкая и помечая его. Сильные руки обхватили стройного, обессиленного парня, помогая сохранить равновесие и не завалиться. - Спасибо. Спасибо, - слова перемежались с поцелуями в потную спину, а Антон похолодел, понимая одну простую, но такую важную истину. Весь морок, который так удачно отводил глаза, развеялся, и Романову пришлось принять горькую и беспощадную правду. На руках, которые только что дарили неземное наслаждение, которые заставляли похотливо выгибаться навстречу ласкам, с которыми он забыл, что происходит за пределами этого замкнутого мирка, не было никакой повязки. Ни съемного тутора, ни лонгета. Ничего. Абсолютно. Ни на правой руке, ни на левой. Антона отпустили, еще раз чмокнули между лопаток и опять обдали легким сквозняком от двери. Силы стоять вертикально кончились раньше, чем щелкнул замок входной двери, и он как подкошенный рухнул на пол, на свою скомканную одежду. Чужая сперма вытекала, пачкая штаны, холодила бедра, но он не придавал этому совершенно никакого значения. «Этого не может быть, - все еще пытался определиться Антон. – Я не мог так ошибиться. Не мог.» Но как бы он себя ни уговаривал, все равно выходило, что его обманывали. Все те разы, когда приходили к нему и делали все, что заблагорассудится. Стало гадко. До невозможности противно и мерзко. Антон подавил приступ тошноты и заставил себя встать. Ноги не слушались, коленки подгибались. На полу осталось влажное пятно, которое он проигнорировал. Зашел в ванную. Огляделся. Хотелось посидеть в горячей воде, чтобы все, что скопилось в нем, вышло, но сейчас на это абсолютно не было времени. «Хозяева могут прийти в любой момент», - подумал Романов, не сильно удивляясь, что даже в его мыслях они из «братьев» перешли в разряд «хозяев». Наскоро сполоснувшись, уделяя особое внимание паху и аналу, выскочил и рванул в свою комнатушку, в которой жил последние месяцы. Нашел в дальнем углу рюкзак, кинул туда зарядник, документы. Потянулся за одеждой и понял, что здесь нет ничего из того, что он принес с собой из дома. Вся одежда, белье, обувь, парфюмерия, даже зубная щетка, которая уже два раза менялась, – все было куплено для него Лукьяновыми. «Чтобы мне приятно сделать. Жизнь мне упростить. А потом использовать», - Романова опять затрясло, но на этот раз не от возбуждения. Захотелось малодушно сбежать без объяснений, не оставив даже записки. Но он не мог так поступить. Хотя бы один из братьев заслуживал честного отношения и откровенного разговора. Романов тщательно оделся в то, что было действительно его и куплено на его деньги, собрал пожитки и сел за обеденный стол, ожидая появления Лукьяновых. Он искусал себе все ногти, страшась и предвкушая их приход, мысленно моля, чтобы они явились одновременно. Разговаривать отдельно с каждым не хватило бы ни сил, ни нервов. Ждать пришлось недолго. Щелкнул замок, и в дом вошли Лукьяновы, причем Илья что-то возбужденно объяснял, а Григорий молча внимал, изредка вставляя реплики. - … а я ему и говорю: «Ну что вы. Мы такое же белое быдло, как и вы». Привет, Тох, - поздоровался старший Лукьянов, - а что сегодня на ужин? Давно пришел? Ты чего в потемках сидишь? Все это он выпалил на одном дыхании и прошел мимо, в свою комнату, чтобы переодеться. Григорий же остановился посреди комнаты, хмуро вглядываясь в напряженного Антона. На правом запястье, как обычно, белела повязка. Романов с презрением прищурился, не отрывая взгляда от младшего из братьев. Илья, почувствовав общую напряженную атмосферу, тормознул на пороге своей комнаты и, сдав пару шагов назад, озадаченно встал рядом с Григорием. Братья правильно оценили обстановку и, не сговариваясь, сели за стол напротив Антона. - Мне кажется или ты нам хочешь что-то сказать? – поинтересовался старший Лукьянов. - Да, хочу, - выдавил Антон. – И много, но не знаю, с чего начать. - Начни с начала, - предложил Илья. - Я думаю, с этим балаганом пора закругляться. - Хорошее начало, - кивнул тот. – А теперь поточнее. Что тебя не устраивает? Романов внутренне сжался, гадости он говорить не умел и высказывать людям в лицо правду-матку тоже. Память услужливо подкинула ощущение объятий в кладовке. - Я вам не Галатея, да и вы на Пигмалионов не тянете. У Лукьяновых брови сдвинулись буквально на пару миллиметров. Только у одного вверх, а у другого вниз. - Как полковник Пикеринг и профессор Хиггинс вы тоже не состоялись. Я уже молчу, что Элиза Дулиттл вообще не мой формат. - Это что-то из внеклассного чтения, - одобрительно хмыкнул Илья брату, тот же продолжал хранить угрюмое молчание. - И я вам не щенок, которого нужно спасать! Григорий отодвинулся назад, облокачиваясь на спинку стула. - Я попал сюда не по своей воле, - продолжил Антон, с трудом подбирая слова. – Хоть вы ни словом, ни делом не заставляли меня чувствовать себя чужим, лишним. На самом деле, я многим вам обязан, но эта затянувшаяся, ничем не оплачиваемая эксплуатация порядком настохорошела. - Ты ему не платил? – У Григория, наконец, прорезался голос, и он пригвоздил этим вопросом Илью. - Да платил я, - отмахнулся тот. – Просто не говорил. - Это как? Лукьянов-старший закатил глаза, показывая всем своим видом, что он о них думает, и пошел в свою комнату. Пока он там шебуршался по полкам, за столом висела тяжелая, неприятная тишина. Антон боялся поднять глаза, а Григорий, наоборот, не сводил с него сумрачного взгляда. - Вот, - перед Романовым легла пара скрепленных листов и конверт с банковской картой. - И что это? – Антон разглядел слово «Договор», свои паспортные данные. - Этот документ регулирует наши с тобой взаимоотношения. Тут же прописано, на каких условиях и с какой оплатой ты здесь проживаешь и выполняешь свои обязанности. - Серьезно? – парень не поверил, но его подпись в конце подтверждала, что все это правда. - Да. Ты, на будущее, смотри, что подмахиваешь. А вообще, мне же нужно было как-то надавить, чтобы ты сюда приехал и не сбежал через неделю, прихватив что-нибудь ценное. Это уже потом выяснилось, что ты нормальный, порядочный парень, не нуждаешься в таких вот ухищрениях и вполне способен выполнять обязательства и даже больше, - он запнулся, бросил быстрый взгляд на брата. – Деньги поступали сюда, на карту. Можешь позвонить оператору, узнать сумму. Антон, не веря в происходящее, подтянул к себе конверт, набрал номер телефона и, пока его соединяли со служащей банка, смущенно отворачивался от Лукьяновых. В банке запросили паспортные данные, задали еще какие-то уточняющие вопросы, которые поставили парня в тупик, и подтвердили наличие счета и денежных средств на нем. - Но это много, - все еще не понимая, отозвался Антон. - Там еще часть денег от компенсации Гришкиной травмы, - объяснил Илья. – Только-только перевели. Или ты хотел всю сумму? Лукьянов откровенно глумился, но за столом его веселья никто не разделял. - Теперь ко мне никаких претензий нет? – он миролюбиво поднял руки, демонстрируя чистые намерения. - Теперь нет, - кивнул Антон, поджимая губы. Он сцепил пальцы в замок и положил их перед собой на стол, зеркально повторяя за Григорием. Романов исподлобья наблюдал за ними, ожидая хоть какую-нибудь реакцию. Но у озадаченного Ильи и ссутулившегося Григория выдержки оказалось побольше. - Я так не могу, - наконец отмер Антон, эмоции, так долго скрываемые, вырвались наружу. – Я так не согласен. Мне нечего скрывать. Не от кого и незачем. Я не заслуживаю такого потребительского отношения к своим чувствам, к самому себе. Я на многое готов ради тебя, но не хочу прятаться, не хочу врать! Мне все это претит! Я не позволю вытирать о себя ноги! Не будь трусом, признайся, что ты чувствуешь?! Ответом ему было только тягостное молчание. - Какой же ты мудак, - убито прошептал Романов. Не задерживаясь, встал, подхватил свой полупустой рюкзак и вышел. - Действительно, мудак, - раздалось в комнате, когда в ушах перестало звенеть от захлопнувшейся двери. *** Антон шел, не видя ничего перед собой, глотая невысказанные слова и давясь подступившими слезами. Маршрут знакомый, даже пешком можно с закрытыми глазами дойти. Хоть он и не был дома несколько месяцев, но сейчас эта убитая квартира казалась ему последним пристанищем, последним спокойным уголком на всем белом свете. Душа рвалась туда, где еще сохранились последние воспоминания о безмятежном детстве, ласковом обращении, родном тепле. «Почему… почему он так?! - билось в голове. – Чем я заслужил такое?» Парень долго не мог найти ключи среди барахла, которым был наполнен рюкзак. Потом трясущимися руками не сразу попал в замочную скважину. Войдя внутрь, первым делом поморщился от запаха, которым встретили родные пенаты. Момент, когда его сбили сильным профессиональным ударом и заломили руку, он пропустил. Поэтому не успел удивиться и додумывал, что в коридоре опять лампочка перегорела, а поменять, естественно, некому, уже лежа, уткнувшись лицом в грязный, затоптанный пол. - Ты хозяин квартиры?! – проорали ему в ухо. Откуда-то появилось много ног, одетых в тяжелые армейские ботинки. Они топтались перед лицом Антона, в опасной близости от носа. - Да, - просипел парень. - Мы взяли его! - тут же последовал радостный возглас. На Романове защелкнули наручники, его ощупали, уделяя пристальное внимание карманам. Резко подняли на ноги, больно заламывая руки, и кинули в его комнату на родной продавленный диван. Антон, все еще не отдавая отчета в происходящем, отметил испуганное лицо соседа-баламута, который выглядывал из своей комнаты. Но дверь резко закрылась. - Ну, ты попал, - к нему впритык подошел мужчина в камуфляжной форме и с нашивкой «ОМОН» на рукаве. – Мы тебя тут уже несколько дней пасем. Теперь наконец-то пойдешь по полной. За хранение и сбыт.