Праздники

- Действительно, мудак. Взгляд Григория заметался по столешнице. Он с трудом расцепил руки и тяжело оперся о край стола, судорожно выдыхая. Илья все еще ожидал ответа на свою реплику: - Ты собираешься мне что-нибудь объяснять? - Нет. - Педика ответ! - тут же рявкнул брат. – Ты что натворил? Гришк, ты в каком коматозе находился? Ты что сделал, что парня так обидел? - Все. - Что все? - Все, что можно по обоюдному согласию и ко взаимному удовольствию. - Совсем рехнулся!! - Илья подскочил и начал мерить шагами гостиную, не переставая высказываться: - Ты же знаешь, какое у него положение. Какое у него были детство и юность. Он же недолюбленный. У него голод тактильный. Его только приголубь, он же за тобой на край света пойдет. А ты… Да как у тебя рука-то поднялась? - Поднялась и опустилась, - Григорий уже распрямился и уперся взглядом куда-то в сторону. - И долго это продолжалось? - Достаточно. - Но его все устраивало, раз он так долго молчал. Так чего сейчас-то взбеленился? Григорий нахмурился, пытаясь лучше сформулировать: - Я как бы не акцентировал, что это я. - Это как? – озадаченно завис Илья. - Подразумевалось, что ему все равно, кто это делает. Илья опять взвыл и забегал по комнате: - А может, ему вовсе не все равно?! Для него, может, это очень даже существенная разница! Да как ты вообще додумался до этого?! Он продолжал поносить и взывать к здравому смыслу, потом, растеряв большую часть запала, плюхнулся на то место, где только что сидел Антон. - Гришк, - попросил он, стараясь поймать взгляд брата. - Ну объясни мне. Постарайся. Я попробую больше не орать. Григорий усмехнулся, только ухмылка получилась горькой, безрадостной. Он зажмурился, потер переносицу, собираясь с мыслями, и со вздохом заговорил: - Я его как первый раз увидел, подумал, что меня глючит от удара по голове. Всю дорогу до больницы старался глаз с него не спускать, а когда он пропал, посчитал, что так даже лучше. Пока не увидел его в своей палате спящим на подоконнике. Где ты его нашел? - Поспрашивал в приемном покое, кого можно в помощники взять. Они мне его и присоветовали. Я ведь когда к Антону домой пришел, хотел позвать сиделкой поработать и не ожидал, что это он тебя… ну… ты же знаешь. - Знаю, - отмахнулся Григорий. – Только твоя затея с сиделкой для меня боком вышла. - А почему боком-то? Почему? – возмутился Илья. – Он здесь все делал в лучшем виде, даже придраться не к чему было. Да и сам за это время из недогопоты превратился во вполне приличного, эрудированного молодого человека. С ним не скучно, он толковый, все на лету схватывает. Ты зачем его отпустил? Чтобы он кому-нибудь другому достался? - Вот и хорошо, если достанется. - Не понял, - опять встрепенулся старший Лукьянов. – Чего непонятного, - отрезал Григорий. – Видел я все эти душераздирающие страсти. Ни к чему хорошему они не приводят. - Вот с этого места поподробней, пожалуйста, - окрысился брат. - Что у тебя, что у меня с семейной жизнью не ладится. Мне одного раза хватило, а глядя на тебя, понимаю, что душевное спокойствие дороже. - Что?! – взвился Илья. – Да я слов подобрать не могу, как я счастлив, что они все в моей жизни были. И пусть все закончилось для меня, по крайней мере, не так хорошо, как хотелось бы. Но я не вычеркну ни одного человека, с которым разделял эти чувства, ни одного дня из своей жизни. - Неужели? – скривился Григорий. – А ты себя видел со стороны, когда приползал домой с разбитым сердцем? Когда все заканчивалось не в твою пользу? Я видел. И мне было, возможно, даже больнее, потому что я к этим людям ничего не испытывал, они для меня чужие и я не могу простить им того, как они с тобой поступили. А ты их со временем прощаешь, забываешь все плохое. Держишься за воспоминания, которые они уже все потеряли, растратили! - Лучше окунуться с головой и захлебнуться, чем всю жизнь бродить по берегу и вздрагивать от брызг! - Это мой выбор. Я так решил, - твердо отрезал Григорий. - А его ты спросил? У Антона поинтересовался, что он по этому поводу думает? - Оклемается. - Смотрю я на тебя и удивляюсь, - развел руками Илья. – Как от одних родителей с одинаковым воспитанием такие разные дети получились? - А я смотрю на тебя и поражаюсь, что ты не перестаешь до сих пор с радостью прыгать на одни и те же грабли. С разбега, не глядя, - тут же отреагировал брат. Они резко замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Григорий выдохнул, посмотрел, чуть наклонив голову: - Каждый раз, когда я смотрю на себя в зеркало, радуюсь, что хоть у тебя все еще хватает сил, желания и энергии опять начинать новые отношения, не оглядываясь на предыдущий опыт. - А я, когда смотрю на себя, понимаю, что ты мог бы быть сейчас единственным ребенком в семье, - убито ответил Илья. - Твоей вины здесь нет. - Знаю, но все равно это пугает. Ведь если бы тогда нападение было на меня, как планировалось, я бы не выжил. - Мы это уже обсуждали, - Григорий облегченно выдохнул и миролюбиво продолжил: - Поэтому и принимаю твое такое отношение к окружающим. - Но это не значит, что одобряю твой поступок по отношению к Антону, - все еще не сдавался Илья. - Кстати, я правильно понимаю, что ты его дурил всеми этими травмами и повязками. - Почти. Последний раз был несерьезным, - Григорий размотал эластичный бинт и продемонстрировал брату крепкую, здоровую руку. – Меня только немного клиентка дверью прижала, не обязательно было в «травму» ехать. Пальцы быстро зажили, просто повязку не снимал, чтобы он у нас задержался, да чтобы я сам к нему руки загребущие не тянул. Но сегодня не выдержал. - А еще врешь, что ничего к нему не испытываешь, что справишься. Он хоть у нас и не семи пядей, но раскусил тебя. - Не начинай, - отмахнулся Лукьянов от брата. - Давай ты сейчас на работу пойдешь. У тебя эфир скоро. - Ладно, но к этому разговору мы еще вернемся, - Илья угрожающе потряс пальцем. *** Антон сидел в коридоре следственного отдела, прикованный наручниками к мощному крюку в стене. Мимо периодически сновали сотрудники отдела, равнодушно скользя по нему взглядом. В пустом кабинете напротив постоянно звонил телефон. Звук был невероятно громким, дребезжащим, раздражающим, и Романов стал подумывать, что может это какая-то китайская пытка, типа «музыкальной шкатулки». Он потер свободной рукой под наручниками и повернулся, прижимаясь скулой к холодной, крашенной зеленой краской стене. На щеке, которой его приложили к полу, проступил небольшой, но болезненный синяк. Хотелось есть, но больше пить, и если посидит так еще пару часов, то и в туалет. Но когда вся эта камарилья с ним в главной роли закончится, не знал. Дверь, из которой его вывели, открылась, и, громко цокая каблуками, в коридор с высоко поднятой головой вышла Екатерина Михайловна. Она присела рядом с ним и так же устало облокотилась о стену. Антон вопросительно смотрел, ожидая, что она скажет. - Пить хочешь? - прочитала она его мысли. - Не откажусь. Она опять встала, открыла дверь и, не заходя, из коридора громко, но жутко слащаво поинтересовалась: - Молодой человек, а где тут у вас можно кипяточком холодненьким разжиться? Тут же к ней выскочил следователь, суматошно замахал руками, как бортпроводница на самолете, показывая, в какой стороне кулер, в какой кофе-машина, а в какой автомат с шоколадками. - Вы с моего работника наручники-то, может, снимете? – невзначай кинула она через плечо. - Не положено, - развел тот руками. – Пока все свидетели не будут опрошены. - Бюрократы, - процедила она, направляясь в сторону кофе-машины. Следователь на мгновение задержался, положительно оценивая со спины фигуру главврача, и повернулся к Романову. - Сейчас второго свидетеля снизу приведу. - А кто придет? – с замиранием в сердце спросил Антон. - Лукьянов, - пожали плечами в ответ. - Который? Но следователь уже ушел на пропускной пункт, не удостоив парня ответом. Прошла пара минут и по пустому коридору гулко раздались твердые уверенные шаги, которые Романов мог узнать в любой толпе. Антон замер, ссутулился, пытаясь спрятать голову в плечи, опустил взгляд в пол, боясь словом или движением привлечь внимание. Напротив него остановились модельные итальянские ботинки. На мгновение замерли, нетерпеливо постукивая носком по полу. - Ты как? Нормально? – раздался знакомый голос. Антон, насупившись, кивнул. - Не сутулься, - обронил Григорий. Романов поднял взгляд, и мужчина, наконец, увидел его лицо полностью. И влажные глаза, и плотно сжатые губы, и бледность, и припухлость на скуле. Лукьянов судорожно сглотнул, не мигая, шагнул в кабинет следователя. В этот момент подошла Екатерина Михайловна, держа в руках два стаканчика с кофе. - Лукьянов пришел? – спросила она и, не получив внятного ответа, продолжила: - Не знала, какой ты пьешь, поэтому взяла максимально вредный – с сахаром и сливками. К сожалению, коньяка предложить не могу. Еще вот, гемоглобин тебе поднять. Рядом на лавку легли три шоколадных батончика. Антон, все еще молча, принял стакан, пригубил и облизал пену с губ. - Спасибо, - просипел он. - Это минимум, что я могу сделать в компенсацию за этот бардак, в котором тебе пришлось участвовать. Екатерина Михайловна устало потерла переносицу и тоже пригубила свой кофе. - Я говорила, что у нас крыса в больнице есть? Я имела в виду, что какая-то курва у нас лекарства тырит. Даже вычислила ее, но эти умники, к которым пришлось обратиться, чтобы дать законный ход делу, - она кивнула на дверь, за которой находился Лукьянов, - все сделали по-своему. У них уже давно информация была, что в твоей квартире дилер живет. Плюс хозяин, то есть ты, медработник. А этот распространитель, - Екатерина Михайловна даже скривилась, произнося слово, - так обнаглел, что работу на дом стал брать и всем представлялся хозяином квартиры. То, что это два совершенно разных человека, им, - опять кивок в сторону, - даже в голову не пришло. Хорошо, что догадались мне позвонить. Я устала повторять, что ни на работе, ни дома ты не появлялся в интересующий период. Из-за закрытой двери следователя послышались громкие возмущенные реплики. О чем они говорили, расслышать трудно. Романов мысленно сжался, представляя, как негодует Лукьянов по поводу, что его отвлекли поздно вечером от заслуженного отдыха. Екатерина Михайловна не разделяла ужас Антона: - Надеюсь, после объяснений Лукьянова все от тебя благополучно отстанут. «Если не посадят пожизненно», - мысленно додумал парень. Романов на автомате кивал, слушая ее рассуждения, и пытался определить свое внутреннее состояние. Раньше, даже полгода назад, попав в такую ситуацию, он бы впал в ступор и ничего внятного сказать или объяснить даже не смог бы. А сейчас сидит, попивает кофе и размышляет над превратностями судьбы. - Слу-ушай, - вынырнула из своих размышлений Екатерина Михайловна. – У меня к тебе дело, Антон. - Какое? - Если правильно разыграть этот эпизод, я за руку эту заразу поймаю. Но мне твоя помощь нужна. - И что я должен буду сделать? - Как насчет смены места работы? - Это как? - Ты можешь не отвечать вот прямо сейчас, но уже завтра мне твой ответ нужен будет. Больница уже колыхается от слухов, что тебя взяли за воровство и сбыт лекарств, следовательно, эта подлюга хвост прижмет, а я как раз все ловушки расставлю, чтобы она мимо не проскочила, когда за старое возьмется. - А я куда? - Пансионат для бывших работников образования знаешь? Который в пригороде? - Ну. - Работа, в принципе, та же самая, хоть и своя специфика, не без этого, как понимаешь. Зато зарплата побольше, чем здесь. Единственная проблема - с жильем, но можно при пансионате комнатушку оформить. Там у меня знакомые работают, помогут в первое время. Твоя задача – уйти из больницы, давая понять, что слухи не беспочвенные, и лучше уволиться, чем под статью попасть. Понимаешь? Когда все закончится - милости просим в родные пенаты. Не захочешь – как хочешь. Антон усмехнулся. Так радикально менять условия жизни и работы он не планировал, но эта мысль почему-то ему понравилась. Дверь снова открылась и в коридор вышли двое: Лукьянов и следователь. Антона тут же освободили от наручников и работник отдела с заискивающей улыбкой предложил: - Может, задержитесь? Я сейчас протокол быстренько доделаю. - Завтра к нему домой приедете с необходимыми документами, и он их вам подпишет, - отрезал Григорий, подхватывая Антона под локоть и подталкивая несопротивляющуюся тушку к лестнице. - Но так нельзя, - попробовал возмутиться следователь. – Не положено. - Мы с вами оба знаем, что положено, что покладено, и как тут дела обделываются. И если не хотите моего письменного заявления вашему начальнику, лучше не задерживайте нас здесь. - Полностью поддерживаю, - закивала Екатерина Михайловна. – Я бы вообще подняла вопрос о вашей компетентности, но дело еще не на той стадии, когда нельзя что-то исправить. Так что дайте людям благополучно выйти из вашего замечательного учреждения. Так, с боем и руганью, все трое вывались на вечернюю осеннюю прохладу. Антон поднял лицо к небу и глубоко и сладко вдохнул запах первой прелой листвы. Вроде бы он там провел всего несколько часов, а показалось, что не меньше двух дней. Он был эмоционально выжат, с пустыми мозгами, с одеревенелыми руками и ногами. Рядом с подъездом тормознуло такси, из него выбежал растрепанный Илья. Легкое пальто расстегнуто, шарф неаккуратной петлей болтается на шее. Запыхавшись, он подскочил к Антону и стал ощупывать его плечи, руки. - Ну? Ты как? Жив? Здоров? – положил ладони на шею и поднял его подбородок, чтобы заглянуть в лицо. – Они тебя били, что ли? Вот изверги! Он тут же обнял парня, осторожно похлопывая по спине. Искреннее, нескрываемое беспокойство Ильи, наконец, пробило бесчувственный вакуум Антона, и у него задрожали губы. - Почему ты не приехал? – срывающимся шепотом проскрипел он. – Я же тебя просил. - Прости. Прости меня, - так же зашептал Илья. – Ты позвонил перед самым эфиром. Мне пришлось попросить об этом Гришку. Да и во всех этих делах он более подкованный, в отличие от меня. Видишь, тебя уже отпустили. Он быстро находит нужные рычаги давления. - Почему ты не приехал? – все еще повторял Антон. Уголки губ поехали вниз, глаза увлажнились. - А пойдем, перекусим чего-нибудь, - тут же нашелся Илья и махнул Екатерине Михайловне и растерянному Григорию, прощаясь. – Тут наверняка есть приличная забегаловка. Тут вот и таможенники в соседнем здании сидят, а тут, гляди, приставы, вот там – гаишники городские. Ты представляешь, какое тут скопление чинуш с погонами? Сюда одну бомбу кинуть – и все. Вся область без присмотра останется. Илья придерживал парня за плечи и тянул в сторону от всех этих казенных учреждений. Антон шел, спотыкаясь, не разбирая дороги, не думая и не вслушиваясь в тот бред, который баламутил Лукьянов-старший. Они поднялись на пару ступенек и оказались в фойе небольшого кафе. - Вот. Иди туда. Я посмотрю, чтобы никто тебя не потревожил. Антона аккуратно затолкали в маленькую туалетную комнату, снаружи защелкнулся замок. Тут-то Романова и отпустило. Слезы непроизвольно потекли по щекам, горло сдавило рыданиями. Его заколотило, затрясло. Пальцы судорожно вцепились в раковину, колени ослабли, и ноги норовили подогнуться, чтобы поудобней расположиться на кафельном полу. Истерика, которую он так долго сдерживал из последних сил, все же вышла в авангард. Романов открыл кран и, сдавленно всхлипывая, начал споласкивать лицо холодной водой. Сначала помогало не очень хорошо, но потом, когда заледенели пальцы и нечаянные брызги заскользили по шее под одеждой, стало отпускать. Он, наконец, смог выдохнуть этот сгусток, сидевший в грудине, и посмотреть на свое отражение в зеркале. Вид обескураживал: лицо в пятнах, глаза опухли, наливающийся синяк на скуле, волосы мокрыми сосульками свисают вниз. Красавец. Жених прям. Антон все же привел себя в божеский вид и стукнул в дверь кабинки, чтобы выпустили. Народу в кафе было мало. Трое мужчин за угловым столиком и парочка у барной стойки. Приглушенное освещение и импровизированные кабинки не давали возможности рассмотреть, кто и что делает за отдельным столиком, а тихая джазовая импровизация настраивала на лиричный и меланхоличный лад. Илья сделал заказ за двоих. Антон, все еще молча, сел за стол и, первым делом, вцепился в бутылку с водой. Лукьянов, так же не произнося ни слова, наблюдал, как опорожнялась литровая емкость. - Почему он так со мной? – первое, что спросил Антон, ставя пустую бутылку. Илья облегченно откинулся на спинку скамейки и обескураженно развел руками: - Потому что по-другому не знает, не умеет. Вот такой вот он и есть. - А с другими он так же себя вел? - С кем «другими», позволь уточнить? - А что, сравнивать не с кем? - Не особо. Он не посвящал меня в свои кратковременные связи. - А это у него откуда? – Антон повел пальцем возле левого глаза. Лукьянов поджал губы, прикидывая, говорить или нет, взял бутылку коньяка, налил в их бокалы. - Помнишь, я рассказывал тебе о подруге Гришки, о той, которая к его начальнику переметнулась. Я с ней первый познакомился, но у нас сразу незаладилось. Она правильно рассчитала, что со мной не вариант, и переключилась на брата. Вся заварушка приключилась почти сразу после того, как он уволился с работы и расстался с ней. Я тогда уже в Ванкувер уехал. Эта, с позволения сказать, дэушка не пришлась ко двору новому хахалю, бывшему начальнику Гришки. Он спровадил ее из дома и с работы, и месяца не прошло. Но она-то девушка видная, долго на рынке невест не сидела, нашла себе нового воздыхателя. Как они пересеклись – ума не приложу. Она, вся такая из себя на всю голову брендвинутая, и этот только что откинувшийся урка. Даже не представляю, о чем они разговаривали. Но не в этом суть. Начала она ему заливать, как пострадала ее тонкая душевная организация от мужского шовинизма и вселенской несправедливости. Вот только выбрала не совсем удачный момент, потому что в его прокуренном мозгу все три мужика превратились в одного. И который поматросил, и который бросил, с работы уволил, и который, в завершении, живет с мужиком. А так как мой фейс неплохо примелькался в нашем городе, то он вполне себе представлял, как выглядит самый главный злодей этого хоровода. Илья все это время крутил в руках бокал, рассматривая янтарную жидкость на свет, потом, не предлагая чокнуться, махнул одним большим глотком, поморщился и, не делая пауз, тут же налил опять. - Он с корешами выследил Гришку, когда тот от родителей домой возвращался. Сначала сбили машиной, потом протащили несколько метров, зацепив за бампер. Затем били. Долго. Всем, что под руку попало. В кювет скинули, утром собачники нашли. Он опять выпил, не глядя на собеседника и не ожидая какой-либо ответной реакции. А Романов сидел ни жив, ни мертв, боясь вздохнуть или выдохнуть, чтобы не сбить рассказчика. - Только его хорошая спортивная сноровка и спасла в итоге. Если бы нарвались на меня, мы бы с тобой сейчас не сидели. Илья абсолютно трезвыми глазами уставился на Антона. - Веры у него в людей нет. Это плохо лечится. - А что с ними стало? С теми, кто нападал? И подругой? - Она? А что ей будет? Отпустили. Сказала, это их инициатива была, не ее. Мужики ее неправильно поняли и решили таким жестоким образом восстановить девичью честь. А их посадили, естественно. Но они уже выйти должны были. Поэтому-то я перетрухал, когда Гришка в больницу попал, сногсшибательный ты наш. - Вообще не смешно, - нахмурился Романов. - А я и не смеюсь. Теперь понимаешь, почему я на некоторые его странности не обращаю внимания. - Я теперь боюсь, что все, что делал, он не помнит. Может, это какой-нибудь посттравматический синдром. Он говорил обо мне, когда я ушел? Илья пожал плечами: - И много, и ничего. Для человека, которому вся это история неинтересна, – слишком много, а для того, кому ты безразличен, – слишком мало. - И что это значит? - А значит это, мой йуный друг, - опять начал балагурить Илья, - что он мог вообще не обсуждать это со мной. Послать – и дело с концом, но Гришку все это тоже зацепило, не волнуйся. - Вот еще, – насупился Антон и потянулся за вилкой. Все-таки он не ел почти весь день, а аппетит решил проснуться только сейчас. - А сам-то ты как ко всей этой ситуэйшен относишься? – хитро стрельнул глазами Лукьянов. – Неужели для тебя это в порядке вещей? - Ты за кого меня принимаешь?! – возмутился парень. – Да за кого вы меня оба принимаете? - Не заводись! Я понимаю, что это из ряда вон положение. Я никогда даже предположить не мог, что мой брат, этот прожженный реалист и прагматик, так из-за кого-то голову потеряет. - Думаешь? – с надеждой поднял глаза Антон. - Пф! Уж поверь человеку, который знает его всю свою жизнь. Ты лучше скажи, ты сразу догадался или как? Антон задумчиво уставился в середину стола, потом поднял глаза и улыбнулся. Илья даже засмотрелся на него. Вид у парня был более чем счастливый и забавный. Еще этот налет растерянности. «И правда, влюбиться можно», - подумал он. - Сразу. Просто не мог поверить, что он способен на такие невероятные романтические вещи, которые, казалось, ему совершенно не свойственны. - Не поделишься наблюдениями? – коварно навострился Лукьянов. - Конечно нет, - отрезал Антон, опять наклоняясь к тарелке. - Вредина, - огрызнулся Илья и тоже уткнулся в свой заказ. Закончив с ужином и сыто откинувшись, Романов опять посмурнел: - Что мне делать, Илья? Забить и забыть? Или опять к вам на порог прийти? - С Гришкой ничего не делай. Он человек очень привязчивый, как бы это не отрицал. Он уже вляпался с тобой по самое «не балуй», осталось только ему самому это понять. Подожди немного. Большое видится на расстоянии. - Чтобы было как у ваших знакомых? У Милы и Дмитрия Александровича? Илья захохотал от такого сравнения, так что с соседних столиков на него обернулись: - Не, Антонина. До такого, надеюсь, у вас не дойдет. Парню немного полегчало. - Что? – прищурился Илья. - К себе домой совсем не хочется? Антон отвел глаза и поджал губы, красноречиво показывая, что он обсуждать это не хочет. Илья сочувственно вздохнул и потянулся за телефоном: - Я правильно понимаю, квартира на вас двоих с дядей оформлена? - Угу, - угрюмо согласился Романов. - А ты знаешь, какая кадастровая стоимость твоего жилья? Антон равнодушно пожал плечами. - Считается, что в нашей семье ум, честь и совесть достались Гришке. Все остальное мне. Так вот. Даже своим скудным умишком я могу немного пораскинуть и предложить тебе один вариант. Он протянул телефон, на котором был выведен сайт Росреестра: - Это кадастровая стоимость твоей квартиры. У Романова вытянулось лицо, когда он подсчитал количество цифр. - Половина по закону твоя, - продолжил Лукьянов. - Дядя не согласится. Я уже предлагал. - Для тебя его желание непринципиально, но в цене можно потерять, если будешь долю через суд выводить и продавать отдельно. Для более выгодной продажи необходимо согласие обоих собственников, это так. И я даже знаю одного клиента, который бы купил твое жилье за эту сумму, - он показал глазами на телефон. - Возможно, ты просто неправильно просишь? Можно попробовать других людей озадачить этим делом. Хотя бы Дмитрия Александровича. В природе существует очень небольшое количество людей, у которых хватает здоровья и мозгов с ним спорить и не соглашаться. Убеждать он умеет. От столика, за которым сидели мужчина и женщина, отделился посетитель и неторопливой походкой направился к ним. - А вот один из них, - холодея, проговорил Илья и зашипел на Антона. – Срочно скажи мне что-нибудь смешное! - Что? – ступил парень. - Не знаю! Что хочешь! - зачастил Лукьянов с бешеными глазами и тут же расслабленно и громко засмеялся. – Ха-ха, Тоха, вечно ты меня веселишь своими похождениями и прибаутками. Антон недоуменно похлопал ресницами и криво, неуверенно улыбнулся. - Вот ты где, пропажа, - у их столика остановился Юрий, старый приятель Дмитрия Александровича. – Как обычно, развлекаешься и ни на кого внимания не обращаешь. - Здравствуйте, Юрий, - счастливо оскалился в ответ Илья. – Как сами? Как здоровье? Как новые горизонты в личной жизни? Я смотрю, - он кивнул на сидящую в одиночестве девушку, - все хорошо. Приятно было вас увидеть. Всего наилучшего. - Да я смотрю, ты тоже зря времени не теряешь, - пришедший красноречиво посмотрел на Антона. Романову показалось, что между этими двумя так заискрилось напряжение, что при малейшем неверном движении или слове может рвануть, и не факт, что его рикошетом не заденет. - Я, наверное, пойду? – попробовал он сменить тему разговора. - Сидеть! – припечатали его на два голоса. Лукьянов посмотрел на него таким взглядом, в котором явственно читалась: «Только дернись – прибью!» Юрий же был более красноречив: - Мне все равно, какие у вас отношения и по какому поводу вы тут собрались. Но раз уж наша встреча в присутствии постороннего, то я не возражаю. При свидетелях - так при свидетелях, - он присел за их столик, отрезая Илье путь к отступлению. – Тебя только так случайно выловить и можно, по-другому никак. То ты на звонки не отвечаешь, то слишком занят, то опять куда-то торопишься, то тебе надо мероприятие вести. Ты серьезно думал, что я явился в тот ресторан, чтобы поздравить практически незнакомую мне женщину с юбилеем? Я тебя вылавливал, чтобы поговорить. А ты что сделал? Лукьянов откинулся на спинку и нарочито равнодушно рассматривал помещение, официанток, меню, винную карту, сидящего напротив застывшего Романова. - И что же я сделал? - Сбежал, - рыкнул Юрий. – Как пацан какой-то. - Слушай, я не хочу мешать твоей личной жизни, которую ты так хорошо налаживаешь, - он показал глазами в сторону покинутой собеседницы, которая зачем-то помахала им рукой, как старым знакомым. – Ты уже развел ее на тройничок? - Да ты глаза-то разуй! Это Димина дочь. - И что? Она уже очень даже совершеннолетняя, - тут же съязвил Лукьянов. - Мы с ней по делу пересеклись. У нее отличная семья. Ее дочь моя крестница. - Когда и кому это мешало? – все еще не сдавался Илья. - Я еще не рассорился с головой, чтобы к Диме в зятья набиваться. Он первого-то год на адекватность проверял, боюсь, после знакомства с тобой у меня на столько сил не наберется. Вот, кстати, и он, Димкин зять. В этот момент в кафе зашел высокий статный мужчина. За руку он держал пятилетнюю девчушку, которая тут же отцепилась и со всех ног побежала к маме. Она погладила дочку по голове, посадила на колени, чмокнула подошедшего и кивнула в сторону столика, за которым разгорался нешуточный спор. - Теперь видишь? – рявкнул Юрий. - Вижу, - окрысился Лукьянов. – У них хорошая, крепкая ячейка общества. Замечательно. Какое это отношение имеет к нам? - Это к тому, чтобы ты не ревновал меня ко всем девушкам, находящимся в радиусе видимости. - Да кто тебя!.. – начал возмущаться Илья. - Ты можешь помолчать? – мягко попросил мужчина, и Лукьянов, к удивлению Антона, замолчал, как-то сдулся и потупил взгляд. - Я поступил как придурок, - продолжил Юрий. – Прости. Ответом ему было напряженное молчание. Вероятно, Илья решил, что раз все равно не избежать этого разговора, то хоть реагировать на него он не будет. - Блин, не умею я прощения просить, - в сердцах вскрикнул Юрий. - Ладно, я догадывался, что так просто это не получится. Я сглупил. Я разнервничался. Я сам от себя такого не ожидал. Я не думал, что мне с тобой будет так хорошо. Я не имею в виду постель, хоть это отдельная тема. Мне с тобой интересно и спокойно. Я уже и забыл, что так может быть хорошо с другим человеком. С тобой не нужно притворяться кем-то другим, можно быть собой и чувствовать искреннее отношение в ответ. Я очень ценю это. Потому что это стало большой редкостью и, к сожалению, не часто встречается в наше время. Меня тянет к тебе. Я скучаю. Прости за то, что ляпнул в последний раз. Не потому, что считаю это нужным в наших отношениях. Просто я же знаю, что у тебя богатый опыт, и не хотелось показаться какой-то провинциальной деревенщиной. Может, у вас там принято в ваших кругах… В начале речи Лукьянов сидел, не шелохнувшись, с жадностью внимая каждому слову, но под конец взволнованно подскочил. Стул и стол, за которым они сидели, возмущенно заскрипели. - Вот сейчас заткнись!! Сейчас захлопнись, пока опять лишнего не брякнул. Это в каких таких кругах?! Какой такой опыт?! Ты совсем страх потерял мне такое говорить?! Жить надоело?! - Готов искупить свою вину, - тут же нашелся Юрий, с трудом сдерживая улыбку. - Уж не сомневайся, искупишь! Днем и ночью прощение просить будешь. Я тебе устрою… Я тебе покажу… Лукьянов грозил пальцем, сжимал-разжимал кулаки, даже ворот дернул, словно ему воздуха не хватало. - Давай сегодня? – коварно предложил Юрий. - А давай! – тут же повелся Илья и резко осекся. - Все, попался! – Счастливо рассмеялся мужчина и потянул его обратно, усаживая. В этот момент подошла молодая семья, спросили про детские праздники в «Лукоморье», пообещали созвониться и сделать заказ. Попрощались с Юрием, Лукьяновым и молчаливым Антоном. - Поехали, - Юрий с блестящими глазами с нетерпением подгонял Илью. Тот не мог так же легко сорваться и поглядывал на Романова с каким-то странным чувством вины. - Езжай, - кивнул Антон. – Пусть хоть у тебя все хорошо будет. - Мы тебя отвезем, - пообещал Илья, старательно пряча радостное выражение лица. Войдя в свою старую квартиру, Антон почувствовал вечный запах квашеной капусты и плохой вентиляции из туалета. Сосед, вышедший узнать, кто шебуршится в коридоре, смущенно прикрыл дверь перед любопытным носом своей жены. - Ты… это… прости. Они запутали меня. Сказали, что наркотики… сбыт. Антон устало прошел мимо в свою комнату. - Знаете что, - равнодушно промолвил он, - вероятно, вам скоро придется искать себе новое жилье. - Но у нас договоренность с твоим дядей! – начал возмущаться сосед. Но его уже никто не слушал. Романов захлопнул за собой дверь, рухнул на нерасправленный диван. Повернулся на спину, полежал, наблюдая за отражением фар на потолке, и потянулся за телефоном. Для двух разных абонентов он отправил одинаковое сообщение: «Я согласен».