Праздники

Илье показалось, что он два раза моргнул, а уже два месяца прошло. Беготня с одной работы на другую, ночевки то в одном доме, то в другом, звонки, выяснения, бессонные страстные ночи и ленивые утомленные утра – все это отдалило его от брата. Но когда он появлялся у них в квартире, чтобы переодеться и закинуть вещи в стирку, то часто брат обнаруживался в каморке Антона: хмурый, неразговорчивый, небритый, обросший, помятый, словно и не спал всю ночь. И каждый раз Илье хотелось сказать: «Ну я же говорил», но каждый раз затыкался. «Вероятно, у меня вид был не лучше после каждого неудачного романа. И он все это терпел и недовольство не выказывал», - здраво рассуждал Илья. - Я нашел нам квартиру под офис, - однажды обрадовал он Григория. - Правда? Ты еще не отказался от этой затеи? - Конечно нет. Пойдем завтра посмотрим? - Да без разницы. - Очнись уже! – не выдержал Илья и рванул стягивать постельное белье, оставшееся после Антона. – Хватит упиваться своими страдашками, не позволяй этому разрушать твою жизнь. Это точно не по-взрослому. - Это ты мне говоришь? – не поверил Григорий. - Должен же кто-то из нас двоих сохранить здравый смысл. - Да ты сейчас опять в режиме «влюбленной вороны». Как ты еще какие-то дела проворачивать успеваешь? - У меня хороший пример перед глазами был. - Ну разве что «был». - Все, хватит! Соберись, тряпка! Григорий равнодушно скользнул по нему нечитаемым взглядом и пошел собираться на работу. Илья же все-таки вытащил его на просмотр квартиры. Они подъехали практически в самый центр города. Квартира располагалась на углу старого добротного дома с полуметровыми стенами и выходила окнами на шумный многолюдный проспект. Лучшего места для их офиса и придумать нельзя. - «Здравствуйте, здравствуйте, дорогой Игорь Иванович», - нараспев поздоровался Илья с мужчиной, который открыл дверь. Обрюзгший мужик неприятного вида поморщился на приветствие из старого мультфильма: - Я уже говорил вам, что меня зовут не так. - Да какая разница, - весело отмахнулся Лукьянов. - Это ты с хозяином так? – удивился Григорий, когда их оставили одних осматривать помещение. - Нет конечно. Это квартирант, вещички вон собирает, торопыга. Все до последнего тянул, поверить не мог, что квартира уплывает. Они же тут копейки платили, да без коммуналки. Где еще такие замечательные условия найти? Илья начал открывать двери, показывая комнаты. - Вот. Смотри. Стены обшарпанные, пол скрипучий, рамы старые, перекошенные, к санузлу они предусмотрительно не стали приближаться, и так понято, что все старое. - Потолки высоченные, окна широкие, место шикарное, - нахваливал Илья. - И за какую цену сей чудесный метраж? – с сомнением поинтересовался Григорий. - Не поверишь. Ни на рубль больше кадастровой стоимости. Понятно, что тут все менять надо, но мы все равно здесь нормальный ремонт начали бы делать. Ведь так? - Да, так, - он задумчиво разглядывал старый просиженный диван в маленькой комнате. В этой комнате все казалось более опрятным, было намного чище, чем в остальной квартире. - И когда договор подписывать? - На этой неделе предварительный, а еще через неделю основной. Потом еще неделя на выписку. Нужно будет из жилого фонда выводить, бригаду искать для ремонта. Что я тебе рассказываю? Ты и сам все лучше меня знаешь. - Ладно. Я согласен. Хороший вариант, - дал добро младший Лукьянов. Ровно через неделю Илья, сияющий как начищенный пятак, принес подписанные документы. - Поздравь. - Молодец, - похвалил его Григорий. – Все сделал? - А то. - А куда прежние владельцы делись? - Переезжают они. Вроде бы даже в другой город перебираются, - он помахал несколькими скрепленными листами и небрежно кинул их на стол. Так они там и провалялись всю следующую неделю, неубранные. Григорий постоянно натыкался на них, перекладывал с места на место и удивлялся такому несерьезному отношению к бумагам. Илья обычно всегда отличался болезненным педантизмом во всем, что касалось документов, договоров и отчетов. Тут он даже брата перещеголял. Когда в очередной раз договор попался младшему Лукьянову, он решил сам пробежаться глазами по тексту. И тут же зацепился за знакомое имя. Совпадало все. Имя, фамилия, возраст. - Ты что, у Антона квартиру купил? – убито прошептал Григорий. - Да, у него, - не стал отказываться Илья. - И что он делать планировал? - Не знаю. Вроде бы уезжают они. - И он с этим своим дядей, которому от него только пособие и нужно было, ехать собирается?! – взревел брат. - Вероятно. - Он же его облапошит, деньги выманит и кинет, как до этого делал. Антон этого не понимает, что ли? - Чего ты орешь раненым носорогом, - охладил его Илья. – Ты же сам говорил: «Оклемается». У парня своя голова на плечах есть. Вот, наверное, оклемался и решил что-то в этой жизни поменять. - Когда поезд? Куда они едут? – Григорий уже побежал в коридор, надевать куртку и ботинки. - А какой сегодня день? Ну точно, сегодня. Вроде бы отправление через полчаса, - спокойно ответили ему. - Как ты-то просмотрел? Почему не остановил? Не вразумил? – он отчитывал Илью, прыгая на одной ноге, впихивая стопу в обувь. - Нянька я ему, что ли? Иногда приходится доверять единственному родственнику. Но его уже никто не слышал – Григорий выскочил из квартиры, даже не закрыв дверь. Он сел в машину и стартанул с места, распугав дворовый голубей. Ехать до железнодорожного вокзала недалеко, без пробок и лишних остановок минут десять. Но именно сегодня на его пути все светофоры разом загорелись красным светом, еще какая-то бабуля не успела пройти вовремя, и ему пришлось самому перевести ее на противоположную сторону дороги. Кое-как припарковавшись, ворвался на всех парах на вокзал, выглядывая знакомую высокую, худую фигуру с рыжими непослушными вихрами. Поезд отправлялся со второго пути и, чтобы попасть туда, нужно было подняться по высокой лестнице и пройти по мосту, который тянулся поперек путей. Григорий тормознул на мосту и крутил головой по сторонам, напрягая свой единственный рабочий глаз, чтобы не пропустить Антона. Если он неправильно определит, в какую сторону идти, то может пропустить парня и больше никогда его не увидеть. Мысль обожгла резко и хлестко. «Больше никогда». До этого момента Григорий смог уговорить себя смириться и уйти из его жизни. Достаточно знать, что в том же городе где-то живет, разговаривает, спит, существует, смеется Антон Романов, несуразный, разноглазый, рыжий парнишка. Что есть хоть небольшая, но все же вероятность встретить его на тех же улицах, в магазинах, у общих знакомых. Что будет в курсе его дел, или даже сможет чем-то помочь, не привлекая внимания. Но сейчас во весь рост встал страх потерять эту призрачную возможность. «Больше никогда». Что станет с этим мальчишкой, если отпустить его в неизвестность с не самой лучшей компанией? Будет ли он и дальше так же смешно огрызаться на беспорядок, смущаться от неожиданных комплиментов и задумчиво вдыхать аромат цветов? Или? «Больше никогда»? - «Уважаемые пассажиры, скорый поезд…» Он заметил знакомую макушку и даже не вслушался, что вещает ему этот гнусавый голос по громкоговорителю. Антон стоял рядом с невысокой широкой стопкой каких-то бетонных плит, засунув руки в карманы и пряча нос в шарф. На этих самых блоках, сидя на корточках, широко разведя узкие коленки, курил мужчина в спортивном костюме. Он все время сплевывал через зубы, что-то, не переставая, говорил и поправлял кепку на голове. Парень рядом зябко передергивал плечами, периодически отвечал, кивал и печальным, грустным взглядом скользил по сторонам. «Словно прощается», - с ужасом подумал Григорий, кубарем спускаясь по крутой лестнице. - «Уважаемые провожающие, просим освободить…» Лукьянов уже бежал, с замиранием в сердце отмечая, как Антон берет небольшой рюкзак, как направляется к вагону, а его спутник сначала выпрямился во весь рост, встряхнул затекшими ногами и только потом легко спрыгнул на платформу. Парень тормознул около проводницы, подождал, пропуская мужчину внутрь, и поставил ногу на ступеньку, протягивая ему небольшой багаж. - Ты никуда не едешь, - рявкнул Григорий, хватая Антона за свободную руку. - Я никуда не еду? – ничего не понимая, переспросил Романов, хлопая глазами. - Документы у тебя с собой? – в лоб спросил Лукьянов, дождался неуверенного кивка и распорядился. - Идем. - Э, слышь, мужик! - свистнул спутник Антона, привлекая внимание. - Вещи-то отдай. - Забирай свое барахло. Ему это не нужно, - Григорий вырвал у растерянного парня рюкзак, швырнул в сторону отъезжающего и, не говоря ни слова, потянул Антона в сторону моста. Тот, несколько притормаживая, буксовал на полшага позади. Лукьянов даже не заметил, что держит Антона за руку. Крепко, цепко, без единой возможности вырваться, хотя попытки никто и не предпринимал. Подойдя к машине на парковке, резко открыл дверь с пассажирской стороны, кивком загнал Романова внутрь. Когда сам устроился на месте водителя, понял, что парень, выжидательно прищурившись, ждет начала разговора или хотя бы элементарных объяснений. Но спонтанный план Лукьянова так далеко не распространялся. Поэтому он, так же молча, уставился перед собой. - Это что сейчас было? – нарушил напряженную тишину Антон. - Акт вандализма. - Какого еще вандализма? - Я намеренно разрушил твою возможность начать жить в другом месте с твоим неблагонадежным дядюшкой. - Вот оно как, - протянул в ответ. – То есть, меня спрашивать, как обычно, не надо? - Хорошо. Давай в этот раз, для разнообразия, спрошу. Ты хочешь жить со мной? - В качестве кого? - Не знаю. Партнера, любовника, сожителя, супруга, пары, полюбовника? Кого выбираешь? - Не знаю, - задумался Антон. – Слишком выбор большой. Раньше был просто безымянной дыркой. - Неправда. Не было такого никогда. - Неужели? - Если бы это было так, тебя бы никто не пустил в наш домашний пищеблок. - Ты хотя бы представляешь, что я передумал во время твоих ночных забегов? - вспылил Романов, не обращая внимания на попытку пошутить. - Что я только не передумал. Может, у тебя амнезия после сотрясения? Может, кратковременные провалы в памяти? Может, тебя за руль пускать нельзя – забудешь, как на педали жать, и въедешь в столб или остановку? Об этом ты даже и не догадывался?! В конце обличительной речи Антон уже орал в лицо Лукьянову. - Нет, - честно признался Григорий. – Я думал о своем и твоем удовольствии. - Сомневаюсь, - все еще не сдавался парень. - Ну что? Поехали? - Куда? – устало спросил Антон. - Домой. - А родным ты что объяснишь? - То же самое. - Ну давай. Объясняй, - Романов сложил руки на груди, ожидая дальнейших действий. Лукьянов коварно усмехнулся и потянулся за телефоном: - Па, мама дома? Отлично. Я скоро к вам заеду. Ага. Хочу вас с одним человеком познакомить. Хотя вы его уже знаете. Просто в новом статусе его представить… Да. То самое. Только без сильных переживаний, ладно? Илюхин выбор вы же одобрили? Вот и я на вас тоже надеюсь. Да. Пока. Антон, сидевший рядом, судорожно сглотнул: - Правда, что ли? - Вполне. Едем? Всю дорогу Романову хотелось потрясти головой, ущипнуть или дать себе затрещину. Ему казалось, что он спит. Ну не может быть, чтобы Григорий, этот мистер Невозмутимость и Здравомыслие, этот хладнокровный кусок рационализма вдруг, ни с того ни с сего, прибежал, схватил в охапку и поволок за шкирку в личную нору. Он покосился на водителя. Лукьянов внимательно следил за дорогой, кусал губы и со стороны казался прежним, вот только покрасневшие уши и румянец на щеках сдавали его с потрохами. «Серьезно?» - все еще не мог поверить Антон и решил рискнуть, проверить, насколько запущен приступ слабоумия у Григория. Он потянулся к радио и, нажимая на кнопку, стал щелкать каналами, выискивая, по возможности, самую раздражающую мелодию. Ему повезло: на пятой или шестой волне раздались знакомые звуки отечественной попсы, которые были популярны буквально пару лет назад. Руку Антона тут же перехватили и чуть сжали, подпевая: «Ты че такой дерзкий-то, а?» Романов облегченно выдохнул и счастливо оскалился – все не так критично, еще есть шанс вернуться к старому, доброму, ворчливому Григорию. К такому привычному и близкому. Вот только когда кисть не отпустили, а наоборот пристроили на бедре водителя и периодически сжимали, когда не надо было использовать обе руки для маневра, Антон понял - кое-что все же изменилось. И это его только радовало. Парень не мог поверить, что это все взаправду. Вот оно - реализованное представление об идеальном партнере, о котором даже подумать было невозможно. Состоявшийся, привлекательный, образованный, ответственный. Газпром, блин, мечты сбываются. Правда, чувство юмора несколько странное и фетиши не совсем здоровые, но с этим вполне можно жить. И не страшно повернуться спиной - Антон знал, что Григорию можно полностью довериться, не подведет, не предаст. Родители восприняли новость, как ни странно, с искренней радостью, почти не удивляясь. Антона опять облобызали, заобнимали, затискали, накормили, только что спать не уложили. Но тут уже вмешался сын и избавил парня от необходимости выдумывать несуществующие причины для отказа. Нагрузившись в очередной раз заготовками и коробками с продуктами, направились обратно. - Сюда заверни, - распорядился Антон, когда проезжали мимо городка. - А что здесь? - Сейчас узнаешь, - с наигранной угрозой предупредил Романов. - Ты же ведь никуда не торопишься? Они притормозили возле нового трехэтажного дома. - Сегодня точно никуда, - усмехнулся Лукьянов, многозначительно приподняв бровь. – Куда надо я уже успел. - Уверен? – сбив немного чужую спесь, поинтересовался парень. - Разве я не нарушил твои планы на ближайшее будущее? - Ты очень удивишься, если скажу, что не особо? – так же язвительно спросил Антон. - А ну-ка, ну-ка, объяснитесь, молодой человек. Но Романов только загадочно ухмыльнулся, блеснул глазами и открыл дверь подъезда домофонным ключом. Они, не торопясь, поднялись и вошли в квартиру на третьем этаже. Лукьянов огляделся. Достаточно большой метраж для однокомнатной квартиры: просторная кухня с новой мебелью; комната, разделенная на две зоны, – спальную и гостевую; застекленная лоджия с какой-то лежанкой на полу; совместный санузел. Все заставлено коробками, сумками, словно кто-то их еще не распаковал и не разложил по местам. Он недоверчиво прищурился: - Это чье? - Мое, - с достоинством ответил Антон. - Давно ли? - Нет. Ваших денег мне хватило на первый ипотечный взнос и на простой ремонт. После получения остальной суммы за продажу квартиры закрою кредиты и… - И будешь жить-поживать и добра наживать? – закончил за него Лукьянов. – И давно вы с Илюхой спелись, что такие многоходовки за моей спиной проворачиваете? Тон вопроса совершенно не понравился Антону. Григорий не смотрел на него, отвернулся, угрюмо изучая вид из окна, и интонация беседы резко поменялась. Холодные нотки засквозили в атмосфере между ними. - Вообще-то нет, - тут же начал оправдываться Антон. – Он только предложил, все остальное я сам. И с дядей договорился, и документы собрал, и ипотеку оформил. Илья мне только с ремонтом помог, вернее, даже не он, а Юрий. Это его бригадой тут все сделано, я еще не заплатил ему за работу и материал. «Еще не хватало вбить клин между братьями», - запаниковал Романов. - А ко мне, значит, не обратился? – Лукьянов все еще смотрел в сторону, но при упоминании Юрия его напряженные плечи несколько расслабились. - Просто я хотел хоть что-то самостоятельно сделать. Не все же вам со мной носиться и проблемы мои решать. - По факту, это ты с нами носился, - напомнил Григорий. – Болячки мои лечил да за квартирой присматривал. - Ну, это же все по моей вине, - промямлил Антон. Что-то разговор уходил совершенно не в то русло, которое он планировал. - Может, чай? Кофе? – неуверенно предложил хозяин с запозданием. - Ну да, точно. Я ведь к тебе за чаем приехал, - отозвался Лукьянов, поворачиваясь. – Мы ведь только что не из-за стола встали. Веселые смешинки искрились в его глазах, и Антон мысленно облегченно выдохнул. - И зачем же тогда, если не за чаем? – решил подержать он правила игры и для устрашения сложил руки на груди. - Так я уже говорил. - Не помню. Вообще без понятия, о чем ты. Я, как примерный родственник, поехал провожать дядю на вокзал, потому что когда мы еще свидимся, неизвестно. Тут ты прибегаешь, хватаешь меня, тащишь к родителям, там меня кормят-поят, всяко привечают. Ты сидишь, хитро усмехаешься, отмалчиваешься, интригу нагоняешь. А сейчас даже от чая отказываешься? Нехорошо это, Гриша. Неправильно. - А как правильно? - Объяснись, в конце концов. Мне недостаточно твоих предыдущих пояснений. Романов с неожиданным удовольствием отметил, как Лукьянов растерялся. Антон всегда видел его собранным, настроенным на серьезный лад, а в этот момент вся эта размеренная рациональность выветрилась, и перед ним стоял озадаченный и смущенный мужчина. - А это обязательно? – попробовал уйти от ответа Лукьянов. От вида Григория у парня защемило в груди, и он уже согласен был простить ему все предыдущие и будущие проступки и прегрешения. - Могу даже так сделать, чтобы тебе привычней было, - Антон щелкнул выключателем, вырубая верхний свет и неожиданно для себя отметил, что голос у него почему-то дрожит. Отблески уличных фонарей проникали в незашторенные окна и обозначались на гладком полу светлыми ромбами, разрезанными сеткой голых веток. - Со мной не все так критично, - Григорий подошел вплотную, - но твоя попытка сделать атмосферу более интимной засчитывается. Голос тихий, с хрипотцой. От дыхания чуть колыхнулись волосы возле уха Антона, а кожу обожгло от предвкушения и ожидания. - Ты теперь всегда будешь так разговаривать и иронизировать? Где твой серьезный настрой, который мне так нравится? - Это ты меня заставляешь вести себя как полный дурак. - Так все-таки это моя вина? – Романов чувствовал, что у него начинает сбиваться дыхание и учащаться сердцебиение. - Конечно твоя. Возьми на себя ответственность. - Я тут ни при чем. Я вообще не при делах. Да на меня без слез не взглянешь. Все несуразности, какие только можно придумать, во мне одном собрались. Волосы как щетка у швабры, кожа с веснушками, которые даже зимой не сходят, не спортсмен, не красавец, даже глаза разные. - Глаза действительно разные. Один правый, другой левый, - согласился Лукьянов. Он положил ладони на шею Антону, поднял подбородок и повернул его лицо к себе. - Ты себя со стороны не видишь: потрясающие глаза, сам рыжий, но не яркое кострище, а пастельно-акварельный. Кожа гладкая, стройный, гибкий, не смазливый. Как жемчужина сияешь. Ты даже не представляешь, какое впечатление производишь. Когда ты так смотришь своими невозможными глазами, хочется научиться рисовать, чтобы запечатлеть тебя во всей твоей нереальной красоте. Парень слушал как загипнотизированный и не мог поверить, что это все о нем. Да и информация усваивалась плохо, как и всегда, если рядом находился Лукьянов. Его вело от близкого присутствия Григория, от его тепла и ласковых слов, от уверенного, открытого взгляда. Ноги не слушались, слабели. Губы зудели, требовали прикосновений. Словно прочитав его мысли, Лукьянов осторожно, нежно соприкоснулся с ним губами. И тут же последние остатки здравомыслия вылетели из Антона вместе с судорожным, жадным всхлипом. Он обхватил Григория, углубил поцелуй, цепляясь за шею и короткие волосы на затылке. Потом резво переместил руки на пуговицы рубашки, стараясь трясущимися пальцами освободить себе доступ к такому желанному телу. Лукьянов что-то вопросительно промычал в рот Антону, но тот распоясался от вседозволенности и сам активно проявлял инициативу – сорвал с него рубашку, толкнул на незаправленную кровать. Тот мягко приземлился на матрас и немного откинулся назад, давая возможность рассмотреть себя во всех подробностях. Романов с нескрываемой страстью разглядывал напряженную шею, мощные плечи, подтянутый пресс, темную дорожку волос, уходящих вниз. Когда глаза Антона опустились ниже, Лукьянов понял все без слов. Он приподнял бедра и опустил руки на ширинку, чтобы расстегнуть джинсы. Романов с радостным предвкушением схватил его за низ штанин, резко потянул на себя. Джинсы сдернулись одним четким рывком и отправились в свободный полет вслед за рубашкой. Григорий не сводил с него пристального влажного взгляда. Грудь ходила ходуном, под боксерами явственно приподнимал голову интимный интерес. В этот момент Антон понял, что сам-то до сих пор стоит в одежде. Он расправил плечи, с вызовом глянул и, не разрывая визуального контакта, стал очень медленно и не торопясь стягивать с себя одежду. Сексуальное возбуждение нарастало прямо пропорционально тому, как Антон избавлялся от предметов гардероба. Сначала в сторону отправился легкий свитер, потом футболка, носки и джинсы. Когда последний элемент тоже был скомкан и отправлен вслед за остальными предшественниками, Антон опять выпрямился, давая рассмотреть себя. Григорий пристально обласкивал его взглядом, от которого у парня перехватывало дыхание. Казалось, что сердце выскакивает из груди, а электрическое напряжение между ними искрится так, что волосы встают дыбом. Парень судорожно сглотнул, облизал пересохшие губы. Не передать словами, как давно ему хотелось не только получать, но и отдавать всю ласку и страсть, которые скопились в нем. Хотелось чувствовать встречную отдачу от касаний, трепет и ощущение горячей тяжести. Мужчина чуть отодвинулся назад, освобождая место перед собой. Антон очень осторожно, с кошачьей грацией опустился на кровать и начал двигаться навстречу Григорию. Парень аккуратно пальцами подцепил резинку боксеров и потянул их вниз. Мужчина тихо выдохнул, когда его член почувствовал долгожданную свободу, и закусил губу, наблюдая, как Антон с жадностью втянул воздух возле паха, как выдохнул в низ живота, как носом потерся о диафрагму и лизнул кончиком языка сосок. Не продолжая ласку, двинулся дальше, медленно приближаясь, переставляя руки и колени, не сводя немигающих глаз с разгоряченного и изнывающего от желания партнера. Одна нога касалась внешней стороны бедра, а второе колено должно было упереться прямо под пахом. Кра-ах!! Под коленом у Антона что-то громко треснуло. Звук в напряженной тишине, прерываемой только судорожным дыханием, прогремел как выстрел. Оба любовника с ужасом уставились друг на друга. - Тебе больно? Что-то сломано?! – вскричали хором и тут же друг другу ответили, - нет. - Я думал, что отдавил тебе что-то, - прошептал Романов. - А мне показалось, что это твое колено хрустнуло. Так что это был за треск? - Похоже, в днище кровати рейка лопнула. У меня уже было такое - нужно приноровиться, чтобы все не переломать. - И все? – не поверил Лукьянов. Они пялились друг на друга, мигая и сглатывая напряженный комок в горле. - И все, - подтвердил хозяин. Григорий глумливо хмыкнул, поджимая губы. Антон прыснул от смеха. Еще пара мгновений и оба хохотали, повалившись на кровать, переплетясь руками и ногами. - Это какое-то безобразие, - подытожил Лукьянов, когда смог опять нормально дышать. – Мы теперь так и будем бояться покалечить друг друга? - Не знаю, - пожал плечами Антон, лежа на боку и вытирая слезы от смеха. – Надеюсь, нет. - Так, может, сделаем небольшую паузу и начнем с того момента, где остановились? – Григорий многозначительно приподнял бровь. - Я согласен с вашим предложением, - серьезно закивал Антон, вставая. – Тогда не с наскока, а как полагается. Я в душ. - Тебе помочь спинку потереть? – со знанием дела поинтересовался Григорий. - Ни в коем случае, - отрезал Антон. – Ты хоть представляешь, сколько там колющих и режущих предметов? Мы оттуда живыми точно не выйдем. - Резонно, - согласился тот с аргументом. - Но ты все равно не задерживайся. Нам с тобой еще в «сладость или гадость» играть. Хэллоуин же отметить надо. Следующий раз у них прошел без внештатных ситуаций и незапланированных вызовов «скорой помощи».