Такие, какие мы есть

В тот день я выпроводил парня почти сразу после того, как проснулся. Он все же с неохотой, но ушел. А я уже в который раз мысленно избил себя. Кто, блять, меня тянул затащить этого мудака к себе в квартиру? Он же не просто меня трахнул, так теперь он ещё знает, где я живу! На работе сказал, что пропустил смену по болезни. Привыкаешь к общению - привыкаешь ко лжи. И мне даже слова против не сказали - лишь посочувствовали. Пустые слова, на которые я не обратил внимания. Наконец-то, шесть вечера, и я могу со спокойной душой свалить из этого цирка. На сегодня мое представление окончено. Иду в знакомый мне парк, отмечая, что погода сегодня не особо хорошая. Пасмурно. Просто отлично. Сажусь на уже высохшую от утреннего дождя скамейку, по привычке забираясь на неё с ногами. Сейчас почти никто не обращает на это внимания, хотя раньше каждая проходящая мимо бабка считала своим долгом отчитать меня. Но почему-то они не особо обрадовались, когда я им сказал, что думаю о них и о их правилах. Ветер бьет в лицо, и мне почти поминутно приходится убирать со лба лезущие в глаза волосы, но затем, наплевав, просто раскинулся на скамейке, прикрывая глаза. Все бы ничего, но затылком я, словно осязаемо ощущал на себе взгляд. Попытался не обращать внимания, но не тут-то было. Он становился все отчетливее и отчетливее, и под конец - я не выдержал, резко разворачиваясь назад, как и всегда ничего там не находя. Деревья, трава, забор... Никого, кто бы мог сверлить меня взглядом. В таких случаях, когда эти долбаные глюки особенно достают меня, я пью сильнодействующие таблетки и иду рисовать. Домой я сейчас не пойду потому, что тогда застряну там и забьюсь в какой-нибудь угол, а рисовать на данный момент было нечем. Вот и приходилось тупо бегать глазами по парку, стараясь расслабиться и отвлечься на что-нибудь, периодически оглядываясь через своё плечо. Все это раздражало, и я был в очень отвратительном настроении и даже обрадовался, когда увидел на дорожке к моей скамейке знакомого парня, идущего в мою сторону. - Сереж! - я подскочил, как ужаленный, торопясь в сторону знакомого. Тот замер, как-то странно бегая по мне глазами. Но сейчас плевать - есть дела и поважнее, - Сереж, - снова окликнул того, находясь уже в паре метров, - Мы идем к тебе! - Что? - кажется, он порядком удивлен. Хотя, да, я бы тоже себе удивился в другой ситуации, - но сейчас мне это срочно нужно, - Зачем? - Какая, на хрен, разница? - рявкаю, самому себе напоминая пмс-ившую бабу, и уже тише добавляю, - Ты можешь отвести меня к себе? У тебя мой альбом, - тяну я его за руку в сторону нужного нам поворота. Карла Маркса вроде, значит, это сюда. - Ты хочешь забрать альбом? - догоняя, спрашивает, беря меня за руку. Сейчас бесит абсолютно все, а этот жест просто взрывает во мне что-то, и хочется закричать. Но вместо этого просто впиваюсь в его ладонь ногтями и, видя, как он морщится, чуть успокаиваюсь. И я уже было надеялся, что он меня отпустит, но, кажется, забыл, о ком речь. - Да, - тяну сквозь сжатые зубы, стараясь не материться, - А ещё, у тебя есть успокоительные? - с надеждой интересуюсь у него. - Не знаю. Валерьянка, может и есть. А что? - Ни что! – опять огрызаюсь, ускоряя шаг. Кажется, до него дошло, в каком я состоянии потому, что препираться не стал, послушно семеня в сторону своего собственного дома. Поворот. Ещё один. Тут можно срезать через двор, и вот она. Обычная двенадцатиэтажка в обыкновенном районе нашего города. - Шевелись, - требую я, когда он все никак не может открыть злополучную подъездную дверь. Наконец, та поддалась, и мы оказались в подъезде. Специфический запах тут же ударил в ноздри, и я поморщился. - Аккуратно тут. Наступай только на картонки, - предупредили меня. - Что? - я недоуменно перевел взгляд на картонные листы, лежащие тонкой дорожкой по краю подъезда. Сейчас даже зуд, что охватил все тело, - не так волнует. - У нас тут всё покрасили. Пожалуйста, ходи осторожно. Матеря всех жильцов дома за то, что решили покрасить полы, и себя - за то, что следую указаниям этого придурка, медленно стал идти, стараясь не заступить за край чертовой маленькой полоски картона. Что, пошире уж тогда не могли проложить? - Сейчас, - Сережа нажал кнопку лифта, когда я, наконец, завернул на первую лестничную площадку. - Что? - я неверяще посмотрел себе под ноги. Картонки вели прямо к лифту. Не к лестнице, а напрямую к чертовому маленькому лифту, ездящему по маленькой шахте вверх и вниз на истертых временем толстых тросах. Сколько лет этому дому? Сто? Сто двадцать? И все эти годы никакие запчасти у этой вращающей и держащей кабинку машине не меняли. Там все проржавело и протерлось. Эта хренотень может скинуть тебя в самый низ в любую минуту. Ведь именно из-за каких-то неполадок в этом устройстве, лифты и застревают. А что, если мне не так повезет; и не лифт застрянет, а порвется трос, ко всем чертям? Не говоря уже о том, что она жутко маленькая и тесная. Даже меньше чем салон автомобиля... - Ты идешь? - вырвал меня из панического состояния голос Сережи. Парень придерживал двери этой адской машины одной рукой, не давая тем закрыться. - Ты знаешь: я передумал, - начинаю пятиться назад. - Я сваливаю. Руки чешутся. Ванна. Мне нужна горячая ванна. - А-ну стоять, - почему-то разворачиваюсь на голос. Что, черт возьми, на меня нашло? Давно бы послать его куда подальше и не париться. - Давай, заходи. Все будет нормально. - Нет, не будет, - качаю головой. - Чтоб тебя, Антон! Живо в лифт, - двери в который раз начали закрываться, но тут же поползли обратно, встретив на своем пути препятствие в виде руки парня. Я все же сделал пару шагов в сторону Сережи, но остановился и с подозрением уставился на него. - Какой этаж? - Заходи, давай, - опять торопит он. - Какой, блять, этаж? - опять повышаю голос и перехожу на мат. - Двенадцатый, но мы вмиг доедем. Заходи, - голос у него становится умоляющим, а я так и знал, что где-то что-то неладно. Не может же мне повести хоть раз в жизни? И лестница перекрыта, и лифт тесный, так ещё и двенадцатый этаж. - Да пошел ты на хрен, - кидаю слова и разворачиваюсь, идя на выход. Я лучше просижу день дома, чем проедусь на лифте до двенадцатого этажа. Из двух ебаных зол выбирают меньшее. - Антон! - он хватает меня под локоть. - Давай, мы вмиг приедем. Ты даже не успеешь сообразить! Убью, убью скотину! Рука на моей коже - тоже начинает раздражать. Все бесит... - Я тебя ненавижу, - выплевываю ему в лицо, а он, как придурок, начинает улыбаться, празднуя свою победу. И вот, я уже стою в чертовски тесной кабинке лифта, а Сережа нажимает на самую верхнюю кнопку. Створки медленно закрываются, - а я мысленно прощаюсь с жизнью. Медленно, это адское устройство движется очень медленно. Стены давят. Они жутко близко. Пространства почти нет. Воздуха не хватает, и я стараюсь дышать медленно и глубоко. Горло, словно сдавливают, и, прикрыв глаза, стараюсь справиться с этим чувством. Сережа берет меня за руку, и я снова со всей силы впиваюсь в неё ногтями. - Идем,- голос тихий. Я чувствую, что меня тянут, и тут же ощущаю, что пространства становится намного больше. Наконец, могу втянуть воздух полной грудью, но открывать глаза пока не тороплюсь. - Эй, все хорошо? Нормально? - как и в тот раз, когда я проехался в машине, его руки начинают гладить мою спину. Раздражает. Говорит он мне чуть ли не в ухо, что тоже не позволяет сосредоточиться на важном. - Да отвали ты от меня! - выпрямляюсь, скидывая его руки с себя. Ещё пара глубоких вздохов, и я почти пришел в себя. Что-то я устал. Пока парень возится с дверью - у него с ними явно какие-то проблемы - я, прислонившись к стене, прикрываю глаза. Кажется, что нечто находится с нами на площадке, и я оборачиваюсь посмотреть кто это. Никого. Опять никого. - Эй. Ты идешь или нет? - кажется, до меня пытаются дозваться. С неохотой оборачиваюсь к Сереже и иду в его квартиру, напоследок ешё раз бросив взгляд на лестничную площадку, туда, где, как мне кажется, кто-то был. - Ты кого там увидел? - Сережа тоже заглядывает на лестничную площадку, с интересом оборачиваясь в разные стороны. - Никого, - злюсь. По затылку так и бегают взглядом. До сих пор! Черт, как же бесит! Слышу щелчок замка, и, не успел я обернуться, как сзади меня обнимают, целуя в позвонки на шее. - Отвали. Мне нужен хренов альбом. - Зачем? У тебя есть я, - шепотом, выдыхая мне на кожу. - Если ты сейчас от меня не отлипнешь, точно тебя разукрашу, - пытаюсь вырваться, но этот мудак только сильнее сцепляет руки у меня на животе. Черт, черт, черт. Бесит, раздражает. - Отвали, чтоб тебя! - пытаюсь ударить его, - но сильно не получается. Сережа делает пару шагов, толкая меня вперед, и я упираюсь в стену. Позади меня тут же прижимаются, вдавливая ещё сильнее. Урод, козел. - Отпусти, - уже чуть ли не рычу. Он выбешивает меня сильнее, чем этот зуд по телу, и чертово осязаемое чувство прямо в затылке; вместе взятые. Чужие руки задирают на мне футболку, а по спине проходится влажный язык. Спускаясь поцелуями ниже, парень сдергивает с меня джинсы, перед этим, недолго помучавшись с ремнем, и снова встает, вдавливая меня в стену. - Убейся, блять! Я не за этим пришел, озабоченный кретин! Позади только шорох. Ни звука. Скоро с меня совсем скидывают футболку, и я остаюсь практически голым, если не считать спущенные штаны, что висят сейчас на лодыжках. - Мне нужно успокоительное, - все ещё пытаюсь достучаться до него. - Не нужно, - поцелуй в плечо, руками оглаживая мое тело. Кажется, он тоже избавился от одежды. - Ещё как, твою мать, нужно! - только истерики мне сейчас и не хватало. У меня давно её не было, если подумать. - Нет, - твердым голосом. - Зачем они тебе? - оглаживая моё тело руками, иногда сжимая пальцами сильнее, чем следовало, он шептал прямо в ухо, - м? У тебя есть я. Зачем тебе какие-то таблетки? Отвлекись на меня! Разве я не лучше? Тебе что-то мерещится? При твоем синдроме это должно быть. Значит, мерещится, да? Прямо сейчас тоже? Почему? Я же тут... - Заткнешься ты, блять, или нет? Да, мерещится! Только отъебись! - рявкаю, снова пытаюсь оттолкнуть его, но меня с новой силой впечатывают в стенку, - Дай мне хреновы таблетки и трахай, сколько влезет! - ещё чуть-чуть и меня затрясет. - Нет, так не пойдет. Что тебе мерещится? - спускаясь рукой к моей заднице, снова шепотом спрашивает, прикусывая мою мочку. - Да чтоб тебя! Ничего! Просто на меня кто-то смотрит! Постоянно кто-то смотрит! - Да? - Да, блять! Отъебись! - вместо того, чтобы выполнить мои просьбы - назовем их так - он сует свой хренов палец мне в задницу. Пытаюсь отстраниться, но некуда - впереди стена, а сзади этот мудак со сперматоксикозом. Он, наконец-то, затыкается, но это не мешает ему растягивать меня. Отвратительно. Я не хотел этого. Меня ещё с прошлого раза коробит. Хотя, кажется, уже поздно размышлять об этом, - когда в тебе два пальца. Ничего не могу с собой поделать и сдавленно стонаю, скорее от боли, вжавшись в стену лбом. Кажется, будто лихорадит. Под кожей отвратительный зуд и это ощущение во всем теле, когда... Я не знаю, как это описать! Оно просто мешается! Мешается - жутко этим раздражая, но избавиться от него нихрена не получается. Пальцы приносят то боль, то удовольствие. Какое-то сухое, не яркое. Но мне совершенно нет дела до того, что меня сейчас чуть ли не насилуют. Меня просто все достало. - Сейчас тоже? На тебя сейчас тоже кто-то смотрит? - надавливая мне на простату, он, наверное, не ждет от меня ответа, потому что от этого я не могу выдавить из себя ничего, кроме тихого стона. - Если да, то это очень плохо. - одной рукой опираясь о стену возле меня, другой - он взял меня за бедро, поднимая ногу. Я зашипел от просто невыносимо, неудобного положения. Я - не гимнаст, чтобы так у стенки корячиться. Видимо, Сережа тоже это понял, потому что почти сразу же отпустил мою ногу, и я смог вернуть её в прежнее положение. Но только я успел подумать, что было бы лучше, если бы мы перебрались на какую-нибудь кровать, раз его уже не остановить, - как мне ткнули под колени, заставляя сесть чуть ли не на корячки. Ещё лучше. Вцепившись рукой в косяк двери, что вела в зал, я встал на колени, чувствуя, как они тут же начинают болеть. Ко мне со спины прижимается голое тело, - а между ягодицами я чувствую твердую плоть. Сережа притягивает меня под поясницу ближе к себе, а я сильнее цепляюсь руками за косяк, когда чувствую головку у ануса. - Ты... - первый толчок, приносящий боль, которая тут же расползается по спине, заставляя мышцы деревенеть. - Никогда больше... - второй толчок. Кажется, словно он сейчас разорвет меня на части. - Не будешь такое говорить. - третий толчок - и я понимаю, что он вошел полностью, потому что к моим ягодицам прижимаются бедра парня, - Тебе ясно? - резко выходит, тут же снова толкаясь вперед. Я по инерции качаюсь, и руки парня - одна на поясе, а другая, обхватывая меня за грудную клетку - не дают упасть на четвереньки. - На тебя никто не смотрит! Понял? Только я. Только я имею право на тебя смотреть. - опять толчок - и я не могу сдержать всхлипа, уже от волны жара. Странное чувство. Не так, как в тот раз. Тогда оно меня поглотило, и я словно выпал из реальности. Сейчас же я понимаю, что стою на коленях чуть ли не у порога, и меня имеют, забыв о мало-мальской смазке, - Если на тебя кто-то смотрит - это я, - толчок, - Только я, понял? Всегда только я, никого больше. - он начинает прямо-таки вколачиваться в меня, и я все же падаю на четвереньки, нехотя скуля сквозь зубы. - Ты понял меня? Ты понимаешь? Это - не глюки, это - я. Всегда только я! - Д... - пытаюсь произнести всего лишь короткое междометие, - но давлюсь воздухом. С трудом, но все же выдавливаю из себя, - Д... Ах.. да. Да! Ублюдок, мразь, убогий кабель, но как же мне хорошо. Забываю о хреновом чувстве на теле, - его просто заглушает волна удовольствия, что с каждым новым толчком накрывает меня. Ещё пара таких движений, и я кончаю прямо на паркет, чувствуя, как и Сережа следует за мной. Ещё несколько секунд я пытаюсь прийти в себя, а потом скидываю со своей спины это животное. А тот знай себе! Улыбается, раскинувшись на полу, рядом. Еблан. - Ненавижу тебя, - кидаю ему, прислонившись спиной к стене, пытаясь привести сердцебиение в норму. - Да, конечно, - в голосе ни капли веры. Только улыбочка эта - счастливая, - А поцеловать? - он хватает меня за запястье и тянет на себя, когда я уже хотел было встать с пола. - А больше ты ничего не хочешь? - Нет, только один поцелуй, - сделав жалостливые глаза, он смотрит на меня, словно я отобрал у него любимую игрушку и выкинул в мусоропровод. Тут, между прочим, меня поимели. - Пожа-алуйста. - после секса сразу как другой человек. Тогда ему, наверное, тестостерон в голову ударяет, и он начинает нести всю ту ахинею. - Да пошел ты. Ты трахнул меня на пороге, - снова пытаюсь встать, но опять же оказываюсь притянут за руку. - Пожалуйста. Я же сказал "пожалуйста"! - И что с того? - на самом деле, не понял я. Он же не думает, что от его "пожалуйста" я сделаю все, что бы он ни попросил. Ведь он же не настолько тупой, каким кажется? Глаза парня обиженно сузились, и меня внаглую потянули на себя. Я поскользнулся рукой на собственной сперме, разбрызганной по полу, и упал прямо ему в руки. Блять. Меня тут же взяли за подбородок и поцеловали. Это было... Я бы рад сказать, что - мерзко. Но нет, черт возьми. Это было приемлемо, скажем так. И не важно, что после этого дыхание почему-то сбилось. - Ненавижу, - повторил я, чтобы тот, не дай бог, не подумал об обратном и, наконец-то, встав, поплелся в ванну.