Моя Элис

      Маленький мальчик с сачком бегает по зелёной, искрящейся в лучах солнца траве. Радостный смех эхом разливается по всей лужайке, звонко отскакивая от каждого цветка, запрятавшегося среди изумрудного ковра.       Бабочка с рыжими крыльями участвует в детской игре, всё время держась поблизости. Она дразнит ребёнка, то опускаясь очень низко, к улыбающемуся личику, то взмывая куда-то высоко, пропадая из вида.       Проворный мальчуган не сдаётся и старательно машет своим любимым жёлтым сачком. Да, по-настоящему любимым. Его однажды привёз папа, возвратившись с работы. Достал, как фокусник, из рукава. С тех пор малыш с ним не расставался. Даже когда стояли пасмурные дни, сачок всегда путешествовал со своим хозяином по дому. А если в окно залетал жук или мотылёк, то непременно был пойман и выдворен прочь.       И, довольный собой, ловец незваных гостей расхаживал по первому этажу большого деревянного дома, держа сачок на плече, будто охотник ружьё.       Ни облачка не плавало на голубом небе. Лужайку, окружённую высокими деревьями, ласкал солнечный свет.       Ребёнок в джинсовом комбинезоне сновал туда-сюда, выжидая, когда пестрокрылая подруга снова соизволит приблизиться.       Маленькие ступни в сандаликах то и дело отталкивались от земли, предоставляя мнимую возможность ребёнку дотянуться в прыжке до красивого насекомого.       В какой-то момент поняв, что поймать вертлявую подругу — затея непростая, мальчик остановился и затих. Хитрая улыбка застыла на его губах. Сощурив лазурные, задорно блестящие глаза, он спрятал за спину сачок и отступил на два шага.       Бесшумно, согнув ноги в коленях, ребёнок опустился и занял позу какого-то странного крадущегося животного.       Озорной взгляд безотрывно следил за быстро порхающим существом, которое, покружив на высоте, постепенно сокращало расстояние до земли. Но, сомневаясь, вновь и вновь рывками вверх оттягивало момент приземления.       Затаившись, мальчик, осторожно перебирал пальчиками по деревянной палке, стараясь не выдать жертве сетчатую ловушку. Бабочка кружила уже совсем низко, над розовым цветком, контрастно выделяющимся среди зеленой травы.       Её лапки-ниточки коснулись лепестков, и в одно мгновение крылья сомкнулись позади тельца, образовав тонкую пластину.       Возбужденный тем, что его план работает, парнишка быстрым движением достал из-за спины любимый сачок. И в прыжке, какому мог бы позавидовать детёныш пумы, набросился на мирную бабочку, накрыв её желтым «капюшоном».       Триумф.       Беспокойное существо, быстро хлопая рыжими крыльями, суетилось под сеткой. А ребёнок, прижав рукоять сачка к земле, подполз поближе, чтобы рассмотреть пойманную.       Любопытные, полные жизни глаза изучали узоры на острых крыльях. Чёрные точки и кляксы покрывали тонкие оранжевые пластинки, взмахи которых ни на секунду не приближали бабочку к свободе…       Странные звуки донеслись до детского слуха. Мальчик насторожился. Раньше ничего похожего ему слышать не доводилось. Взглянув с досадой на обитательницу своей ловушки, ребёнок коротко вздохнул. — Завтра прилетай, поиграем снова, — он поднял сетку, давая насекомому свободу.       Бабочка сию секунду скрылась из вида. Резво оглянувшись, но так и не поняв, куда она делась, малыш рванул вперёд, ловко пересёк лужайку, ворвался в кластер массивных голубых елей и побежал к источнику шума.       Крепко держа в ручках сачок, он мчался, умело перелезая через корни деревьев, перепрыгивая овраги, скрытые в лесной тени и оббегая дебри колючих кустов.       Малыш знал чащу, как свои пять пальцев. Ведь папа брал его с собой в лес каждый раз, когда сам отправлялся. Вдвоём они бродили среди влажной прохлады и душистого аромата хвои, иногда заходя очень далеко, так, что, если покидали дом рано утром — возвращались, когда солнце уже скрывалось за горизонтом.       У папы в его огромном рюкзаке всегда была наготове палатка. Хотя они ещё ни разу не оставались на ночь в лесу, иногда разбивали её и просто сидели внутри, болтая обо всем, наслаждаясь свежими сэндвичами.       Мальчик любил такие походы. И часто жалел, что они не могут взять с собой маму.       Сейчас паренёк стремительно приближался к шуму. Даже уже мог различать голоса. Ни папиного, ни маминого среди них не было.       Между столбов деревьев виднелся его дом, редко оплетённый по нижней границе молодым плющом.       Прямо перед входом стояли две чёрные машины, белая большая и несколько людей, облачённых в темно-синюю одежду. Мальчик сразу вспомнил рассказы папы о городе, в котором тот работает, об офисе, коллегах.       Может, это они приехали в гости? Было бы здорово с кем-нибудь подружиться.       Спустя миг из двери показался знакомый силуэт. Ребёнок уже приготовился окликнуть отца. Но заметил, что следом из двери вышел какой-то широкий, похожий на шкаф, мужчина, придерживающий его за плечо.       Руки отца были заведены за спину. Тревога охватила детское сердце. Опущенный взгляд, залёгшие мрачные тени на родном лице и его понурая походка вводили в оцепенение.       Он не двигался, продолжал издалека наблюдать широко распахнутыми светлыми глазами, прячась за кустом какого-то колючего растения.       Широкоплечий хоть и был ростом с отца, казался крупнее его. Он крепко держал несчастного мужчину, клетчатая рубашка которого болталась на худом теле.       С суровым лицом коренастый подошёл к коричневоволосой женщине в странной синей кепке и что-то ей сообщил. — В таком случае, нам надо найти его сына, — сидевший в кустах малыш настроился на слух.       Ком застыл в горле, а глаза застлала пелена… Круглые мысы синих сандаликов уже начали поворачивать, чтобы бежать как можно дальше от дома, от этих людей, когда ребенок увидел облаченного в светлую одежду низкорослого мужчину, выходящего из дома.       Его руки тоже были заведены за спину. Но они держали какие-то металлические палки, проходящие насквозь по обе стороны белой ткани, под которой чётко проглядывался силуэт горизонтально лежащего человека.       Сердце ребёнка бешено заколотилось. Отчаянный крик повис в воздухе. Малыш сам не заметил, как очутился на углу своего дома, когда коричневолосая женщина схватила его за плечи и круто развернула лицом к себе. Она присела на корточки и заглянула в детское лицо. — Тебе не надо туда смотреть, — от слов веяло теплом, но они не успокаивали.       Вырвавшись из рук уже смягчившей хватку, взрослой, мальчик кинулся к тому месту, где только что стояли люди с носилками. Но наткнулся лишь на отца, рядом с которым по-прежнему стоял верзила.       Испуганные лазурные глаза забегали от одного к другому, а затем переметнулись на большую белую машину.       Мужчина, минутой ранее державший злосчастные рукоятки, захлопнул огромные задние двери и с сочувствием посмотрел на маленького мальчика. — Эру, — наполненный болью, голос отца прозвучал очень сдавлено. Сын обратился взглядом к нему. Крепкий мужчина, как позже понял малыш, полицейский, уже вёл его папу к машине, держа по руку. — Я не хотел.       Всего мгновение и отец уже поворачивает своё измученное лицо за стеклом чёрного автомобиля. Последний, полный горечи взгляд родных очей… Положивший начало другой жизни.       Многочисленные объяснения и наставления чужих взрослых людей. Долгие поездки с незнакомцами. Большой негостеприимный город. Сотни документов. Снова объяснения. Злые дети. Еще более злые воспитатели. Тысячи бесполезных правил. Мрачные переулки, так и не ставшего родным города. Нравоучения. Плохие компании. Полицейские участки. Постоянные поиски утешения в аморальном.       И гнев, намертво затвердевший в самой груди, отчетливо выражающийся в стеклянном взгляде. Каким, засунув руки в карманы длинного чёрного пальто, Эрвин Айсли сейчас взирал на дом из своего беззаботного детства.       Стены до самого верха были захвачены плющом, оставляя «жизнь» лишь окнам, по которым, видимо, им было сложно плести свою паутину.       Выглядело строение, словно лесной дух, пустыми глазницами разглядывающий незваных гостей. Одна из которых в смятении бегала глазами от дома к мужчине, который привёл её сюда.       Если бы Элис знала, что сейчас они стоят на том самом месте, откуда маленький мальчик наблюдал за ужасами реальности, может её не терроризировал бы слепой страх.       Следователь молча направился к дому. Элис, как по рефлексу, пошла следом. С каждым шагом плющ всё больше походил не на сказочное растение, а на голодный зелёный организм, готовый в любой момент пронзить своими ростками тела нежелательных гостей.       К яркому аромату влажного леса добавились запахи сырости и плесени. Айсли остановился, не дойдя до входа порядка десяти метров. Вглядываясь в точёное лицо мужчины, которому не было никакого дела до спутницы, Уильямс помялась, проклиная свою обувь.       Что происходит?       Массивная деревянная входная дверь, как и окна, не находилась во власти плюща. Но вовсе не потому что растению не было за что уцепиться. Его кто-то осторожно оборвал до прихода Элис-Джейн и её «покровителя». Который, кстати, сейчас чем-то щёлкнул и привлёк внимание изучающей фасад дома, девушки.       Длинные мужские пальцы, указательный и средний, уже держали зажжённую сигарету у рта.       Долгая затяжка.       Мужчина просто курил, но Элис видела в этом действии куда больше. Именно сейчас полицейскому понадобился никотин внутри лёгких. Ни два дня назад, ни когда приходил Джим, ни когда он был с заложницей на кухне…       Сейчас.       Строгие губы зажали тлеющую скрутку, снова поднесённую ко рту. И тут рука следователя ринулась куда-то под его длинное одеяние. Полы встрепенулись, словно крылья мифического существа. Секунда. И воздух пронзил оглушающий выстрел.       Он раздался эхом по всему лесу. А вместе с ним между веток проскользил и короткий девичий крик.       Элис, не мигая, смотрела на создателя хаоса. Он уже подходил к двери, замок которой разрезало, расплавило пулей. Длинная рука, вытянутая вдоль тела, уверенно держала оружие. Мужчина вмиг скрылся внутри старого сооружения.       На влажной блеклой траве возле порога одиноко остался лежать окурок.

***

      Чёртов пистолет Элис невзлюбила ещё когда Джим пришёл к квартире Айсли первый раз, если это слово применимо к данной ситуации, вынудив хозяина защищать свои владения изнутри, подстраховав себя стволом.       Кстати, о владениях… Уже отошедшая от неординарного вскрытия замка, Элис проследовала за увлечённым спутником и вторглась в большой тёмный коридор, имеющий форму буквы «Т».       Так значит это не Эрвин ошивался здесь недавно, иначе воспользовался бы ключом. Наверное. Рой вопросов и ни одного ответа. В нос сильнее прежнего ударил запах плесени, к которому примешался шлейф табачного дыма от следователя.       Поморщившись, Уильямс оглядела сырое помещение, освещённое лишь серым жидким туманом, господствовавшим снаружи, украдкой заглядывая в открытую дверь.       Деревянные доски застилали весь коридор. Слева и справа располагались мрачные повороты коридора. А прямо по курсу большая арка, в которой стояла высокая чёрная фигура, секундой ранее открывшая дверь своего дома с помощью пистолета.       За Эрвином девушка увидела фрагмент помещения с большим столом посередине. Вероятно, гостиную. — От меня ни на шаг, — бросил мужчина через плечо.       Элис нахмурилась, но почему-то восприняла приказ как должное и быстро переключилась на изучение нового для неё места.       Самые простые, голые, пожелтевшие от времени обои в коридоре висели, принуждая включать фантазию и представлять происходящее здесь ранее. Но паутина в углах и сильный запах плесени с пылью только сбивали.       Ни мебели, ни предметов декора, ничего не было, что заполняло бы пустоту просторного прохода. Только пустые гвозди в стенах.       От изучения оторванных кусков пожелтевших обоев Элис отвлёк шумный вздох. Её явно озабоченный происходящим спутник прошёл в комнату с обеденным столом. И она, отдаваясь любопытству, за ним.       В этот странный миг Эрвин не казался ни опасным, ни психом, ни тем более вместе взятым. На подсознательном уровне Уильямс ощущала его как простого смертного, как тогда, на кухне, и даже позволила себе подойти весьма близко к мужчине, вставшему вплотную к задвинутому дубовому стулу.       Изящные пальцы поглаживали гладкую спинку. А прозрачные глаза глядели перед собой.       Элис осмотрелась. Всё же это гостиная. Пустая и безжизненная. Тут находились, если не считать прохода на кухню, лишь покрытые гигантским слоем пыли, стол, стулья и диван возле арки.       Обратившись взглядом к обшарпанной двери, за которой виднелась не менее обшарпанная старая плита, девушка предположила, что домом вряд ли кто-то пользовался по назначению последние лет десять, а может и больше. — Я любил приносить все покрывала, что были в доме, сваливать на этот стол, залезать под него и представлять, что я в пещере. Прячусь от жутких монстров, — теперь обе мужские руки легли на пыльную спинку стула.       Почему-то Элис ждала, когда Айсли заговорит, хотя откровения по поводу детства всё равно оказались сюрпризом. Мягкими шагами она обошла стол и встала напротив Эрвина, с удивительным спокойствием заглядывая в его глубокие глаза. И даже не обратила внимания на боль, причинённую новой, впрочем, единственной обувью.       Они вдвоём, девушка и мужчина, сейчас были отрезаны от остального мира и не имели прежних ролей и ярлыков. — Всегда работало. Монстры не могли меня найти, — Эрвин легко улыбнулся воспоминанию, подшучивая над самим собой.       Впервые.       Вместе с его строгими губами растянулись и мягкие губы Элис-Джейн. Этому невозможно сопротивляться, даже имея душевное табу. Очень хотелось спросить, кто же был здесь до них, но Уильямс сдержалась. Вместо этого вновь взглянула на кухонную дверь. Несмотря на то, что она не помнила, когда еда последний раз посещала её желудок, старая плита не вызвала и толику аппетита. Эрвин проследил за взором спутницы. — Поедим, когда вернёмся в машину. Я оставил там сэндвичи, — весьма сдержано произнёс он.       К задумчивости на точёном лице прибавилось выражение какого-то внутреннего противоречия, борьбы.       Заметив, как напряглись мужские пальцы на гладкой деревяшке, Элис неосознанно положила руки на стул, задвинутый с её стороны стола. Словно в знак поддержки. Но мужчина ретировался, скрывшись где-то за поворотом коридора.       На стуле остались лишь отпечатки сильной хватки, нарушившей покой густой пыли. А в комнате — девушка, пытающаяся прикинуть, сколько времени уже прошло с момента их приезда. То, что в планах похитителя не было долгой остановки в зловеще пустом доме, взбудоражило её. Надежда на разговор с Джимом в ближайшее время грела юное сердце.       Но, по-правде говоря, почему-то не так, как прежде.       Отряхнув руки, Уильямс прошла за поворот, туда, где скрылся её спутник. Она обнаружила его в небольшой комнате, замершим возле выцветшего полосатого кресла, когда заглянула в открытую дверь.       От Эрвина веяло обременённостью мыслями с того самого момента, когда они подошли к дому. Весьма непривычно девушке было ощущать его энергию, направленную внутрь него самого. Хотя обычно она, яркая, сильная, исходила от него во все стороны. И особенно — в сторону Элис.       Точно, как и гостиная, это помещение было пусто. Напротив кресла стояла старая тумба какого-то странного цвета. А на голубых обоях за ней выжженный квадрат, как можно было предположить, «наследство» от древнего телевизора.       Любопытная юная натура плодила в мозгу вопросы, словно фабрика по производству шоколадных конфет. Самых разных, вкусных и не очень. Если для Элис пустые комнаты казались кладезем загадок, то для следователя они были полны воспоминаний.       Предприняв попытку вновь порвать тугую кожу ботинок пальчиками на ногах, Элис помялась на месте и повертела головой по сторонам. С одной стороны коридора остались две закрытых комнаты, расположившиеся параллельно кухне. А с другой — лестница, ведущая на второй этаж.       Интерес.       Девушка осторожно подошла к ней. Примыкающие к стене с одной стороны, а с другой огороженные красивыми дубовыми перилами, ступени были достоянием этого дома. На каждой из них было что-то нарисовано. Стершееся за временем.       На первой — маленький человечек и два больших, обведённых полосками в форме дома; на второй — те же люди, держащиеся за руки; на третьей — маленький человек с одним из больших среди деревьев…       Не рассмотрев следующий рисунок, Элис подняла взгляд. Лестница упиралась в дверь, закрывающуюся на замок с внешней стороны.       Странное предчувствие.       Короткая, мягкая попытка покорить первую ступень вызвала жалобный скрип и сразу следом недружелюбное рычание из комнаты рядом. Высокая фигура резко вырулила из дверного проёма. — Я же сказал, ни на шаг.