Пять стадий

      Я не знаю. Не знаю, сколько прошло времени. Силы покидали меня, и я впадала в панику, вспоминая времена болезни, когда «плавала» по комнатам с низким давлением и еле бьющимся сердцем. Голод был для меня не столько испытание физическим, сколько психологическим. После выздоровления всегда старалась есть вовремя, только бы не вернуться в то ужасное состояние, только бы не влюбиться в это снова. Трандуил, конечно, не мог знать об этом. Но я до скрежета зубов его ненавидела. А, в свою очередь, Торин не мог знать, почему меня морили голодом, а когда ему приносили еду, этот славный малый пытался придумать, как поделиться со мной, но, к сожалению, это было невозможно. Вот так, молча и с моими мучениями, мы безмолвно подружились на почве ненависти к общему врагу.       - Сколько прошло дней? - потрескавшимися губами спросила у Тауриэль, которая впервые после приказа короля пришла ко мне. Она долго с ужасом всматривалась мне в лицо, после чего сказала:       - Четыре. Четыре. Чертовых. Дня. Я без сил рухнула на пол. Учитывая, что и до этого я сидела на так себе харчах, то теперь организму просто неоткуда было черпать запасы.       - Ну как, я уже похожа на тонкую прекрасную эльфийку? - попытка пошутить с треском провалилась. Я знала, что он подслушивает. Я видела его силуэт. Трандуил приходил на то же самое место каждый день и наблюдал за мной. Стоял в королевской ложе, наблюдая за крошечным спектаклем, театром одного актера. Уж не знаю, какое садистское удовольствие им двигало. Самое смешное, я ведь почти прониклась к нему, после того случая со сломанным носом. Все-таки считала себя виноватой, но сейчас... Сейчас я бы все отдала лишь бы врезать ему еще раз.       - Просто сделай то, о чем он просит. Владыку не переспорить, - советы стражницы были полны сострадания, но лишь подогревали во мне азарт. Не переспорить? Мы еще посмотрим, кто упрямее.       - Ты знаешь, что он стоит вон на том выступе? - сказала специально громко и попыталась ухмыльнуться.       - Где? - я с облегчением обнаружила, что эльфийка и правда об этом не знала, но, когда наши взгляды направились в сторону площадки, его уже там не было.       - Ушел, гад.       - У тебя, наверное галлюцинации, я принесу лекарства. Я схватила ее за запястье и, как безумная, зашептала:       - Нет! Он посчитает это за проигрыш. Понимаю, слова звучали как параноидальный бред, но меня мало это волновало. Тауриэль вздохнула и ушла. Торин помотал головой и скрылся во тьме камеры. Я же облокотилась на стену и уснула. Проснулась от того, что снилось, как мама накрывает на стол: печет хлеб, ставит тарелки с картофелем, от которого идет пар, достает мясо из духовки. Я открыла глаза и разочарованно уставилась на решетку моей тюрьмы. Все было как прежде холодно и безжизненно, но... но вот запах никуда не пропал. Тогда я судорожно перевела взгляд на пол и замерла: перед моим взором открылся серебряный поднос с таким количеством еды, что можно было захлебнуться слюной от одного вида.       - Меня что сегодня наконец казнят? - громко спросила я в пустоту. Пустота ничего не ответила. Почему я не слышала, как кто-то приходил? Более того, отчего я не услышала, как открылась дверь? Ведь поднос стоял по эту сторону решетки. Около тарелки с хлебом лежал свернутый лист бумаги. «приказ отменен». Это все что было написано. Два слова. Ни извинений, ни признания моей победы, я уж не говорю про признание проигрыша. Просто два безликих слова. Меня помиловали, друзья! Ну надо же, какая небывалая щедрость. Наверное, боится, что помру раньше времени.       - Вот мудак, - вырвалось у меня       - Кто на этот раз? - раздался сонный голос гнома, хотя, наверное, мне стоит называть его «кореш». Классные такие воспоминания у меня будут из Средиземья: "Элисса, ты оказалась в мире, о котором мечтали многие твои знакомые, что тебе запомнилось больше всего?" - "Темницы Владыки Лихолесья". Ну, это я еще, конечно, оптимистично мыслю, ибо никто не гарантировал мне, что я вернусь домой. Я даже не уверена, что когда-либо покину эти чертовы подземелья.       - Все тот же. Есть было страшно. Мало ли, он и яд мог подмешать. Но желудок заставил мозг выключиться.       - Тебе принесли еду?! - ошалело глядя на мою картошечку с грибочками и какой-то дичью, воскликнул кореш. - Тихо, я ем. Но тут прибежала Тауриэль.       - Тебе принесли еду?! Я с набитым ртом перевела взгляд с нее на Торина и замотала головой. Неужели не видно? Когда я ем, я глух и так далее. Но эльфийку пробило на поговорить.       - Но кто мог это сделать? Еще никому из пленников не готовили, даже не все слуги еще проснулись! Недовольное урчание желудка Торина было тому подтверждением.       - Мне плевать, даже если это еда от самого Саурона, я все равно ее съем. Мясо птицы было очень нежным, картошка вкуснее, чем все на свете, а уж про хлеб и говорить нечего. Я знала, что желудок после таких экзекуций скорее всего свернется в трубочку, и меня ждут муки, но сейчас мне было все равно. В конце концов, теперь и от лекарств можно не отказываться.       - Если бы меня сейчас еще и отвели в душ, я бы вообще была самым счастливым человеком на свете.       - Куда? - в один голос спросили гном и эльф. Ну хоть где-то они заодно.       - `осподи, ф купа`ни, - пояснение с набитым ртом так себе вышло, но средиземцы вроде поняли. Необъяснимо, но факт, через три часа с небольшим после этого заявления явилась целая делегация, состоящая из юной эльфийки и двух стражников, и заявила в одни голос, что меня велено проводить в купальни. Торин ненавидел, но молчал. Искренне надеясь, что там меня не собираются топить, я пошлепала босиком за сопровождающими. Очевидно, что это часть какого-то коварного замысла, но счастье было так близко, что отказаться не было сил. Как только вода коснулась моих пяток, я радостно застонала. Стражи, конечно же, все еще стояли здесь, отвернувшись спиной, а неизвестная совсем молодая особа смущенно следила за каждым моим движением. Я, по правде говоря, тоже чувствовала себя так себе под ее взглядом.       - Вам обязательно так смотреть на меня? - попыталась, чтобы вопрос не выглядел грубо, но долгое общение с Дубощитом и Трандуилом плохо на меня влияли.       - Приказ Владыки, - гордо, но тихо сказала юная эллет.       - Ох уж мне этот ваш Владыка, - пробубнила себе под нос я, разве что не плавая от бортика к бортику по «джакузи». Эльфийка тут же вспыхнула и затараторила:       - Не говорите так про короля! Он воистину прекрасный и мудрый правитель. Такая пылкость ввела меня в минутный ступор. Он им что тут всем внушения делает? Хотя, вероятно, даже попытка допустить критическую мысль о нем, вызывала у местных ужас, да такой силы, что в этом хотелось немедленно разобраться.       - Как вас зовут?       - Анорсель, - неуверенно ответила эллет, словно боясь, что это непозволительно - называть мне свое имя.       - Дочь солнца? Я слышала у вас тут свет звезд в почете.       - Мои родители поселились в этом лесу, когда он еще звался Эрин Гален, больше тысячи лет назад. Они пришли с побережья, где люди славили свет Солнца наравне со светом звезд. Мое имя — дань памяти.       - Это чудесная история, - я улыбнулась милой Анорсель и тут же ощутила, как на губах появилаьс новая трещинка. - Сколько же тебе лет?       - Восемьсот, - девушка поудобнее уселась на длинной деревянной скамье. Я же перестала чувствовать себя неловко, будучи голой.       - Ты выглядишь очень юной.       - По меркам эльфов я действительно еще очень молода, - с совершенно очаровательной улыбкой проговорила она. Я рассматривала свои волосы, которые длинными щупальцами расползались во все стороны, и думала: Трандуил проявлял жестокость только в отношении чужаков, а своих подданных, очевидно, любил, ибо по-другому нельзя объяснить такое светлое и не омраченное горестями лицо этой юной эллет. Значит он не был абсолютным злом, но все же... Держать меня здесь третью неделю без каких-либо на то оснований, не кажется благородным поступком. И несомненно, о да, непременно утренние кулинарные изыски и эта чистая вода обойдутся мне очень дорого. Я бы согласна была показать ему свою силу, правда. Но с одной стороны не знала как, ведь она сама приходила и уходила, а с другой, все внутри у любого свободного человека запротестовало бы против подобных приказов, отдаваемых с таким презрением. Знаю, прекрасно все понимаю, что это другой мир, что здесь корона в почете, а ты не смеешь противиться венценосцу, но ведь я не из этого мира. Я могу принять всех существ, живущих здесь, могу полюбить каждое дерево и травинку, могу понять мотивы гномов, эльфов, людей, хоббитов и всех-всех. Но жить по этим законам я не обязана.       - Анорсель, - девушка посмотрела на меня, - ваш Владыка правда такой хороший, как ты говоришь?       - Конечно, - она утвердительно закивала, а я покосилась на двух стражей. Ну, другого ответа и быть не могло.       - А что хорошего он сделал? Торин вот говорит, что он их предал, не сдержал слово, а меня он травил голодом в течение четырех дней только для того, чтобы увидеть «фокусы», которые я умею. Анорсель смутилась и долго таращила на меня свои огромные зеленые глазища, а потом осторожно заговорила:       - Владыка не предавал Короля-под-горой и его народ. Скажите, какой смысл идти против бури, если она сметает на своем пути все? - вдруг резко спросила она. - Никто не смог бы выстоять против змея. Владыка поступил дальновидно.       - Но почему он не помог гномам, когда те просили? Почему не дал им кров?       - Гномы не просили о помощи, - у меня удивлено отвисла челюсть, - они обвинили наш народ в малодушии и, видимо, это вы называете "просьбой о содействии"? Я этого не знала. Торин в своих рассказах очень умело опустил такую «незначительную» деталь.       - А что касается вас, здесь я не вправе судить Владыку, - закончила девушка и, поднявшись со скамьи, протянула мне длинный отрез ткани, который видимо служил чем-то вроде полотенца. Мышцы после горячей воды были в тонусе, и спина перестала адски болеть от вечно неудобных поз, поэтому я достаточно ловко смогла выбраться из купели и быстро накинуть на плечи ткань цвета слоновой кости, что струилась до пола, а возле шей образовывала широкий ворот-стойку.       - То есть ты считаешь, я это заслужила? - мой голос непонятно, с каким-то холодным спокойствием пронесся по комнате, отражаясь эхом от гладких поверхностей.       - Вы гневаетесь на него, но меж тем подозрительно схожи, - Анорсель подала мне одежду, а я остолбенело замерла как громом пораженная от ее слов.