continue without saving?

белый песок течёт сквозь пальцы, насмехаясь над хосоком. видишь, ты не можешь повернуть время вспять. тебе остаётся только плыть по течению и не захлебнуться в пути. хосок с ребяческим любопытством копается в песчинках и собирает в одну кучку маленькие ракушки. ему свободно и одиноко. прохладная морская вода касается стоп. хосок смотрит, как солнце быстро скрывается за горизонтом и как горят небеса. шум лёгкой волны ласкает слух, успокаивает. не потонуть бы в печали — светлой грусти и нежной, цвета заката, тоске. хосок не обращает внимания на идущего прямо на него паренька. старается не обращать — но тот тихо мурлычет что-то знакомое и, кажется, улыбается. он босиком, руки в карманах льняных брюк, тонкая рубашка навыпуск, верхние пуговицы расстегнуты. будто не человек, а воплощение тёплого летнего дня. наплевав на личное пространство, он садится совсем рядом и в приветствии протягивает руку: — я минхёк. хочешь, составлю тебе компанию? вместе в последний раз насладимся пейзажем. «нет» не принимаются. минхёк подпирает подбородок рукой и рассматривает хосока. а он, даже если бы хотел, не смог бы отказать бездонным темно-карим, как меласса, глазам. — хосок. получается, ты тоже завтра уезжаешь? затянувшиеся на две недели выходные — отпуск — заканчиваются в считанные часы. утром выселяться из отеля и самым первым (самым дешёвым) рейсом лететь домой. хосока точно начнет мутить, если он ещё раз об этом подумает. — ни за что. минхёк хмурится и смотрит очень серьёзно. так смотрят, когда готовы своей жизнью отвечать за сказанное. хосоку вообще-то плевать, но голос у этого парня до невозможного прекрасный — с хрипотцой, мелодичный. поэтому он спрашивает. обо всём по порядку: от «и где ты будешь жить?» до «каким было твоё детство?» хосок вспоминает, что они с минхёком уже пересекались. город маленький, а солнечный мальчик с белокурыми волосами, высокими скулами и причудливыми серёжками не затеряется в толпе — он приковывает взгляды, и хосок тогда тоже засмотрелся, сидя в тени и попивая свежий кофе. сначала подумал, что мираж, да и сейчас минхёк хоть и на расстоянии вытянутой руки (хосок врёт самому себе, потому что минхёк куда ближе — можно немного наклониться вбок и уткнуться носом в шею), но кажется нереальным. минхёк замолкает. и выжидающе смотрит на хосока, приоткрыв рот и облизывая потрескавшиеся губы. касается его коленки — хосока как током прошибает. — твоя очередь. расскажи о себе. минхёку интересны люди: их поведение, их тараканы в голове, их мысли и идеи, их способность создавать и разрушать. сейчас минхёку особенно интересен хосок и тоска в его взгляде. совсем стемнело; серебро отражается в зеркале воды. далеко за спиной — неяркий свет из окон деревянных домов, редких высоток и прибрежных отелей. минхёк потягивается, встает и, схватив хосока за руку, ведёт его вдоль берега. куда-то туда — за черту. они болтают о звёздах и солнечной системе. минхёк, затаив дыхание, слушает. ветер усиливается, и становится холодно — не смертельно, но чуть мёрзнут кончики пальцев. минхёк обнимает без предупреждения, обрывая хосока на полуслове. — знаешь, что я хочу? глаза в глаза; хосок дуреет от пряного аромата чужой кожи, от просящего, опьяняющего взгляда, от холодных рук, забравшихся под рубашку. хосок знает, поэтому запускает пальцы в минхёковы отросшие волосы, прижимается еще ближе — и целует так, как не целовал уже давно. наутро от минхёка остаются только воспоминания и запах цитрусового парфюма на подушке. хосок вздыхает тяжело, но не удивляется. разве что теперь он совершенно точно не хочет возвращаться домой.