Париж, 68

Непонятный гул, шорох и бормотание попеременно врывались толчками в сон Гарри, ведя неравный бой за его сознание. Он сопротивлялся до последнего, вжимаясь в подушку все сильнее, но это совершенно не помогало. Все-таки стены в отеле были до безобразия тонкими. В конце концов сон сдался, и, всплеснув на прощание своими липкими щупальцами, признал окончательное поражение. Вдруг под боком у Гарри кто-то зашевелился и вздохнул. Сердце Гарри пропустило удар, и он осторожно приоткрыл глаза — и увидел перед собой лишь кромешную тьму. — Что это за нахер звук такой? — Гарри облегченно признал в обладателе голоса Захарию и вспомнил события прошедших суток. А звуки продолжали наполнять комнату, заползали в уши и, пролезая через барабанную перепонку в самую глубь черепной коробки, оседали там противным эхом. — Я не знаю, кажется, это раздается отовсюду, — недоуменно протянул Гарри, покрутив головой в поисках источника шума. — Сходи разберись, у меня сейчас голова лопнет, ночь же еще, какого черта там не спят, — Гарри почувствовал, как с него стаскивают одеяло — похоже, Захария надеялся таким образом спрятаться от шума. — Ладно, — Гарри встал, почувствовав, как в висках кольнуло и к горлу подкатила тошнота. Он пробрался наощупь к двери, ориентируясь по тонкой полоске света у пола. По пути Гарри очень кстати споткнулся о свои же брюки и ботинки. И тут же натянул их на себя. Выйдя в коридор, он ошалело заморгал, пытаясь привыкнуть к непривычному для глаз свету — судя по его яркости, было уже позднее утро. В грязноватом окне в конце коридора виднелась коричневая стена соседнего здания и кусочек голубого неба. Вот что значит жить в номере без окон — порой начинаешь чувствовать себя совершенно потерявшимся во времени. А раз уж он все равно встал, Гарри решил сразу прогуляться до туалета на этаже, справить нужду и умыться. Зайдя в туалет, он тихо щелкнул выключателем. Одинокая лампочка на тонком черном проводе, такая же, как в комнате Гарри, не могла рассеять тьму, притаившуюся по углам, но света была вполне достаточно, чтобы разглядеть грязный кафель, уложенный по полу ромбиками, небольшое возвышение у стены с чернеющей посередине дыркой, уходящей куда-то вглубь здания, и обыкновенную круглую раковину с висящим прямо над ней зеркалом, заляпанным подтеками и отпечатками чужих пальцев. Гарри лишь едва взглянул на себя в зеркало и наклонился к умывальнику — ничего нового в зеркале все равно не было, не считая легкой небритости: все тот же худой очкастый подросток с взъерошенными волосами. Нестерпимо хотелось пить, поэтому Гарри нашел единственно возможный выход из ситуации — он открыл кран и наполнил ладони водой. Вернувшись в номер, он сразу же щелкнул выключателем и нерешительно приблизился к кровати, в которой посапывал его вчерашний знакомый. — Эм-м… Захария? — Гарри осторожно потеребил его за плечо. — М-м? — раздалось недовольное бурчание из-под подушки. — Уже утро, — прошептал Гарри, не торопясь убирать руку. Светлые вихры Захарии забавно топорщились, влажные от пота и примятые в разные стороны. Захария внезапно показался таким очаровательным в своей утренней неидеальности, что Гарри не мог отвести от него взгляд. Он отнял руку от плеча, собираясь провести по волосам, но тут Захария вдруг резко подскочил на кровати, откинув одеяло, и в ужасе уставился на Гарри: — Как утро? Сколько времени? Темно же… твою мать, тут же окон нет! С этими словами он сорвался с постели и начал поспешно одеваться, выудив свои брюки и носки из-под кровати, куда они вчера были скинуты в порыве страсти. Гарри же убрал нелепо зависшую в воздухе руку, почувствовав себя глупо, и напряженно спросил: — Ты уже уходишь? Захария, к этому моменту уже успевший надеть все, кроме свитера и ботинок, лишь на мгновение отвлекся от своих поисков и посмотрел в глаза Гарри. Выпалив: «Не сейчас», он полез на кровать, переворачивая подушки и ожесточенно ругаясь себе под нос. Тут Гарри увидел, что искомый свитер сиротливо валяется за тумбочкой. — Захария? — Гарри достал его и теперь протягивал Захарии, который в нервном порыве уже практически слез с кровати с другой стороны, и перед Гарри торчал лишь его обтянутый брюками зад. — Ну не сейчас! — Захария приподнялся и обернулся, смерив Гарри раздраженным взглядом, но, увидев потерянную часть одежды, изменился в лице. — О, спасибо! — эмоционально воскликнул он, широко улыбаясь, а затем перебрался на край кровати, у которого стоял Гарри, выхватил свитер у него из рук и натянул на себя. Гарри продолжил стоять и смотреть, как Захария, быстро запрыгнув в свои ботинки, нацепил куртку и завершающим движением пристроил на голове кепку. Затем он в пару шагов оказался у двери, будто бы забыв о существовании Гарри. — Все, я пошел, — неопределенно махнул он рукой, находясь уже у двери. И тут же добавил, стоя вполоборот, так, что Гарри смог заметить полуулыбку на его лице. — Так я зайду вечером? Захария уже взялся за ручку двери, но выходить не торопился, ожидая ответа. Гарри слегка опешил от такой быстрой смены настроений, продемонстрированных Захарией за короткий промежуток времени, а потому только удивленно кивнул, пробормотав: — Да, конечно, заходи... — Отлично, жди тогда, — бросил Захария, стоя в проеме двери, и скрылся в коридоре. — Не человек, а ураган какой-то, — задумчиво протянул Гарри и упал обратно на кровать, несколько секунд прислушиваясь к затихающим вдалеке шагам. Он не успел спросить, куда Захария убежал с такой скоростью, но очень надеялся разузнать об этом вечером. Оставшись в одиночестве, Гарри задумался, чем бы ему заняться до вечера. Выбор у него, в общем-то, был совсем небольшой, а точнее, его вовсе и не было. Поэтому Гарри, недолго думая, поднялся с постели, которую снова не заправил, отогнал при этом голос совести, очень похожий на теткин, и решил прогуляться по окрестностям. Шел четвертый день пребывания в Париже, и ему стало немного совестно оттого, что он так бездарно тратил свое время, практически не вылезая за пределы своего номера. Перед выходом Гарри взял с собой блокнотик и карандаш, на всякий случай. Ведь вдохновение могло настигнуть неожиданно и фактически где угодно. Когда Гарри вышел из дверей отеля, то увидел совершенно преобразившуюся, залитую светом узкую улочку. О непогоде, терзавшей Париж последние дни, не напоминало абсолютно ничего. Брусчатка уже успела высохнуть, дома обрели непривычную глазу яркость и приветливость. Он с чувством щемящего удовольствия вдохнул свежий послегрозовой воздух полной грудью и тут же почуял примешивающийся к нему запах свежего багета. Рот сразу же наполнился слюной, напоминая ему, что необходимо было позавтракать. Нащупав в кармане деньги, Гарри пошел в том направлении, откуда раздавался запах выпечки. Небольшая семейная булочная, или boulangerie по-французски, со звучным названием «Le Lutin dans le Jardin» обнаружилось в нескольких минутах ходьбы от отеля. На улице возле нее были расставлены маленькие круглые столики со стульями. Зайдя внутрь, Гарри к своему удовольствию обнаружил, что внутри было немноголюдно. Он подошел к прилавку, разглядывая разнообразные круассаны, булочки, пироги, не зная, на чем остановить выбор. На глаза попалась большая лепешка, формой похожая на листок с дерева, с разрезами, напоминающими прожилки, с кусочками вяленых помидоров и сыра, сверху присыпанная паприкой. Когда подошла его очередь, Гарри поймал взгляд продавца — колоритного мужчины в возрасте с седыми усами — и ткнул пальцем в лепешку, пытаясь прочитать название на этикетке: — Fou-ga-sse, — и вежливо добавил, — s’il vous plait. — Une? — спросил продавец, вытянув один палец вверх. — Э-э, oui, — закивал головой Гарри, — une… fougasse, — Гарри на всякий случай ткнул пальцем в витрину еще раз. — Voulez-vous un croissant? — предложил продавец, доброжелательно улыбаясь и тыча пальцем в деревянную секцию с круассанами, отчего Гарри внезапно почувствовал к этому человеку легкую симпатию. — А почему бы и нет? — вслух подумал Гарри. — Я сейчас так голоден, что круассан будет в самый раз… И он еще раз кивнул, обращаясь в этот раз к продавцу: — Oui, круассан. В ответ на это продавец быстро упаковал один фугас и один круассан в бумажные пакеты и протянул их Гарри, что-то говоря по-французски. Гарри лишь вежливо улыбнулся, выудив из своего словарного запаса еще одно знакомое слово: — Merci, — и вышел обратно на улицу, чувствуя, что вернется в этот магазинчик-булочную-кафе еще не раз. Затем Гарри решил выйти на бульвар Сен-Мишель, ту самую улицу, где столкнулся со студентом, который помог ему выйти к отелю. В отличие от первого дня в Париже, сегодня Гарри был полностью очарован красотой города, его классическими зданиями, памятниками и даже людьми, на которых в этот раз он обращал особое внимание. На несколько минут он замер у фонтана, любуясь тем, как потоки воды стекали вниз по каменным ступеням, а потом двинулся по бульвару в том направлении, куда так поспешно убежал тот самый студент. Его окутывало нежное щебетание французской речи, доносишееся со всех сторон. Девушки и парни, мужчины и женщины, дедушки и бабушки — все жили какой-то размеренной жизнью, никуда не торопились, казалось, все они просто прогуливались, несмотря на самый разгар рабочего дня. А он все шел и шел, прямо, никуда не сворачивая, полностью растворяясь в новой обстановке, окруженный ласкающими глаза и уши картинками и звуками. Через некоторое время на горизонте показалось красивое здание бежевого цвета с куполом. Гарри сразу признал в нем знаменитую Сорбонну — мекку для европейской интеллигенции, не зря он слышал о ней в последнее время так часто. Гарри лишь полюбовался им издалека, с другой стороны дороги, но не решился подойти ближе. Он немного смутился, подумав, что его могут принять за студента, и отложил исследование окрестностей университета на другой раз. Дойдя до кругового перекрестка, Гарри обнаружил нечто, привлекшее его внимание. Похоже, по правую сторону был какой-то парк, судя по скоплению уже местами порыжевших осенних деревьев и проглядывавшим меж тонких серых волосков их крон пока еще зеленым лужайкам. Гарри обрадовался, ведь это было именно то, что он искал. Поэтому Гарри поспешил туда, ускорив шаг. Он надеялся позавтракать на скамейке, а заодно и попробовать написать что-нибудь новое. Оказалось, что найти скамейку в парке было не так-то просто. Зато Гарри вволю налюбовался идеальными французскими садами, с этими выстриженными деревьями и аккуратным газончиками. Несмотря на схожесть с британскими парками, здесь чувствовалось нечто совершенно иное, и Гарри очень нравилось это «иное». Сад был менее геометричен и правилен, чем традиционные английские сады, и поэтому здесь было более комфортно. Гарри ощущал витающую в возухе свободу и непринужденность, сквозящую в каждом прохожем, каждом весело бьющем фонтане, каждом пожелтевшем листке и травинке. Особенно Гарри понравилось место со старинным на вид фонтаном, немного похожим на уменьшенную копию фонтана Сен-Мишель, того самого ориентира, который помог Гарри найти улицу Жи-ле-Кёр в первый день в Париже. От статуй в античном стиле вниз по ступенькам стекала вода, попадая прямиком в пруд очень вытянутой прямоугольной формы. В пруду отражались неровные лоскуты голубого неба, прикрывающие прорехи в покрывале темной воды. Кое-где поверхность воды была присыпана оранжево-коричневой листвой. Металлическая извивающаяся ограда, пущенная по краю пруда, чередовалась с каменными вазами, которые в это время года были уже пусты. Гарри побродил вокруг пруда и фонтана, посидел на скамейке, с любопытством туриста наблюдая за сонными балкончиками жилого дома сразу за границей парка, на которых за все время, что он сидел, появились ровно двое — мужчина в деловом костюме, окинувший улицу быстрым взглядом, и женщина, выпорхнувшая на балкон непонятно зачем, а затем тут же скрывшаяся за стеклянными балконными дверями. Просидев на скамейке еще немного и не увидев на балконе больше ни одного человека, Гарри побрел дальше, в противоположную от Жи-ле-Кёр сторону, обходя парк по периметру. Где-то в глубине парка промелькнуло бежево-коричневое здание величественного вида — наверняка какой-то дворец. Гарри пошел вперед, решив вернуться к дворцу позже. В противоположном — по ощущениям Гарри — конце от входа в парк, под большим раскидистым деревом, обнаружилось нечто, заставившее его широко улыбнуться. Главный символ Америки, госпожа Статуя Свободы, только совсем небольшая, возвышалась над Гарри и гордо глядела вдаль со своего постамента, удерживая в правой руке неизменный факел, а в левой — скрижаль с надписями, в основном цифрами, которые Гарри не очень разглядел, да и не слишком хотел. Геометрия клумб в этой части парка неуловимо напоминала об Англии и о садике тети Петуньи, вызвав у него приступ легкого раздражения, а потому от статуи Гарри решил повернуть в обратном направлении к дворцу, который видел ранее. Издали дворец выглядел абсолютно так же, как и практически любое другое здание в Париже. Трехэтажный, светло-бежевого цвета, в стиле, который Гарри про себя назвал «сдержанным барокко». Но вблизи здание поменяло свой вид и предстало в несколько ином свете: фасад здания полностью состоял из чередующихся брусков камня разных оттенков, некоторые из которых выпирали больше, некоторые меньше, создавая этакий эффект ребристости. Даже колонны у входа — и те были ребристыми, собранными из дисков камня разного размера. Гарри подошел как можно ближе к зданию, впитывая впечатления от такой причудливой архитектуры. От нее веяло чем-то южным, колониальным. У металлического ограждения Гарри увидел двойную надпись, сделанную для туристов: Palais du Luxembourg — Люксембургский дворец. Годы постройки: 1615-1631. Гарри быстро просканировал глазами часть таблички, что была написана на английском языке и узнал, что дворец был построен для Марии Медичи, которая была женой Генриха IV и даже какое-то время королевой Франции. Родила шестерых детей, один из которых умер в детстве, остальные дожили до зрелого возраста. Марию изгоняли из Франции дважды, сначала собственный сын, а потом известный кардинал Ришелье, после чего Мария скиталась, пока не прибыла в Кельн, где и умерла в бедности и одиночестве. Интересно, подумал Гарри, а где же в это время были ее пятеро детей? Он совсем немного понимал в политике, но сделал для себя один вывод: там, где есть власть, родственные связи имеют значение лишь тогда, когда это кому-нибудь выгодно. Это был печальный вывод, и он снова напомнил Гарри о его семье. Тетя Петунья и дядя Вернон взяли его к себе после смерти родителей, но Гарри слишком часто себе задавал один и тот же вопрос: они сделали это из-за боязни осуждения обществом или из чувства долга перед умершими родственниками? Не то чтобы для них тут крылась какая-то выгода, но для таких людей, как Дурсли, нелюбимый ребенок под боком был лучшей альтернативой, чем, упаси господи, косые взгляды окружающих. А, какая разница. Важно, что Гарри не стал дожидаться, пока его, говоря нелитературным языком, выпнут из дома, а сам отправил себя в добровольную ссылку, и возвращаться туда, где он не нужен и где его не любят, не собирался. А еще на той табличке было написано, что в здании Люксембургского дворца теперь заседает Сенат Франции. Гарри не очень удивился этому, но мысленно пожалел, что такое замечательное здание отдали в руки политиков. Этот факт сразу же охладил интерес к дворцу. Он теперь не мог отделаться от мыслей, что такое прекрасное внешне здание внутри было наверняка скучным и мертвым, наполненным пустыми и безэмоциональными лицами этих сенаторов, которые чинно плавали по коридорам и кабинетам, заставленным скучной безликой мебелью, такой же скучной и безликой, как они сами. Дворец вдруг потерял в глазах Гарри всю свою прелесть, представ простым куском камня, пусть и нестандартно выглядящим, в котором жизни было меньше, чем в любом жилом доме Парижа. Пафосное и холодное, в отличие от того же грязного Бит-отеля, который при всей своей внешней убогости кишел настоящей и искренней жизнью от первого этажа и до чердака. Зато перед дворцом Гарри увидел нечто, более заслуживающее внимания. Это был очередной пруд. А необычной в нем была его форма — многоугольная, правильная. Гарри на пару мгновений завис, пересчитывая количество углов. Ровно восемь. Интересно, а почему восемь, а не шесть и не десять? Просто для красоты или в эту форму был вложен какой-то особый, тайный смысл? Пруд был наполнен зеленоватой водой, из которой ровно посередине пруда пускал тонкие струи маленький фонтанчик. Вокруг пруда были расставлены простые деревянные скамейки, а чуть подальше — удобные на вид стулья. Ноги уже гудели от усталости, а потому Гарри практически упал на скамейку, расположенную рядом с необычным деревом, в котором он с изумлением распознал пальму. У нее были длинные коричневые листья, но несомненно, это была пальма. В точности такая, как на картинках из книг и как описывала мисс Спраут на уроках биологии. Посмотрев на часы, Гарри понял, что гулял уже около двух часов, а время приближалось к обеденному. Не так уж много, но за это время он успел сильно проголодаться. Достав из пакета фугас, он с удовольствием вгрызся в хрустящую корочку давно остывшего, но все еще божественно вкусного фугаса, ощущая себя самым счастливым человеком на свете. Так Гарри и просидел в парке до самого вечера, пока слабо греющее ноябрьское солнце совсем не утомилось отдавать тепло и не начало вежливо намекать на конец своего рабочего дня, потихоньку втягивая свои лучи за горизонт. Все это время Гарри наблюдал, зарисовывал, записывал свои впечатления от перемен, происходящих с его жизнью. К сожалению, ничего поэтического пока не написалось, но он не особо переживал по этому поводу, а просто наслаждался жизнью. Дорога домой оказалось чуть более долгой, чем Гарри рассчитывал, поскольку он решил выйти с другой стороны парка и добраться до отеля окружным путем. Выйдя через несколько узких улочек на широкий бульвар Сен-Жермен, он повернул направо, поначалу намереваясь пройти до перекрестка с бульваром Сен-Мишель, чтобы вернуться в Бит-отель привычным путем. Но подходя к пешеходному переходу, он заприметил на другой стороне дороги улицу, идущую под углом к бульвару Сен-Жермен. Он решил свернуть туда, рассчитывая если не попасть домой быстрее, то по крайней мере увидеть еще кусочек незнакомого Парижа. Главное было не потеряться. А еще Гарри понял, что ему совершенно не мешало бы поужинать, и желательно плотно, поскольку кроме фугаса за этот день у него в желудке ничего не было. Гарри пошел прямо по улице, рассматривая вывески: тут слишком шикарно, там слишком экзотично, здесь слишком много народу, а вон там, напротив, слишком мало… Наконец, взгляд его зацепился за одну из вывесок, гласящую «à Jean» — «У Жана». Просто и без претензий — это было ровно то, что он искал. Гарри радостно ввалился внутрь и тут застыл на пороге так называемого кафе. Тусклая лампа освещала малюсенькое помещение, на вид напоминающее сарай или курятник. Только без птиц, а из животных — лишь представители вида «человек разумный». Хотя кто-то из посетителей, судя по виду, в этот вечер уже улетел за пределы разумности. Примостившись на деревянные скамьи-жердочки и уткнув взгляды в пол, с головами, безвольно склонившимися над столами, некоторые из посетителей казались уснувшими, хотя то и дело вздрагивали или бормотали, что позволяло случайному наблюдателю определить наркотическое происхождение их «снов». Гарри уже готов был развернуться, когда к нему подлетел человек с длинными зачесанными назад волосами, приглаженными каким-то невероятным количеством геля, и светлыми подростковыми усиками над по-девичьи пухлыми розовыми губами, улыбка которого буквально пригвоздила Гарри к месту. — Bonsoir, monsieur, bienvenue à Jean, — мужчина поклонился в немного подобострастной манере и тут же сунул в руки Гарри бумажку меню. — Эм-м, je ne parle pas francais, monsieur, — Гарри натянул вежливую улыбку, а в конце зачем-то добавил, — извините. — Англичанин? — полуутвердительно сказал француз и в довесок покачал головой, поджав свои толстые губы. — Да, сэр. То есть, месье, — смутился Гарри под взглядом француза, чувствовуя себя, как беззащитный воробей перед приоткрытой пастью голодной лисы, которая скорее всего не очень-то любит воробьев, но готова слопать и их за неимением лучшего. — Проходите-проходите. Вы хотите обед или выпивка? — Обед. И чай. И погорячее, если можно, — вздохнул Гарри и поплелся за французом к свободному деревянному столику из грубо сколоченных досок — ручная работа, не иначе. Парижский эксклюзив. Впрочем, на деле все оказалось гораздо проще и прозаичнее. Не было никаких лис и никто его не хотел слопать, зато обедом накормили отменным. Жан — а обслуживающий его человек оказался именно им, то есть хозяином самого заведения — подал Гарри вкуснейший грибной суп, который тот с удовольствием выхлебал, и не вспомнив о своей нелюбви к грибам. На второе был рататуй, первый в жизни Гарри, а на десерт — от которого Гарри благоразумно пытался отказаться, чувствуя себя сытым, но, глядя в глаза Жана, не смог даже рта раскрыть — было нечто сливочно-воздушное и с фруктами. Как сказал Жан, парфе. Вот таким образом и желудок, и словарный запас Гарри оказались набиты под завязку первым, вторым блюдом и десертом. Под десерт и чашку чая Гарри окончательно отогрелся и расслабился. Расслабился и Жан, натирающий в углу тарелки и напевающий что-то себе под нос. Окончательно расслабились и начали клевать носом картежники за соседним столом. Когда Гарри подошел к стойке рассчитаться, он все-таки решил задать волнующий его вопрос: почему в кафе спят люди, а Жан так безразлично к этому относится? На что Жан усмехнулся, покачал головой и загадочно протянул: «Банда, свои». Гарри недоуменно посмотрел на храпящую на столах «банду» и мысленно отмахнулся — кто он такой, чтобы лезть в перипетии странных французских отношений? Затем Гарри заплатил за ужин, который обошелся ему в весьма разумную цену, не считая десерта (о чем Гарри подумал с небольшой досадой, хоть тот и был на вкус божественным), поблагодарил месье Жана и отправился дальше, искать свой Бит-отель, пока город окончательно не накрыла темнота. Дорога заняла несколько больше времени, чем он планировал, а потому, добравшись до отеля, Гарри был совершенно измотан. Потому он быстро нашел мадам Рашу, занимавшую свое привычное место за стойкой в коридоре, и сказал ей по-английски: — Душ, пожалуйста, — а затем всыпал в ее руку всю мелочь, которую наскреб по карманам, и поднялся к себе в номер за полотенцем и чистым бельем. А когда Гарри уже схватился за ручку, планируя спуститься в душ, дверь неожиданно открылась с другой стороны. Это был Захария, о котором Гарри даже ни разу не вспомнил за день. — Ой, привет, — Гарри был рад видеть нового знакомого, но в то же время немного смущен, вспоминая вчерашнее. — Привет, — кивнул Захария в ответ. Гарри отметил про себя его измученный вид и посторонился, впуская в комнату. Он решил отложить расспросы, почему тот так быстро сбежал с утра, на потом. Захария без малейшего стеснения прошел к кровати и развалился на ней, даже не сняв ботинок. В ответ на немой укор в глазах Гарри он удивленно вскинул брови, а уловив направление взгляда, тут же исправил свою оплошность: — Ой, извини! Привычка. Я же американец. Так лучше? — не вставая с кровати Захария стянул ботинки и зашвырнул их под кровать, а затем лег на спину, подложив одну руку под голову. Кепка съехала с его головы, открывая взгляду Гарри золотистые волосы, немного завивающиеся на концах, которые так и хотелось потрогать. Голову Гарри посетила шальная мысль: а там, внизу, у него такие же завитушки? — Да не извиняйся, все в порядке, — сказал он, блуждая взглядом по фигуре Захарии, который вызывающе положил руку на интересующую Гарри выпуклость на брюках и теперь похотливо улыбался, поглаживая себя через шершавую ткань. Гарри сглотнул и пробормотал: — Мне нужно в душ. — Я с тобой, — Захария приподнялся на локтях, вопросительно подняв брови. — Но там мало места для двоих, — возразил Гарри, слегка опешив от такого предложения. Он сильно сомневался, что принимать душ вдвоем удобно, хотя теоретически места им бы хватило. Если встать вплотную друг к другу... — Поместимся! Или ты боишься? — Захария сел на кровати, свесив ноги на пол и не отрывая взгляда от Гарри. — Н-нет… Ничего я не боюсь! — слегка заикнулся Гарри. Он попытался выглядеть уверенным, но голос его предательски подвел. События вчерашнего дня, откровенные поцелуи и объятия Захарии, намекающие на нечто большее, сегодня затуманились в памяти и оттого казались нереальными. Иногда Гарри даже казалось, что ничего между ними не было, что это все ему приснилось... А сейчас, стыдливо разглядывая привлекательное тело Захарии, он не кривя душой мог себе признаться в том, что до дрожи боялся продолжения. Похоже, вся решимость стремительно улетучилась вместе с парами дурманящего алкоголя. Не такой ты и смельчак, Поттер! Захария, наверное, прочитал эти эмоции в глазах Гарри. Он стремительным движением соскочил с кровати и набросился на него, сжав в крепких уверенных объятиях и накрыв его губы успокаивающим поцелуем. Оторвавшись от губ, Захария принялся покрывать быстрыми поцелуями его лицо, бормоча: — Не бойся, я не причиню тебе боли! Ты такой сладкий и невинный… Я не могу больше сдерживаться, ты меня с ума сводишь одним своим взглядом... Провоцируешь! — Захария больно укусил Гарри за мочку уха, отчего тот всхлипнул. — Я весь день ждал вечера, чтобы побыть с тобой, — Гарри почувствовал, что одна рука Захарии легла пониже поясницы и легко сжала его ягодицу. Вторая рука забралась под рубашку и начала невесомо теребить и щекотать дорожку волос на животе. — Но… м-м… ты утром так быстро сбежал! Я уже подумал, мне все приснилось… — Гарри попытался вложить в свой голос немного обиды, но с дрожащим от накатившего возбуждения голосом это получилось плохо. — У меня были срочные дела. Прости, если обидел, я не хотел этого, — Захария прервал исследование шеи и, аккуратно взяв лицо Гарри в свои ладони, спросил. — Примешь душ вместе со мной? Обещаю, тебе понравится. Захария смотрел с такой нежностью, что у Гарри защемило сердце. Гарри подумал — а ведь он для Захарии совершенно незнакомый и практически чужой человек,тот вообще мог уйти за двери отеля и никогда больше не вернуться. Но вернулся. А значит, Гарри все-таки был ему не безразличен. Быстро прокрутив эту приятную мысль в голове, Гарри нерешительно кивнул, Захария чмокнул его в нос и взял за руку, уверенно сжав его ладонь в своей. Так они и спустились на первый этаж, держась за руки. Гарри боялся, что они привлекут к себе излишнее внимание, но находившиеся в вестибюле люди даже не повернули головы в их сторону! Только мадан Рашу еле заметно кивнула и тут же отвернулась, о чем-то щебеча по-французски с весьма эксцентричным мужчиной, одетым в странный исторический костюм: потрепанный зеленый камзол, белые гольфы и туфли с пряжкой. Завершал картину белый с завитушками парик на голове. Захария же едва скользнул взглядом по фигуре странного человека, оставшись абсолютно невозмутимым, и нетерпеливо потянул на мгновение остановившегося Гарри в сторону ванной. Теперь Гарри начинал понимать, почему в Париже ничему не удивлялись. В ванной Захария полностью взял инициативу на себя. Быстро раздевшись (Гарри оказался прав — наполовину возбужденный член Захарии был обрамлен ореолом светлых полупрозрачных кудряшек, которые ему очень захотелось проверить на мягкость), Захария взялся за застежки на одежде Гарри. Он расстегнул и помог снять рубашку, затем опустился на колени и, мимолетно лизнув пупок, принялся за застежку брюк. В этот момент член Гарри непроизвольно дернулся прямо перед лицом Захарии. — Вау, мистер Поттер, весьма недурственно вас одарила природа! — присвистнул тот, восхищенно глядя на наливающийся кровью пенис. Щеки Гарри залила краска, и он попытался прикрыться ладонью. — Ну нет! — Захария поймал Гарри за руку и поднялся на ноги, очутившись лицом к лицу к нему, настолько близко, что их тела соприкоснулись. — Тебе хорошо? — Да-а… — простонал Гарри в приоткрытые губы Захарии, стыдливо зажмурив глаза. — Тогда пора перейти к банным процедурам, — Захария отодвинул шторку и шагнул в душ, утягивая Гарри за собой. В душе Захария продолжил исследование тела Гарри, неторопливо намыливая его, чтобы затем припасть губами к чистой благоухающей коже. Гарри отвечал тихими стонами, прикрыв глаза и сосредоточившись на своих ощущениях, с удивлением обнаруживая у себя новые чувствительные местечки: запястье, которое Захария по-кошачьи лизнул; впадинка у локтя, по которой Захария нежно провел пальцами; кожа на затылке, которую он задел, запустив руку в волосы Гарри, одновременно преодолевая водную преграду между их губами. Затем Захария выключил воду, развернул Гарри к себе спиной и шепнул на ухо: — Все будет хорошо… Он начал медленное путешествие вниз, поцелуями прокладывая дорожку от верхнего позвонка к копчику. Когда Гарри почувствовал, как Захария раздвигает его ягодицы, он испуганно дернулся, вжимаясь в стену. Но на Захарию это совершенно не подействовало, и он настойчиво подался вперед, продолжая начатое. Гарри будто бы со стороны услышал свой писк, когда почувствовал, как язык касается его ануса. Возбуждение полностью отступило, оставив вместо себя стыд и разочарование. — Прогнись немного и расслабься, — послышался голос Захарии из-за спины, после чего тот слегка надавил на поясницу Гарри, — и сосредоточься на своих ощущениях. Гарри не стал отвечать, он лишь вздохнул и послушно прогнулся, отставив зад и расставил ноги немного пошире. В любом случае, отступать было слишком поздно, да и он сам этого не хотел. Ведь Захария очень его привлекал, и он хотел быть с ним во всех смыслах этого слова. И он не желал ни отступать, ни откладывать свой первый раз, твердо решив, что сегодня пройдет этот путь до конца. Дальше все пошло гораздо лучше. Как оказалось, стоило лишь немного отпустить собственный контроль над ситуацией, как на смену смущению и сомнениям пришло ощущение приятной щекотки, отдающей в пах и расходящейся дрожью по всему телу. Гарри уже не мог сдерживать стоны, позволяя чужим языку и пальцам проникать внутрь. Головка его члена терлась о скользкую и прохладную кафельную стену, добавляя контраста ощущениям. Вскоре Гарри сам начал яростно и требовательно насаживаться на пальцы, скуля от удовольствия. Неожиданно пальцы исчезли. Гарри ощутил мимолетное прикосновение рук к бедрам, а затем услышал, как Захария встает на ноги. Он повернул голову: Захария, закусив губу, напряженным взглядом смотрел куда-то вниз. Шею немного свело, а потому Гарри повернулся обратно к стене, упершись в нее лбом. — Раздвинь их немного, — услышал он голос Захарии, и послушно выполнил его просьбу. Стыд уже давно прошел, а о возможной боли Гарри даже не задумывался. Ощутив прикосновение головки к анусу, Гарри охнул от накатившего возбуждения и резко подался назад. — С ума сошел, — низким голосом выдохнул Захария, крепко сжав бедра Гарри, но не пытаясь отстраниться, чтобы не сделать еще хуже. А Гарри зашипел и поморщился от пронзившей его боли. Он немного постоял, рвано дыша сквозь зубы и дожидаясь, когда боль отступит. Захария осторожно поцеловал Гарри в плечо. — Ты как? — Н-нормально, вроде прошло, — Гарри закинул голову вверх, пытаясь незаметно сморгнуть подступившие слезы. — Может, закончим на сегодня? — заботливо спросил Захария, поглаживая Гарри по спине. — Нет, я хочу тебя сейчас, — помотал головой Гарри, вспоминая, как ему было хорошо до этой глупой выходки. Он положил руку на свой член и начал быстро двигать ей, возвращая себе прежнее возбуждение. — Хорошо, только в этот раз без самодеятельности, ладно? — спросил Захария, настойчиво отстраняя руку Гарри и заменяя ее своей. Гарри судорожно выдохнул: — Ладно, — и прикрыл глаза, наслаждаясь движениями чужой руки на своем члене. Это было ново, непривычно, совсем не так, как с девушками — аккуратно и боязливо. Захария дрочил ему быстро, жестко, быстро приведя Гарри к состоянию прежнего возбуждения. — Ты готов? — спросил он, когда Гарри начал активно толкаться навстречу и постанывать. — Кажется, да, — нерешительно выдохнул Гарри. — Я буду двигаться медленно, пока ты сам не захочешь ускориться, — сказал Захария и в подтверждение своих слов начал аккуратно двигаться внутри Гарри. — Нормально? — спросил он спустя некоторое время. — Хорошо, — прошептал Гарри и нетерпеливо толкнулся бедрами назад. Захария правильно расценил этот жест, начиная постепенно ускорять темп. А Гарри уперся щекой и руками в стену душа, сотрясаясь всем телом от резких толчков. Захария, похоже, полностью отпустил тормоза и теперь вбивался в него со смачными и развратными шлепками мошонки о задницу. Гарри снова зажмурился, прислушиваясь к своим ощущениям. Ему было очень приятно, но он никак не мог кончить. В отличие от Захарии, который тяжело дышал у него за спиной, приближаясь к разрядке. Спустя короткое время Захария сделал пару завершающих движений и замер. Гарри со вспыхнувшим на щеках румянцем ощутил, как член Захарии пару раз дернулся внутри него. Да уж, день открытий — хмыкнул он про себя. Захария навалился на Гарри, обхватив того посередине груди. — Сейчас отдышусь и тебе помогу, — пробормотал он, упираясь подбородком в затылок Гарри. Гарри ничего не ответил на это. Спустя с полминуты Захария развернул Гарри к себе лицом и прижался к его губам в страстном и долгом поцелуе, одновременно потянувшись рукой к все еще напряженному члену, и невесомо погладил головку. Гарри охнул от удовольствия и прижал его руку сильнее к члену, умоляюще смотря глаза. В ответ на это Захария ехидно улыбнулся и быстрым движением оказался на коленях. Гарри сглотнул и закусил губу, наблюдая, как Захария дразняще пару раз лизнул его ствол. — Я не очень опытен в этом, но, надеюсь, тебе понравится, — услышал Гарри перед тем, как его член погрузился в рот Захарии. Захария явно принизил свои способности — успел подумать Гарри, когда Захария в очередной раз выпустил его член изо рта, чтобы захватить его опять и насадиться, довольно причмокивая и глядя Гарри прямо в глаза. Это была самая похабная и развратная картина за всю его недолгую жизнь. И одна из самых прекрасных. — А-ах, да-а! — громко простонал Гарри, потеряв последние остатки самообладания, после чего схватил Захарию за волосы и настойчиво насадил горлом на член пару раз, а затем сжал свой член в руке, дрожа всем телом и обильно кончая. На удивление Гарри, Захария не отстранился, а наоборот, подставил открытый рот, позволяя Гарри залить его спермой. Гарри откинулся на стену, с трудом держась на ногах. Выровняв дыхание, он прошептал: — Иди сюда. Захария, улыбаясь, поднялся на ноги и прижался к Гарри, позволяя тому проникнуть языком себе в рот, где горечью напоминала о себе только что побывавшая там другая часть его тела. От этой мысли по телу Гарри разлилась теплая волна. Затем Захария включил душ с уже практически остывшей водой. Но ее хватило, чтобы привести себя в порядок. — Тебе сейчас будет тяжеловато одеваться и идти. Я помогу, — с заботой в голосе сказал Захария, протягивая Гарри его полотенце, одно на двоих. И действительно, он практически сам одел Гарри, только изредка ему командуя: «подними ногу» или «вытяни руки вверх». Завершающим штрихом Захария застегнул ремень на брюках и притянул к себе Гарри в легком поцелуе. Отстранившись, он внимательно посмотрел Гарри в глаза и протянул с восхищением в голосе: — Знаешь, ты меня удивил. Я думал лишь немного распалить тебя в душе и продолжить в кровати. Но это было супер. — Мне тоже понравилось, — широко улыбнулся Гарри, возвращая поцелуй и превращая его в более глубокий и страстный. — Да я, оказывается, с настоящим, этим, как его, — Захария сосредоточенно нахмурился и щелкнул пару раз пальцами, а затем хихикнул, — с роботом связался. Но на сегодня хватит, пожалуй. — Ладно, пойдем тогда спать, пока нас не выгнали отсюда, — протянул Гарри, еле сдерживая усталый зевок. На самом деле ему сейчас был абсолютно безразличен весь мир по ту сторону двери, а единственное, чего по-настоящему хотелось — это спать. Подъем по ступенькам был не очень приятным, но с помощью Захарии, который периодически подбадривал и аккуратно подталкивал Гарри, они успешно добрались до номера, где с удовольствием завалились в кровать, предварительно стянув с себя всю одежду как нечто абсолютно инородное между ними.