White R

Что-то кончается, что-то начинается, и у жизни нет чётко прописанного сюжета. Никому не гарантирован хеппи-энд, но пока живёшь, всегда есть надежда. Завтрашний день… Каким он окажется, неизвестно, но главное — что он всё-таки будет.

***

      «Помоги ему», — просит Йен. — «Если со мной что-нибудь случится, Алексу нужен будет хоть кто-то на его стороне». — Алекс!       Доберман мгновенно открывает глаза, он как хищник, никогда не спит глубоким сном. На журнальном столике перед диваном — коробка из-под пиццы и пара пустых бутылок из-под пива. — Почему ребенок не в кровати?       Рори спит у Добермана на груди, в переплетении отцовских рук, как в гнезде. — Ну и я не в кровати, что страшного? — Ты можешь валяться, где хочешь, а ребенок должен спать в своей комнате, в нормальной постели, а не на диване перед телевизором… Надеюсь, ты ее не пиццей кормил?        Спустя год после смерти Йена Пэм Рейгер считает свой долг перед ним выполненным сполна. Она забирает Добермана с арены, помогает ему с опекой, привозит ему Рори. Отдает все, достаточно, чтобы больше не встречаться никогда. После того, как Доберман с дочерью на руках заходит в пустую квартиру Йена, Пэм оставляет ключи и уезжает, даже не попрощавшись, уверенная, что не вернется.       Пара недель уверенность остается незыблемой, потом Пэм вспоминает, как Доберман затравленно оглядывался в пустой темной квартире. Вспоминает, что Рори плохо ест детское питание. А в конце устает гадать, хватит ли Доберману сообразительности нанять няню и повара, и сама набирает номер агенства по найму.       А Рори так похожа на Йена и так мало взяла от Добермана, что кажется, он оказался рядом случайно.       Пэм думает, для маленького ребенка слишком много стресса — переходить из рук в руки, менять дома, не понимая, почему люди исчезают из ее жизни один за одним. Привыкать к чему-то новому. К кому-то новому.       Дни текут своей чередой, а беспокойство нарастает. Пэм приезжает спустя еще неделю просто проверить Рори — дочь друга детства. Она меньше всего хочет видеть Добермана, но деться от него некуда.       А потом Доберман приезжает сам — на машине Йена. Вызванивает Пэм и без долгого вступления ссаживает ей Рори на руки со словами: «У няни выходной, присмотрите за ней, ладно? Смотаться тут недалеко надо». И непоколебимая уверенность Пэм трескается еще сильнее.        — Ее няня нормальным кормила. — Доберман трет глаза. — А че так рано-то? — Одиннадцать.       Пэм раздвигает плотные широкие шторы. Свет бьет Доберману в глаза, он щурится и протестующе мычит.       Рори привыкает к Доберману мгновенно — не плачет у него на руках, не боится. Как будто они — две части одного целого. Пэм слегка завидует. Она не может отделаться от глупой мысли, что даже та часть Йена, которая осталась в Рори, даже сейчас, даже таким способом тянется к Доберману. — Пьешь? — Нет. Это Ронни-шмонни вчера заходил…       Странной дружбы Добермана и Рона Пэм не понимает, и о чем они могут разговаривать — тоже. Не понимает, как сошлись, но за год она столкнулась с Роном раз пять, не меньше, и каждый раз Рон скомканно прощался и торопился уйти, а Доберман его не останавливал, не пытался вовлечь в разговор, даже не провожал. Словно они и не друзья вовсе.       Целый длинный год. Иногда Пэм кажется, что прошло больше, но календарь не врёт. Может, для Рона Доберман тоже как свидетель. Хотя Рон-то вряд ли плакал в подушку по ночам первое время, как Пэм. Но и ему хочется увидеть своими глазами человека, который знает и может подтвердить, что это не сон и жил в самом деле на свете Йен Хайдигер: ходил, говорил, смеялся. Иначе какое может быть объяснение этой дружбы? — Зачем он приходил?       Доберман садится, Рори причмокивает, просыпается, тянется к нему. Доберман осторожно отводит детские пальцы от своего лица. — Я отъеду на пару дней, можно попросить вас присмотреть за Рори? — Куда? — На арену. — Зачем? — Купить гладиатора. — Купить… Что?       Как живет Доберман, Пэм трудно судить. Они видятся два-три раза в месяц, если есть повод, но поводы эти чаще всего касаются Рори, и встречи, как правило, ради нее. Когда девочка болеет или некому присмотреть, когда Пэм становится совсем тошно, и она приезжает просто посмотреть на уменьшенную копию Йена: берет коляску и идёт гулять в парк или в магазин игрушек. Рори любит такие прогулки: смеётся. Доберман никогда не мешает. Он вообще больше гость в собственной квартире. Гостевую спальню переделывает в детскую, а сам чаще спит на диване. Комната Йена стоит запертая и не тронутая. Деньги со счетов Доберман тоже не трогает. Берет с процентов на необходимое: еду, оплату домработницы и няни, покупает одежду себе и все для Рори. Но ни новых машин, ни вилл, ни дорогих брендовых вещей Пэм у него не замечает. Доберман не похож на состоятельного человека, больше — на собаку, которую хозяин посадил у двери в своем доме и приказал сторожить, пока не вернётся. Пэм много раз хочет сказать ему, что нельзя ждать вечно, и каждый раз, глядя Доберману в глаза, не смеет открыть рот. — Ты? Купить гладиатора? — Да. — Доберман задумчиво жуёт нижнюю губу. — В пару миллионов встанет. Но потом, боюсь, не успею. Пока то, да сё… Вы поживете здесь два-три дня? Не хочу оставлять Рори на няню. Все-таки со знакомым человеком спокойнее. — Зачем тебе это? — Пора, — туманно поясняет Доберман. — Знаете, что главное, когда идешь на «титана»? Главное не думать. Идешь на инстинкте. На синхронизации, на реакции. А думать нельзя, иначе мозг не даст сделать все чисто. Будет тормозить, внушать, что бред это все, самоубийство, и ничего не получится. Иногда думать — не лучший выбор. — Или ты спятил, — вырывается у Пэм. — Может, — легко соглашается Доберман. — Так вы побудете здесь, пока я в отъезде?       И Пэм, кивает, чувствуя себя странно, словно спускает пса с поводка. — Иди.