Пламя, что горит в его сердце

***

      Это была холодная осень. В самом начале месяца еще были надежды на то, что погода будет теплой, но нет… Накатили холодные промозглые дожди, прилетевший с северных берегов студеный ветер нагнал на небо седые грозовые облака, которые теперь испачкали небосвод темными серыми и унылыми красками. Деревня Солнца будто засыпала, как муравейник. Людей на улицах было все меньше, торговые лавки закрывались до следующего летнего сезона, а на вымощенных камнем дорожках теперь бежали маленькие ручейки. Все засыпало.       В эту ночь Люси спала как никогда плохо, постоянно просыпаясь с тяжелой головой по среди ночи и поправляя сползающее с худеньких плеч Венди пуховое одеяло. Ее сестра явно спала хорошо, ведь она столько не знала обычной родной и человеческой теплоты, что надежные и уютные объятия Хартфилии подарили ей чудесные и ласковые объятия сна на протяжении всей холодной ночи. А ведь, и в самом деле, в их доме стало холодать. Деревянные стены пропитывали сырость, что царила снаружи после дождя, от чего в спальне было очень и очень зябко.       Люси много думала, и эти мысли отгоняли от нее сон своими кричалками и нервными возгласами. Что делать?.. Венди теперь осталась одна и оставить ее, равносильно тому — что предать. Да и душа болела от мысли о том, что маленькая девочка справлялась со всеми заботами абсолютно одна. Нет, она рассказывала, как ей помогала тетя Элиза, однако все равно остальное ложилось на детские плечи.       Во мраке ночи, пока ослепительные звездочки прятались за паутинами густых черных облаков, Люси осторожно убрала прядь синих волос девочке за ухо, после погладив нежную кожу на щечке, от чего их обладательница смешно скуксилась во сне, сильнее зарываясь носиком в одеяле.       Люси твердо приняла решение: она ее здесь не оставит.

***

      — Вот так!.. — с лучиками в уголках лазурных глаз улыбнулась Джувия, расставляя на столе столовые принадлежности для плотного и полезного утреннего приема пищи. Супруга Ледяного Дракона проснулась сегодня слишком рано, и решила порадовать хозяек уютного дома вкусными и сытными оладьями. Благо нашлись необходимые продукты на кухне, от чего опытная хозяйка управилась с готовкой меньше, чем через полчаса.       Локсар очень хотела порадовать девочек. Ведь вчера было пролито столько горьких слез, что хрупкое женское сердечко в груди, сжималось от жалости к ним. Сама синеглазка не была знакома с Анной, но она знала и до этого, еще от родителей Люси, что у их дочери есть бабушка. И, судя по всему, они были очень и очень близки.       Собирая по местам вымытую после готовки утварь, Джу вновь погрузилась в свои мысли. Что же им делать? Малышку Венди нельзя оставлять здесь ни в коем случае. Но как быть? Ведь к себе они ее точно забрать не смогут, ведь тогда у них будет много проблем. Они и так нарушили заветное правило больше никогда не возвращаться в мир людей. А сейчас… Девушка ощущала небольшую, радостно-печальную ностальгию по родному краю, в котором она росла. Столько приятных и теплых воспоминаний хранил каждый уголок в этой деревне. Все счастливые моменты, о которых раньше синеволосая могла лишь трепетно хранить в глубине души, теперь вырывались тихими слезинками счастья наружу. Джувия даже вновь почувствовала себя юной и наивной девчушкой, что жила на окраине деревни, присматривала за своей маленькой и неуклюжей подопечной, с которой они с самого начала тепло подружились.       Но сейчас все по-другому, что еще раз подтверждало неутешительный факт того, что время не стоит на месте. Оно идет только вперед, оставляя счастливые моменты позади, чтобы в будущем мы обязательно нашли новые, еще более счастливые. На пути будут встречаться слезы, горести, боль и обиды, но, как говорится: «за темной полосой, всегда следует белая». Так и здесь. Джувия сегодня очень постарается, чтобы Люси и Венди улыбались как можно больше, временно позабыв о их неутешительной и болезненной утрате.       — Джувия?.. — изумленно раздалось со входа в кухню. — Ты почему так рано встала?.. — сонная златовласка босиком и в одной хлопковой ночнушке прошла вглубь комнаты, сладко причмокивая и прикрывая зевок ладонью.       — Прости, — неловко зарумянилась синеглазка, — я тебя разбудила?       — Нет, — тепло улыбнулась Люси, — я сегодня не очень хорошо спала. Так что, по-любому бы сама проснулась.       — Переживаешь? — обеспокоилась Джувия, прикасаясь своей ладонью к бледной девичьей ладошке. Сияющие синие глаза с явным волнением посмотрели на немного не выспавшееся лицо блондинки.       — Немного, — с легкой улыбкой призналась Хартфилия, и тут же забавно повела носом, учуяв аппетитный запах сдобных пышных оладьев на кефире. — Ого!.. Это ты приготовила? — карие глазки голодно заблестели, а из уголка губ потекла тонкая струйка слюнки, что только показывало, какой голодной была девушка после сна.       — Вы… Чего это… так расшумелись?.. — из проема послышался тонкий девичий голосок, и после показалось донельзя заспанная Марвел со слезинками на сонных глазах, в обнимку с пухлой подушкой и забавно смухортившимся носиком.       — Доброе утро, Венди. — С улыбкой поприветствовала сестру Люси, а после отодвинула стул, усаживаясь за стол. — А у нас тут на завтрак пышные оладушки, — облизнулась заядлая сластена, обжигая тонкие пальчики, с детской жадностью хватая румяный оладушек.       — Что, правда? — радостно заулыбалась обладательница синих волос, тут же забывая про подушку и свое недавнее настроение вновь пойти лечь спать. Вместо этого в аккуратненький носик проник чарующий запах свежеиспеченных сдобных изделий, и желудок страдальчески сократился, ведь в последнее время молодая девушка только и делала, что питалась в сухомятку.       И с улыбкой на лице, начался вкусный завтрак. Давно не знавали стены этого дома улыбки и заливистого смеха. Давно… сама Венди не улыбалась.       Хорошее начало дня.

***

      — Я… Собиралась сходить на кладбище сегодня, поэтому не могу пойти с тобой, Джу. — С печальной улыбкой пролепетала Люси, завязывая на тонкой шее широкий шарф грубой вязки, который почти что прикрывал бледное лицо чуть-ли не до носа.       — Вот как, — скованно пожала плечиками Джувия, неловко поджимая пальцы. — Ну… тогда я как-нибудь сама туда в другой раз схожу… — Все дело в том, что синеглазка хотела навестить кое-кого, но, очевидно не в этот раз. Хотя… Вообще скорее всего никому не стоило знать о том, что они с Люси здесь… И все же… Они нарушили этот запрет и теперь нужно быть предельно осторожными, чтобы не попасться на глаза кому-то из знакомых.       Понимающе кивнув, Хартфилия одела на голову капюшон, и еще раз спросив у Венди, не хочет ли она пойти с ней, получила отказ и холодную печаль в светлых янтарных глазках.       — Прости Люси, я… Не могу.       Кареглазая понимала, как было нелегко ее сестре все это время, поэтому и давить на нее она ни в коме случае не собиралась. Просто понятливо улыбнулась, как тут же в ее блондинистую макушку влетел особый план по временному отвлечению сестры от неприятных и болезненных мыслей.       — Слушай, я тут подумала, а почему бы тебе сейчас не заняться нашей аптечной лавкой? Как давно ты ее закрыла? — вопросительно подняла глаза на сестру блондинка, взяв ту за холодную ладонь.       — Да я… Толком и не помню… Недели две назад, если не больше, — задумчиво протянула юная леди, поджимая губки и опуская глазки вниз.       — Тогда… Не хочешь вновь попробовать заняться варкой лекарств? — карие глаза супруги Огненного Дракона подначивающе и так заманчиво блеснули, что вечно любящая заниматься подобным делом девочка, зарумянилась от предвкушения, припоминая, что раньше и вовсе не хотела притрагиваться к зельям и травам в связи с недавними событиями. Но теперь…       Так и решили. Джувия и Венди, под чутким руководством Люси, достали из-под прилавка увесистую книгу с рецептами самых различных назначений. И точно указав, что и как нужно делать, Хартфилия, последний раз кинув взгляд на увлеченно работающих вместе девушек, улыбнулась, накидывая капюшон и скрываясь за дверью.

***

      Казалось, на землю спустился целый сезон дождей и пробирающего до костей осеннего холода. На улице вновь шел моросящий дождик, который так не любила юная Хартфилия. Это состояние погоды было больше всего ей не по душе, ведь, вроде как дождь шел, но такой слабый и с большими перерывами, что думаешь: «Стоит ли доставать зонт, или все же не стоит?». Но для девушки лучшим вариантом все же было идти под зонтом, ведь он хорошо скроет ее лицо от тех людей, что шли ей навстречу.       И вот, минуя очередной каменный переулок, и встретив по пути пару людей, что как и она решили выйти в такую зябкую и мерзкую погоду на улицу, Люси оказалась на окраине деревни, где холм был утыкан каменными табличками с именами и датами; сердце тут же замерло в груди.       На кладбищах ей всегда было не по себе. С самого детства кареглазка была чутким ребенком, что чувствовал тяжелую энергетику вокруг, от чего сразу становилось дурно. Вот и сейчас блондинка почувствовала себя маленькой беззащитной девочкой, которая среди могил чувствовала пробегающий по спине колючими волдырями холод и странный страх. Поэтому девушка старательно не поднимала с земли глаз, пытаясь не смотреть на вырезанные из камня портреты умерших, их даты рождения и смерти. Она не хотела видеть то, как на могиле запечатлена чья-та смерть. Ведь каждая хранит свою, особенную и неповторимую историю, со своими тайнами, загадками, секретами и ответами. И видеть то, как здесь было чье-то моральное и физическое окончание пути, было душевно тяжело.       — Привет бабушка. — Со слезами на глазах улыбнулась Люси, сжимая в продрогших пальцах ручку зонтика, выдыхая урывками сизый пар от холода. Зябко сжав плечики, девушка присела на рядом стоящую у могилки лавочку, и прикоснулась дрожащей рукой к знакомому портрету, на котором теперь навек была заточена любимая улыбка и сияние родных карих глаз.       — Знаешь, — сипло начала Хартфилия, прикрывая рот ладошкой, пытаясь всеми силами подавить рвущиеся наружу горячие слезы. Трясущимися пальцами утирая первые упрямо побежавшие вниз хрустальные капли, девушка попыталась равномерно вдохнуть и выдохнуть, пытаясь себя успокоить и морально подготовиться. Еще раз закрыв глаза и медленно втянув кладбищенский, пропитанный могильным холодом и сыростью осеннего дождя воздух полной грудью, Люси тихо прошептала, тоскливо улыбнувшись:       — Мне… столько всего нужно тебе рассказать…

***

      Нацу с легкой тревогой смотрел на скомканный от сильного сжатия его же пальцев лист бумаги, на котором был отчет за последний месяц. Мешки под глазами и красные переплеты капилляров на глазных яблоках очень отчетливо выдавали усталость и очевидный недосып.       — И что ты хочешь этим сказать? — с хрипотцой в голосе ровным и стальным баритоном спросил Драгнил, еще сильнее сжимая важный документ.       — Хочу сказать то, что на сегодняшнем Совете был поставлен напрямик вопрос о том, что вскоре будет война. — Непоколебимо отозвался Гажил РедФокс, скрещивая руки на груди. — Эти твари вновь стали нападать, — едко процедил сквозь зубы он, едва сдерживаясь чтобы не сплюнуть.       — Вчера произошло первое нападение на деревню у самой Границы востока, — Грей поджал губы, пытаясь не выдать своего внутреннего гнева на тех, кто сотни жизней разрушил и погубил. Сильные плечи ощутимо налились напряжением.       — А что делала Армия в это время?! — взревел Драгнил, поднявшись со стула и оставив ощутимую вмятину на деревянной поверхности, куда в порыве эмоций зарядил кулаком.       — Фиор потерпел большое поражение… — чуть тише добавил Стальной Дракон, прикрывая алые глаза. — Те демоны были настолько сильны, что сегодня Гилдартс принес нам это.       — Хочешь сказать… — шокировано начал Нацу, раскрыв от обуревавших его чувств свои зеленые глаза, — Фиор объявил войну?       — Скорее истребление. — Отчеканил Фуллбастер, постукивая пальцами по столу. — Было какое-никакое соглашение, где Темные не суются на наши земли, а мы в замен не трогаем их. Но, Акнология, тот еще сукин сын — он решил отхватить себе кусок побольше, чем все восточное побережье.       — И начал с малых деревень, — неверяще продолжил за друга Огненный Дракон, от осознания, сколько вчера погибло людей, детей и матерей, хотелось в отчаянии выблевать собственное сердце. Они ведь могли помочь… Но сигнал пришел слишком поздно и никто уже не смог ничего сделать. — Черт!       — Мы завтра же отправляемся в поход. — Голосом, который не требует возражений сказал Гажил, зарываясь крепкими пальцами в густые смоляные волосы, предчувствуя, что в этот раз все намного серьезнее и многие отдадут жизни в этом походе.       Никто не посмел возразить.       И уже вечером, когда Нацу вернулся домой, и от непривычки аж поежился, когда у порога его встретила лишь пустота и давящая на рассудок темнота, захотелось в голос завыть. Как же он привык, что дома была Люси — его маленькая и нежная девочка, что встречала его теплыми поцелуями и легким бурчанием от того: почему он так долго задерживается?..       А ведь когда-то давно Драгнил привыкал к тому, что дома пусто. В те пустынные и одинокие вечера он чаще всего сидел на диване у горящего алым пламенем камина и перебирал бумаги с заданиями и отчетами за прошедший месяц. Как-никак, а Нацу был одним из тех важных лиц, что следят за многим и которые много что контролируют.       Парень старался перегружать себя работой, чтобы придти домой и без памяти бухнуться головой на подушку, тут же выключаясь. И только одно все еще не давало ему загнуться от одиночества и странной тоски по кому-то — цветущая ярко рубиновым цветом метка пары на его правом плече, что говорило о том, что все же есть тот, кто сделает его счастливым.       В то время, как у всех уже была супруга и даже дети, Нацу чувствовал тогда себя если и неловко, то… неполноценно. Не было той недостающей частички, что делала бы его полным. Сколько раз он видел, как невежественные и эгоцентричные и грубые Драконы так жестоко обращаются со своей второй половинкой.       Когда он был совсем юн, а Грей только-только встретил Джувию, тогда Драгнил искренне переживал за девушку с ясными лазурными глазами; от нее пахло мягким теплом и сладкой нежностью. Странно, не правда-ли, чувствовать такое сочетание?       В то время и самого Грея было не узнать — поставь их сейчас рядом, можно было бы с уверенностью и твердой непоколебимостью заявить, что это — два с точностью до одного миллиметра разных человека.       Говорят, что хорошая любовь, делает человека полным. Что это — шанс стать лучше.       Нацу верил этим словам, ведь прекрасно увидел их в своей жизни. Грей — был холоден ко всем, в том числе и к своей супруге, которая на тот момент просто отчаянно нуждалась в тепле и заботе. Тогда они с Драгнилом очень хорошо сдружились.       Джувия была робкой, и порой всегда говорила много, а после тут же неловко молчала. У Джувии были алые пятна на шее и следы синяков на хрупких запястьях, которые синеглазка старательно прятала под широкими рукавами платьев и различными косынками.       После того, когда они вновь встретились и у нее были затертости под глазами и багряная метка на шее, Нацу просто не смог сдержать все в себе.       Тогда в первые они с Греем серьезно поругались. Тогда это была самая серьезная драка из всех предыдущих и последующих.       Как ТАК можно? Разве рука может подняться на свою вторую половинку? Драгнил брезгливо передергивало от той мысли, насколько Драконы могут быть ужасны. Они могли спокойно насиловать своих жен, относиться к ней, как к должному, к обязанному. Захотелось — подмял под себя без ее воли. Захотелось — накричал, а потом вновь сотворил что-то ужасное. И все это — треклятое чувство собственности.       Только мое!       Что хочу, то и ворочу!       А бедным девушкам ничего и не оставалось делать, как терпеть. И только метка давала еще мнительную надежду на то, что чувства есть. Ведь стала бы Судьба связывать тех, кто не хотел этого или кто этого недостоин?.. Была, конечно, и еще одна особенность метки — девушка, у которой была эта метка, могла зачать, выносить и родить чистого и сильного Дракона. Обычные же девушки, чаще всего умирали и вместе с ними погибал и младенец.       После той драки и после всего того, что высказал ему прямо в лицо Нацу, Грей стал на все смотреть по-другому. Он ощутил себя сволочью, когда Джувия, та самая, которую он изначально просто не мог терпеть из-за назойливости и дикой приставучести, которую он при первой же встрече взял насильно, которую ни разу не заставил улыбнуться чисто и искренне, которая со слезами на уголках пушистых ресниц обрабатывала ему раны и царапины, синяки и тяжелые шишки.       Почему?       Тогда впервые он обнял ее нежно. Прошептал на зардевшееся ушко мягкое: прости… И больше просто не смог делать ей больно. Он стал с ней больше разговаривать, ведь раньше она всегда заваливала его доставучими вопросами, а теперь и он сам зажегся изнутри желанием узнать ее получше. Раньше он отвечал ей грубо и резко, а теперь старался вкладывать в голос не присущую холодной натуре спокойствие и… ласку?       А Джувия была рада, что наконец, стала чем-то большим, чем игрушкой для плотских утех. Грей мог слушать ее до позднего часа ночи, пока она рассказывала ему о своей прошлой жизни и о тех людях, что окружали ее. Тогда-то Фуллбастер и узнал о солнечной малышке по имени Люси, которую так сильно любила синеглазка. Узнал и множество чарующих историй, о которых раньше и не догадывался. И… просто смог растопить свое по-праву ледяное сердце, которое смогло отогреться в теплых и нежных руках Джувии.       Коснуться ее в интимном плане Грей позволил себе только тогда, когда и сама Джу этого захотела. Те касания и ту нежность, что поселились в их спальне и отогрели застоявшийся воздух и освежили супружескую постель, пара запомнит надолго. Как и последующие дни, когда они просто не могли оторваться друг от друга, забывая и о сне, и о еде, и вообще об окружающем мире вокруг.       После этого Грей сказал чистые и открытые слова благодарности Нацу. И даже простил ему то, как Джувия обняла его в порыве чувств, хотя после все равно он ревностно обнимал ее все оставшееся время.       Так Нацу понял, что любовь — воистину страшная и чудесно-опасная сила. Она настолько сильно может изменить людей, что порой просто поражаешься: как вообще такое на Земле то возможно? Что есть что-то настолько чуткое и глубокое, которое переворачивает судьбы, жизни, человеческие сердца и души без каких-либо дополнительных средств. Она может сломить, опустить на самое дно и подарить желание лишиться жизни. Она может подарить крылья за спиной и чувство того самого глупого счастье в груди. Она может ранить и калечить, а может дарить тепло и лечить ожоги вместе с разбитыми осколками.       Любовь — удивительная и никому и никогда не будет понятная вещь.       Драгнил устало прикрыл глаза, опираясь напряженной спиной о мягкую обивку дивана и невидящим взором смотря на резвящиеся в камине языки пламени. Живот вновь страдальчески подкрутился, прижимаясь к позвоночнику и нещадно урча, что говорило о том, как же все-таки голоден был его хозяин.       Отложив губящие мысли о том, что возможно грянет скоро что-то неминуемое, что разрушит дома, судьбы, и разобьет в осколки человеческие жизни, Нацу поднялся с пригретого места, прошлепав босыми ногами по полу и проходя на кухню. Заглянув в шкаф, юноша с розовыми волосами недоуменно приподнял ровную бровь, когда обнаружил там какую-то большую миску накрытую «вафельным» полотенцем.       Прибывая во все том же недопонимание откуда в шкафу взялось то, что по своим воспоминаниям он туда не клал, Саламандр сдернул с миски полотенце, предварительно поставив ее на кухонный стол.       И в горле застопорилось дыхание…       Горка ароматного песочного печенья все еще пахла свежестью и сливочным маслом, будто их только что достали из духовки. Сахар на верхушках приятно поблескивал, а лежащая с боку записка, которая выпала, стоило Дракону содрать полотенце, как тут же она привлекла к себе внимание.

«Если ты нашел мой сладкий подарок, то теперь я точно уверена, что ты ничего не кушал в последнее время. Я знала, что ты будешь скучать, поэтому решила сделать твое любимое печенье, которые ты так давно у меня выпрашивал. Надеюсь, тебе понравится. С любовью, Люси.»

      — Глупая… — с печалью и болью в глазах ухмыльнулся Нацу, сразу взяв в руки песочный кружочек. Сахар хрустнул на зубах, а нежный вкус сливочного теста пробудил внутри приятную волну ностальгии, когда девушка впервые приготовила нечто подобное. Помнится тогда донышко вышло подгорелым и неприятно отдавало горечью на языке. Люси устыдилась того, что первая попытка увенчалась полным провалом, и поэтому она всячески пыталась вырвать у Драгнила миску с печеньем, но тот чуть-ли не рычал на нее, съев все до последней крошки: «Все что ты приготовила, я буду есть за обе щеки. И мне абсолютно не важно, каким оно у тебя вышло. Главное, что это ты!».       Такими словами он заставил ее тогда так сильно зарумяниться, что до сих пор он помнит тот багрянец на ее нежных щеках. Стоило ему это сказать, как все попытки отобрать «его прелесть», тут же были прекращены.       Сейчас же Нацу казалось, что их вкус стал еще лучше. Печенье таяло, оставляя во рту приятную ноту ванильно-молочной сладости. Вкусно.       Он кушал печеньку очень медленно, тщательно смакуя особенный вкус. И в горле почему-то защипало.       Сейчас, быть дома одному, было все равно, что оказаться в совершенно незнакомом и чужом месте. Без Люси было пусто. Что в доме, что в сердце.       Так и оставив недоеденное печенье на столе, Дракон оперся локтем о столешницу, подпирая ладонью лоб, прикрывая жгущие желчью глаза. Сердце сильно защемило в груди, будто туда вонзили кол и провернули три-четыре раза, а после вытащили, оставляя зияющую дыру. Оно сжималось от тоски, оно стремилось туда, где она.       Сам Нацу понимал, что в связи с некоторыми обстоятельствами, желание напрямую пойти в ту человеческую деревню и забрать от туда Люси от греха подальше, все сильнее било ему по голове. Но черт! Разве можно было так сделать?! Ведь Люси сама должна справиться со всем и уже после вернуться к нему. И все же… Как быть? Вдруг что случиться и Нацу рядом не будет? Он же после не сможет себе этого простить…       — Ну, ничего, — вздохнул юноша, вновь откусив песочное печенье, от чего пара крошек упало на стол, — скоро все закончиться…       Сердце все еще также сильно болело в груди, даже ночью, почти до самой полуночи, когда Драгнил лежал на раскуроченной постели, оно все тянуло, ныло, и на него будто положили тяжелый валун, что не позволял нормально биться и дышать. Без Люси было тяжело…       Перевернувшись на другой бок и утыкаясь носом в подушку, чуткий нюх уловил тонкие нотки полюбившегося запаха, и Дракон, как какой-то обезумевший чудак, полной грудью втянул воздух, ощущая, как мягко и прохладно в легкие проник аромат самой Люси; запах полевых цветов, нежной кожи и пота.       В грудь вновь будто вонзили нож.

«Как же я скучаю по тебе…»

***

      Люси с легкой улыбкой на губах наблюдала за тем, как оживленно болтали Джу и Венди, что сегодня больше половины дня пробыли за стойкой в их семейной аптеке. Джувия неловко признавалась в том, что по началу было тяжело вникнуть во все, но Венди оказалась умницей и показывала и рассказывала, как и что нужно правильно делать.       — Мне кажется, что ты будешь замечательным лекарем, Венди. — Улыбнулась Локсар, пригубив ароматный травяной отвар на меду и мяте. Теплая жидкость проделала быстрый путь от горла к желудку и осталась в низу живота, неспешно распространяя тепло по всему телу.       — Ты правда так думаешь? — смущенно пролепетала девчушка, неловко водя ногтем по каемке кружки. — Ты бы видела Люси за работой, — улыбнулась она, — тогда она и в самом деле на настоящую ведьму похожа. — Обе подруги синхронно усмехнулись, завидев, как Хартфилия, только недавно пришедшая почти под самый вечер вся озябшая и до нитки промокшая, обижено фыркнула.       — Ты давай не фыркай, а пей чай, — насупилась синеглазка, протягивая златовласке кружку с дымящимся чаем. Так как девушки сидели рядом за столом, то Локсар еще и поправила сползшее с плеч пуховое покрывало. — Мне же Нацу голову снесет, если ты здесь заболеешь.       — Не неси ерунды, — приподняла уголки губ Люси, и сделала еще один довольно-таки большой глоток, благодаря чему Джувия одобрительно хмыкнула. — Он никогда не причинит кому-то вреда, если человек ни в чем не виновен. — С гордостью в душе отозвалась о своем супруге Хартфилия, вдруг ощутив слабенький укол в самый центр маленького сердечка. Однако кареглазая не обратила на него должного внимания, ведь в уютной атмосфере раздались тихие слова:       — Он правда не делает тебе плохо?       — Нет конечно, Венди, — немного шокировано приподняла уголки губ Люси, пытаясь протянуть через стол ладонь и коснуться бледной руки сестры, но та отдернула ее, недобро покосившись на бинты перевязывавшие правую руку блондинки. — Ты чего?       — Может быть он заставил тебя говорить о нем хорошо, — Марвелл прошептала это еще тише, спрятав потускневший взгляд за тенью темно-синих волос. — Ты ведь сама знаешь, какие Драконы — монстры! — уже повысила голос девочка, подняв лицо на сестру.       — Венди… — ошарашенно выдохнула Люси, от шока отставив в сторону кружку с чаем, — что… ты такое говоришь?       — Как вы можете жить с этими чудовищами? — еще громче выкрикнула обладательница янтарных глаз, встав из-за стола. — Они же оторвали вас от семьи, насильно забрали и столько ужасных вещей с вами сделали! Как вы можете с теплотой о них отзываться?! — ярость и отчаяние клокотали в душе все еще маленькой девочки, страх и печаль которой бушевали в груди, подобно озверевшей бури, которая теперь спускалась по пунцовым щекам солеными дорожками. — Они же… настоящие чудовища…       — Не смей такое говорить о Нацу!.. — вдруг не выдержала Люси, громко взгромоздив хрупкую ладонь на столешницу; серебряная ложечка в чашке тревожно содрогнулась, ударяясь о глиняные стенки. — Нацу никогда не был чудовищем, и я не потерплю того, чтобы ты о нем так говорила!       — Но ведь все они — чудовища! Они забирают у родных и близких то, что они любят, оставляют семьи несчастными! Ты сама говорила, что они ужасны!.. — ещё громче взревела Венди, также на нервах и обуревавших чувствах ударив по столу руками.       Вспомнив осколки своих давно забытых фраз, вспомнив свой лютый страх перед неизвестностью и тем, что могло ее ожидать, Люси сразу немного поникла, опустив глаза вниз.       — Тогда я ещё не знала, что на самом деле все то, что о них говорится — наглая ложь. — Хартфилия сжала пальцы на руках, в неверии собственных слов ощутив, с какой яростной болью вдруг стало биться сердце.       — Разве?.. — саркастично приподняла тонкую бровь синеволосая девушка. — А ты вспомни, как рассказывала мне, что больше месяца рыдала в подушку, когда Джувию забрали. Вспомни, как их ненавидела и как хотела, чтобы их не было.       — Хватит! — вновь стукнула ладонями по столу супруга Дракона. — Для меня Нацу сейчас — самый близкий человек, и всё, что я когда-либо говорила до этого, к нему, не имеет никакого отношения!.. — в уголках шоколадных глаз странно закололо, а перед ними все затянуло пеленой прозрачных слез.       — Я никогда не смирюсь с тем, что ты живёшь с этим монстром! — рассерженно прокричала Венди, и Джу сразу вскочила с места, придерживая юную девушку за плечи, шепча о том, чтобы они обе перестали кричать.       И резко вдруг все затихло. Потоки гнева прекратились, и обе сестры смотрели друг на друга ошалело-неверяще, опираясь руками о стол.       Сглотнув тугой ком в горле, Марвел прохрипела:       — Я всей душой ненавижу их за то, что они отняли тебя у меня. И во всем виновата эта метка…       Всхлипнув, обладательница янтарных глаз убежала в свою комнату, громко хлопнув дверью, оставив двух таких же ошеломлённых девушек в звенящей тишине на кухне.       Вечер был просто «фееричным».

***

      Сидя на собственной кровати в своей холодной и одинокой комнате, Люси сжимала в руках своего доброго и старого друга — Мистера Пушистые Пуговицы — большого плюшевого мишку, что впитал в себя много пыли, девичьих слез страхов и обид, который почти все детство был рядом с юной Хартфилией. И сейчас он также по-пушистому поддерживал ее, сверкая глазками-пуговичками и неуклюже обнимая свою хозяйку пухлой, наполненной синтепоном лапой.       За окном уже давно светил кислый месяц, а на небе так и не загорелось ни одной звёздочки. Ветер сильно шумел, а ливневые капли били по стеклу, невольно заставляя пугливо вздрагивать, когда в очередной раз в темноте ночи раздавались постукивания по подоконнику.       Под карими глазами залегли красные пятна, которые при каждом прикосновении пальцев неприятно стягивались и жгли нежную кожу на лице. Поругаться с сестрой из-за того, кого ты любишь всем сердцем, разве такое возможно? Люси и раньше подозревала, что из-за тех кошмаров, что часто мучили бедняжку Венди, девочка и сама будет бояться тех, кто представляли главную роль в ее страшных снах.       В груди было так тяжело, что казалось вот-вот, и хрупкое сердечко внутри просто-напросто перестанет биться дальше. Столько всего на него навалилось за последний короткий промежуток времени, что кареглазая боялась, что одной ей с этим не справится. Но ведь она уже взрослая, а значит должна с этим как-то бороться.       Переведя взгляд на розовую метку на своей ладони, Люси с трепетом провела по ней подушечками похолодевших пальцев, ощущая, как под ребрами нечто ощутимо сжалось, заставляя резко выдохнуть. Эта метка связывала ее и Нацу, и зная о том, что это его становилось немного легче. Ведь пускай и не наяву, но ее Дракон был с ней, а значит в душе она уже не одинока.       Но что теперь делать?       — Можно войти? — вдруг кто-то тихо и робко постучался к ней в комнату, и Люси, тут же встав с постели, накинула на спину вязанный кардиган, чтобы не замёрзнуть в одной сорочке.       — Да.       На пороге стояла Венди, с опущенной головой, опухшими от рыданий щеками и печальными-печальными янтарными глазками, что с явной виноватостью смотрели в глаза сестры.       Поджав бледные губы, Люси жестом указала, чтобы девочка присела рядом с ней на кровати, легонько по ней похлопав.       Во все той же давящей на двух близких людей атмосфере, синеволосая прошлепала пушистыми тапочками по деревянному скрипучему полу, неловко усевшись на краешек постели.       — Прости меня, — тихо выдавила из себя Венди, с опаской осознав, что вот-вот и вновь заплачет. — Я… Сильно вспылила сегодня… Мне… очень стыдно за свои слова… Я… не хотела так говорить…       Дрожащими губами Люси вдохнула побольше воздуха и… вдруг неожиданно прижала любимую сестрёнку к себе, утыкая ее к себе в грудь и сама зарываясь покрасневшим носиком в тёмно-синие пряди.       — Я не сержусь, — так легко прошептала она, от чего им обеим стало намного легче. Люси не злилась на нее, ведь прекрасно понимала, что девочка просто хочет, чтобы она осталась с ней и никуда от нее не отходила, не оставляла в тишине и пустоте родного дома. — Я понимаю твои чувства, и тоже бы злилась, если бы меня оставили одну.       Венди вновь заплакала. Призналась, что ее часто мучают кошмары, где Дракон вначале забирает Люси, а потом приходит и по ее душу, заглядывая в самые глубины, пробираясь взглядом до костей своими горящими янтарём хищными глазами. Она так боялась, что он вновь придет, что не хотела отпускать от себя Люси, ведь в ту ночь, когда они спали вместе, ей было тепло и спокойно и никто не приходил к ней во снах.       — Я так не хочу вновь оставаться без тебя… — с отчаянием прошептала девочка, ещё сильнее обнимая свою сестру. — Я так боюсь остаться одна…       — Не бойся, Венди, — ласково улыбалась Люси, перебирая пальцами густые синие пряди. — Я обещаю, что не оставлю тебя.       С тихими всхлипами нервная дрожь перестала мучить хрупкое тельце, и Марвел смогла, наконец, успокоиться.       — Так ты… правда любишь его?.. — несмело задала она вопрос, утирая ладонью мокрые слёзные глаза, сидя на широкой пуховой кровати сестры.       — То чувство, что топит мое сердце, я ощущаю только рядом с ним. — С все той же ласково-нежной улыбкой отозвалась Люси, прижав к груди свою ладонь, ощущая, что стоит ей лишь заговорить о нем, как сердце уже заходиться в своих ударах, приливая кровь к девичьим щекам. — Я люблю его все душой, и, наверное, никогда и никого не смогу полюбить также сильно…       — Но ты уверена, — вдруг подняла свои ясные глаза Венди, прикоснувшись ладонью к правой руке сестры. — Уверена, что эти чувства — не фальш и не вина метки?       — О чем ты говоришь?.. — настороженно насупилась Хартфилии, от чего-то вдруг ощутив странную судорогу тревоги, что прокатилась по всему телу и застыло в самом низу живота скоплением нервных окончаний. Девушка ощутила, что-то, что ей собиралась сказать сестра, полностью перевернет все ее представление об их с Нацу жизни и о их любви…       — Смогла бы ты его полюбить, если бы у тебя не было метки?       Этот вопрос эхом отозвался от всех уголков сознание Люси, выходя наружу по-настоящему напуганным выдохом.       — Я слышала, что именно благодаря метке Дракон и Девушка могут полюбить друг друга и быть вместе. Это как приворот, что привяжет одного к другому.       Люси вновь будто в прострации посмотрела на свою метку. А что, если бы ее не было? Если бы ее не было, то, скорее всего, Нацу и Люси никогда бы не встретились и… никогда бы не полюбили друг друга?.. Какой ужас… Хартфилия испытала дикую боль от осознания того, что в ее жизни не могло бы быть Нацу. Нацу, ее единственный и верный Дракон. Первый, кого она полюбила, и которого во век не сможет разлюбить.       — Я, конечно, ничего об этом не знаю, но… — Венди сделала лёгкую паузу, увидев, в каком явно пугающем настроении прибывает ее сестра. Это было то состояние, когда пара шагов и ты падаешь в пропасть между истерикой и безумной пустотой одиночества. — Можно ли назвать чувства настоящими, если во всем виновата метка?       — Можно… — со слезами в уголках глаз просипела Люси, чувствуя, что ещё вот-вот и она просто разревется в голос, позабыв о других и просто уйдет в себя, чувствуя невыносимую боль от тоски и дикого желания увидеть Нацу, прикоснуться к нему, ощутить его тепло…       — То, что я чувствую, нельзя назвать фальшью, Венди… — плечи девушки затряслись, и Марвелл тут же попыталась успокоить ее, но та продолжала дрожать, прикрывая дрожащие губы бледной вспотевшей ладонью, по которой покатились капли горячих и горьких слёз.       Больше девушки не продолжили явно тяжёлую тему, просто решив, что время явно позднее и давно пора ложиться на боковую. Венди вновь осталась спать в кровати сестры, вот только теперь не Люси боялась за ее духовное состояние, а сама девочка, что теперь чувствовала странный груз ответственности на себе за то, что завела этот разговор. И все же… Юная девушка была рада тому, что сестра ее не бросит.       Она приготовила златовласке чай и подмешала туда пару капель сильного успокоительного, потому что явно предчувствовала то, что ей сегодня не уснуть. Люси выпила все и даже не возразила.       Зато это дало быстрый эффект и уже через считанные минуты Хартфилия провалилась в царство Морфея, позабыв о том вопросе, что почему-то слишком остро въелая ей в голову.       «Полюбили бы они друг друга, если бы не было меток?»

***

      Под окнами скрипел сверчок, а сильный ветер не щадя деревья вырывал листья, пока хлесткий и холодный дождь бил по черенкам кирпичных домов. Небо было черным, спрятав от глаз и серповидный месяц, и озорниц звёзд, полностью поглотив их во тьме безжалостных грозовых тучь. Во всей округе росла странная волна напряжения, и бац, страшный грохот раздался в небе, прорезая шепот дождя и после все озарила кривая тонкая лапа молнии, что прошила тучи ярким светом.       С таким же грохотом, в тишине мрака, в доме раздался стук падения, будто кто-то упал с кровати, от чего крепко спавшая Люси приоткрыла постоянно слипающиеся веки, увидев в кромешной тьме, что лежит в кровати одна.       Стены дома прорезает дикий писк смешанный с отчаянным криком, и комнату вновь озаряет вспышка молнии.       — Венди!       Джувия нервно подымается с постели услышав напуганный крик Люси и… Венди, что также кричала не переставая. Наспех накинув на плечи кофту и побежав в спальню, Локсар открыла дверь увидев перед собой пугающую картину: свет керосиновой лампы подрагивал, за окном боролись с ветром черные деревья, а на полу безформенной грудой лежало скинутое одеяло.       — Венди, что случилось?! Что с тобой?! Венди, ты меня слышишь?! — Хартфилии трясла свою сестру за плечи, такая же напуганная, как и Джувия застывшая в проходе, что ничего не понимала. — Венди!       — Он… Он придёт за м-мной!.. — как обезумевшая кричала девочка, поджимая руки к голове, словно пытаясь сжаться в маленький комок и вдавить себя в холодную стену, о которую она опиралась лопатками.       — Венди, что с тобой стряслось?! — Джувия упала на колени рядом с Люси, похлопав синеволосую по щекам и не увидев никакой реакции; янтарные глаза оставались такими же невидящими ничего перед собой, по бледным щекам градом бежали крупные слезы, а тонкие пальцы сжимали в кулак собственные волосы на голове.       Венди было жутко.       Венди было страшно.       Венди была напугана.       — Люси… Люси смотри… — с дрожью в голосе вдруг потянула подругу за ладонь Джувия, прикасаясь рукой к хрупкому плечу девочки, которая все продолжала рыдать и всхлипывать.       — О Боги…       На бледной коже плечика, едва заходя за тонкую ткань ночнушки, была отпечатана темно-синяя метка Дракона.