Pieces

Ино.

Все-таки, это было неправильно. Я не должна была это говорить и особенно сейчас. Любой другой день, момент, ситуация. Мда. Это было ошибкой. Я все еще слушаю, как Наруто матюгается, как он злиться и даже, как он впадает в отчаяние или какое-то уныние. Мне одновременно смешно и очень, очень грустно на него смотреть. У меня даже проскакивает образ отца, потому что Наруто сейчас ведет себя точно так же, как вел бы отец в любой ситуации, когда я делаю что-то не так. Он меня напросто не поддерживает. Или же говоря более простыми словами – он меня не понимает. — Блядь, — повторяет Узумаки, а я лишь еле слышно усмехаюсь, — ты же говорила, что мы использовали презерватив. Разве нет? Я на него смотр и даже пару секунд у меня проскакивает: «а оно мне реально надо»? Неужели, мне нужен такой человек, похожий на отца? Разве не наоборот? Он даже не помнит, как это все происходило. На самом деле, мы еще ни разу не обсуждали события той ночи. То есть, конечно, я не ждала дискуссии по поводу того, как он вставил меня в свой член, сколько процентов всего времени ушло на прелюдии, а так же какую оценку я должна поставить за наш секс. Но, обычных слов, типа: «Мне понравилась. Я бы повторил». Этого мне действительно не хватало. Просто мнения, просто пару слов. Или обычные вопросы, что-то вроде: «С тобой все в порядке»? Может быть я не девственница, у которой необходимо интересоваться о состоянии ее вагины после первого секса, но я тоже человек, и я тоже жажду обычной заботы. — Погоди, — он начинает тихо, но истерично смеяться, — ты это все подстроила, да? — Скажи, что я тебя еще изнасиловала, — наконец-то решаюсь я ответить, потому что он меня уже начинает раздражать. Это что-то новенькое. — Ну, госпожа, простите, — ехидничает Узумаки, демонстративно расставив руки в сторону и даже кланяясь, — иначе я никак не могу ничего сказать. А в голове у меня пустота. Пустота и в душе, если честно.

Наруто.

У меня создается ощущение, что по мне пишут книгу или снимают фильм. Правда, я в нем не желаю принимать участия. Харуно, как мне казалось до этого момента, стала одной огромной занозой, от которой мне было необходимо избавиться, но… Это не так просто, и более того, я не хочу от нее избавляться. Как бы она сейчас не крутила своим носом и не пыталась вообразить, как я перед ней виноват — о чем еще можно поспорить — я все равно хочу с ней быть рядом. Я не желаю с осторожностью заходить в помещение, где есть она. Я не хочу думать, что я говорю и как я говорю при ней. Я хочу быть с ней в нормальных отношениях, хотя бы без этой непонятной и тупой злобы, которая тенью повисла над нами. Я хочу быть с ней рядом, касаться ее и мечтать о большем. Черт, как бы я хотел, не слышать всего-того, что сказал Джирайа, ни–ког–да. Так же я не желаю верить в то, что сейчас мне говорит Ино, но ее, не то, чтобы серьезность, а отсутствие некой истеричности и сучливости, посмею это так назвать, настораживает меня и заставляет ей верить. Блядь, какой из меня отец? Из меня человек никудышный, а отец — ? И что, по ее мнению, наверное, я должен сейчас, если не жениться, то жить с ней вместе? Где? В комнате, в общежитии? Какой, нафиг, ребенок? Какая беременность? Ино, ты о чем? Я уже сам противен самому себе со свои постоянно выскакивающим изо рта матом, но я просто не могу остановиться. Злость и непонимание этого мира выводят меня из себя. — Успокойся, — говорит она спокойно, положив руку на плечо, но я почти сразу скидываю ее ладонь. — Ты перегибаешь палку. — То есть? — первым вылетает из меня. — То есть, мне нужно радоваться?! Чему? Она грустно улыбается и не смеет на меня посмотреть. Или это я воображаю, что она не смеет поднять взгляда? — Порадуйся хотя бы тому, — говорит она в пол, или даже бормочет, — что никакой беременности нет. — Что, блять? Тогда зачем — ? — Ты, прости, я этого не планировала, — и тут я начинаю думать, чему мне именно верить: тому, что она и вправду просит прощение, или что она этой хуеты не планировала? — Не планировала чего? — злобно шепчу я, потому никакое облегчение меня еще не охватывает. — За что ты извиняешься? — Извини… — ей тяжело говорить, но сейчас, как никогда, мне все равно. Я еле-еле сдерживаю себя, чтобы не заехать ей по ее безмозглой репе, — извини, что я в тебя влюбилась. Шта? — Знаю, — она начинает смеяться и ронять на пол бесполезные слезы, — это звучит так тупо прямо сейчас. «Извини, что я в тебя влюбилась», — мне показалось, или она только что спародировала свой голос, сделав его более писклявым? — Но, мне, правда, жаль. Вот теперь я не смею на нее смотреть, потому что я совершенно не ожидал от нее этих слов и особенно этих слез. Не наигранные, когда давишь и давишь из себя эту слезу, пытаясь показать другому человеку, что ты тоже умеешь плакать и переживать. Они стекают по ее щекам медленно — да, я уже смотрю на нее — и она будто их не замечает. Это как с состоянием постоянной тупой и моральной боли — ты уже не замечаешь, что который месяц живешь в прострации, вот и она, будто уже привыкла к этой боли. — Я хотела разлучить вас с Сакурой. Обычно же говорят наоборот, разве нет? В основном, врут, лгут и лукавят, мол, я не хотела, но так вышло. Неужели, она говорит сейчас чистую правду? — Не потому, что ты с ней заигрывал, или она с тобой, — жмурившись, произносит Ино, — я просто влюбилась в тебя по уши. Я прекрасно знаю, что та ночь ничем особенным для тебя не была, — и я ей никак не пытаюсь возразить. Даже если было чем — не смог бы. — Для меня, как ни странно, — она вновь ухмыляется, это было более, чем «просто ночь». Я держу себя в руках, и фраза: «Но это не была твоя первая ночь» остается при мне и никак не вылезает наружу, хотя, я уже начинаю думать, что она и это знает. — Я… — она пытается найти подходящие слова, — банально, но я просто потеряла голову. — Настолько, что не взяла в счет подругу? Это я уже никак не могу держать при себе. И мне даже не стыдно это говорить. — Да, — через какое-то время говорит она. — Не думай, что я этим очень горжусь, — бормочет она, — хотя, наверное, со стороны именно так и выглядит. Но, я настолько заболела тобой, что теперь я понимаю, что ничего не меняла бы. Даже не знаю, что и подумать, но то, что бы сказать. — И с этой беременностью все вышло случайно, — еле слышно бормочет Яманака, — я дико взбесилась от вашего разговора, и тут просто идея, а почему бы не проверить твою реакцию. — Ну, охуеть теперь, — уже расслабленно, но не без злобы бормочу я. — На что еще желаешь меня испытать? — Суть моей бессвязной речи… — говорит она, некоторым образом перебивая меня, не дослушав до конца. — Я… Я буду здесь ради тебя. Я имею ввиду, не именно здесь, — и тут м оба усмехаемся. — Я хочу верить, что умею дарить любовь, и уж особенно ее получать… В любом случае, тебе выбирать, кому… Как это было… — он смотрит на меня, затем вновь отводит взгляд. — Тебе решать, кому доверить сердце, однако ты должен знать, что я буду в первых рядах, ни смотря, ни на что. Она уходит не сразу. Может быть, немного надеясь, что я сейчас возьму ее за руку и скажу, что я уже сделал свой выбор, а может быть, что я просто ее сейчас поцелую. Хотя поцелуй, дамы господа, как я выяснил для себя недавно, еще ни о чем не говорит. Ино улыбается напоследок и, немного потрепав меня по волосам, удаляется, в то время как я осознаю, что я даже не сказал, что я точно с ней расстаюсь. Я промолчал. Потому что я не знаю, кого выбрать. И я не уверен, что могли выбрать меня. Я вообще ни в чем уже неуверен, а уж особенно в себе.

Хината.

Когда мне было, ну, скажем, лет 13 или же 14 я помню, как мне хотелось показать окружающим, что я уже умею страдать. Это что-то наподобие того, как в детстве мы пытаемся показать родителям, как мы умеем кататься на велосипеде, а в школе хвастаемся перед девчонками, что мы научились нормально красить ногти на руках. Хотя это, подозреваю, останется моей вечной проблемой по уходу за собой. Так или иначе — страдания. Я всегда была спокойной девчонкой, крайне когда начинала буйствовать. Милая, спокойная, уравновешенная – это все про меня. Но, в разгар своего подросткового возраста, мне очень хотелось показать окружающему виду, что я страдаю. Я не то, чтобы придумывала проблемы, я их реально переживала. Умер хомячок? Нужно показать всему классу, в какой я печали, и что сегодня я не такая милая, как обычно. Пусть они думают, что со мной не так. Сильно поссорилась с родителями? Ни с кем не разговаривать, избегать встреч, а с учителями можно даже и поперечить, чего я обычно не делаю. Пусть все догадаются, что со мной что-то явно не так. Особо нет друзей? А тут мне никак свое поведение не нужно было менять, просто продолжать оставаться собой, просто улыбаться и просто дышать. И так никто и ничего никогда не заметит. — Привет, Хината! Чоуджи зашел не только тихо, но и неожиданно. Потому что прошло уже минут двадцать, как я сидела на кровати Шикамару и ждала его возвращения, хотя он пошел только за шоколадкой и лимонад, я полагаю. Что касается Акимичи, я его, правда, не ожидала увидеть. — Привет, — куда-то в пространство говорю я. — А ты разве не у родителей должен сейчас быть? Парень лишь устало закатил глаза и отмахнулся, однако улыбка с его губ не пропала. — Опять ложный вызов. Я несколько секунд смотрю на него и даже немного наклоняю голову. Нет, я слышала, что Чоуджи почему-то периодически уезжает на выходные домой, и что директор ему даже позволила это делать, но не более. — Моя мама, — сияет Чоуджи, не договаривая, — у меня скоро будет сестричка! Сестричка. Братик. Все это звучит так здорово. Потому что ты еще не знаешь, какого это держать маленький комочек в своих руках. Ты не знаешь, какого это — становится вторым ребенком в семье, потому что все внимание только самом младшему и, пожалуй, где-то в этом есть смысл. Интересно, как себя чувствовал Неджи, когда узнал, что в нашей большой семье будут восхищаться теперь моими щечками, и моими маленькими ножками? Какого это было больше не получать «охи» и «ахи» в свою сторону? Потому что … —Чоуджи, — улыбаюсь я, мотая головой. — Я тебя искренне поздравляю. Я уверена, ты будешь хорошим старшим братом. — Да, кстати, — Акимичи передает мне шоколадку и воду, — я встретил Шикамару, тот дико извинялся, но сказал, что задержится. Он шел с Ино, а та, будто, заплаканная была… — Хм, — все, что я могу сказать в данной ситуации, — надеюсь, у Ино все в порядке. — Надеюсь, — еле слышно прошептал Акимичи, но я заметила, как шумно он сжал свою шоколадку в руке. — Я… пойду уроки делать. — Да, конечно, — буркнула я, провожая поднимающегося наверх Чоуджи. Конечно делай уроки, который нам не задали на эти выходные. По крайней мере, не я одна такая, которой хочется выть от боли, но у меня это просто не получается. Я бы тоже хотела уметь, как Ино, вести себя так, чтобы все сразу бежали мне на помощь. Но я просто не умею это показывать, как бы я не старалась. Держать в себе? О, в этом я просто мастер.

Шино.

Я участвовал в группе 'accapella' лишь потому, что это была единственная возможность, чтобы встречаться с Ней. У нее были потрясающие волосы, красивая фигура и, как мне казалось, красивая внешность. И сообщения у нее была красивыми. Порой даже они походили на настоящие письма, которые так и хотелось перечитывать по несколько раз за день. И то сообщение у нее начиналось красиво, как обычно. И при нашей неожиданной встрече, когда она обжималась за кулисами с каким-то парнем, она тоже выглядела хорошо. Красивые локоны, интересный макияж. А я лишь стоял и наблюдал за ней. Мне совершенно не хотелось избить парня, мне не хотелось заставить ее страдать. Мне очень хотелось все перемотать назад, или же услышать: «Стоп, снято! Мы тебя разыграли! На самом деле, он думала о тебе так же часто, как ты о ней»! Oops. Не получилось. Не вышло. Прекрасно помню каждый шаг, который я сделал. Более того, я узнал, что Она с другим еще до нашего выступления, тем не менее, очень даже хорошо выступил. Мы хорошо выступили. Я видел, как он меня заметила, но так и не подошла ко мне. А я так и не подошел к ней. Мы даже не списывались, и я уверен, что Она не знает о том, что я знаю все о ней. Какой чай она любит, какая ее любимая книга и как она ненавидит червяков. Я так же знаю, что ее заводят поцелую в шею, но поцелуи в лоб ее самые любимые. Я был ее первым парнем, а она была моей первой девушкой. Я так же знаю, что она делала меня счастливым каждый день. Она не знает, как она стала самым важным человеком для меня, особенно, когда сестра ушла из жизни. Она так же не знает, что уже полгода под столом в моей комнате лежит обручальное кольцо, которое я ей купил. И дело не в тех трех годах, в тех потрясающих трех годах наших отношений. Я просто знал, что она создана для меня, ну а я, пожалуй, для нее. Но она мне так и не писала. А я ей так и не отвечал. — Я могу присесть? Наруто говорит это так невнятно, что я даже сначала не пытаюсь напрячься, чтобы понять, что он там бормочет. — Будешь? Перед моим носом оказывается бутылка с каким-то крепким алкоголем и я, не раздумывая, делаю глоток. Второй и даже третий. — О-о-о, — по пьяному протягивает парень, — я смотрю, у нас здесь все плохо! Ну, я так подозреваю, через несколько минут мы начнем спорить у кого в жизни было больше говна. А потом, я полагаю, мы расплачемся и сожмемся в комочек. Я не против. Хотя, не думаю, что это поможет.