Синергия и сингулярность

      Тихое, раздражающее тиканье часов эхом отбивалось от стен. Катсуки открыл глаза, угрюмо и устало смотря в белый, не отливающий никакими другими цветами, потолок. Скрежет часов перебивал противный, тихий писк кардиомонитора. Приложив немало усилий, чтобы повернуть голову на звук, Бакуго долго наблюдал глазами за скачущей полоской, отражающей его сердечный ритм. Юноша лежал на небольшой застеленной светлым бельем кровати. В руке неприятно торчала игла от капельницы, раздражающе гоняя светлую жидкость. Очередная светлая комната, от чистоты и лоска которой можно было едва подавить рвотный рефлекс. Катсуки всегда смущало то, что в таком, казалось бы, продвинутом и дорогом месте можно было увидеть элементы декора, явно не вписывающиеся в общую картину. Например, как эти омерзительные, тикающие, явно механические, часы. Или зеркало, висящее напротив кровати, которое было оплетено легкими трещинами, тянущимися от середины до левого края. Будто кто-то не в полную силу ударил по поверхности зеркала, заставляя то покрыться тонкими шрамами. С трудом подняв голову и опершись на спинку кровати, дабы принять более-менее сидячее положение, Катсуки внимательно глядел в зеркало. Он заметил, что на его бледной шее выделялись темно-синие пятна. Проведя тонкими пальцами, Катсуки испуганно вздрогнул. Неужели, ему не померещилось то поле и Деку? Неужели Изуку действительно пытался задушить Бакуго? Повернув голову влево, Катсуки разглядел сидящего рядом с кроватью на стуле Деку, который, опустив голову, пряча лицо под черными кудрями, дремал. Внимательно разглядывая дремлющего парня, на плечи которого был небрежно накинут белый халат, блондин заметил, что на коленях Изуку лежала толстая книга в красном переплете. «Евангелие», — прочел Катсуки, переводя взгляд с книги на лицо Деку. Слегка наклонив голову, Катсуки нахмурился. Вряд ли у Деку был очередной припадок из-за воспоминаний, по словам Мэй, еще слишком рано. Да и Бакуго толком ничего не помнил. В голове лишь были мысли о поле, смерти, удушающей боли и дрожащих руках. Блондин внимательно посмотрел на свои руки, которые теперь были оплетены бледными пятнами синяков в районе кистей и локтей, некоторые участки кожи были исцарапаны. Катсуки прекрасно осознавал, что не мог получить эти увечья в ходе драки с Изуку, причина другая. Вновь въедаясь взглядом в спящего, скрестившего руки на груди Деку, Катсуки хотел было его разбудить, но почему-то передумал. Почему он здесь? Почему Деку здесь? Неужели Изуку опять лезет со своей помощью? Катсуки нервно прикусил губу, рассматривая свое бледное отражение в потрескавшемся зеркале. Да и не Деку это вовсе. У этого парня не было ничего общего с Изуку, кроме схожей внешности. Манера речи, жесты, характер, все отличалось. Воспоминания настолько сильно влияют на личность? Воспоминания и делают нас людьми? Стирая ошибки прошлого, мы лишь гарантированно повторим их в будущем. Именно этот факт не учла Мэй, думая, что беспамятство поможет Деку справиться с проблемами. Он все равно будет вспоминать, все больше сходя с ума, терзая себя. Деку без своего жалкого прошлого — не Деку. Теперь ясно, почему от него до сих пор не избавились. Для всей этой конторы Изуку лишь инструмент, который покорно выполняет заданные поручения, ибо ему внушили, что это его обязанность. Внушили, что лаборатория приютила его, спасая от всевозможных бед, заставляя Мидорию ощущать чувство вины и долга. Именно из-за этого он не пытается сбежать, именно из-за этого он сидит в четырех стенах, время от времени нянчась с заключенными. Ему нравится этот лживый вакуумный мир, не ведая того, он подсознательно боится увидеть всю ту серую картину мира, потому что мозг даст сигнал. Заставит спасаться, выплескивать всю внутреннюю накопившуюся агрессию наружу. Заставит давиться обидой и болью, кидаясь на первого, кого можно обвинить во всех своих бедах. И первым будет Катсуки. Блондин сам не знал, боится он Деку или нет. То есть, ответ был очевиден, какого черта он должен бояться этого мелкого сопляка? Но все же без квирка Бакуго считал, что, возможно, проиграет Деку, так как не знает точно, на что тот физически способен. Плюс ко всему, на стороне Изуку эффект неожиданности.       Деку что-то пробубнил, резко дергаясь, открывая глаз, устало и протяжно зевнув. Несколько раз моргнув, Изуку посмотрел на Бакуго, слегка причмокнув сухими губами. Изуку убрал тонкими бледными пальцами упавшую на глаза челку, полностью открывая лицо. — Как ты себя чувствуешь? — до Катсуки доносится тихий, слегка сонный голос. — Тебя это волнует? — фыркнув, отвечает Бакуго, поворачиваясь к Деку, сверля того пронзительным взглядом. — Ты спал двое суток, — вставая со стула и подходя к капельнице, пояснил Изуку.       Удивленно вскинув брови, Катсуки, не отрывая взгляда от Мидории, хотел что-то возразить, но не решился. Двое суток он лежал здесь, и все это время Деку был рядом? Или он пришел недавно лишь для того, чтобы проверить Бакуго? — Давно ты здесь? — равнодушно спрашивает Катсуки, наблюдая за тем, как Изуку вынимает иглу из вены больного. — С того момента, как ты потерял сознание, — не отрывая взгляд от синеватой кожи Бакуго, ответил Изуку.       Бакуго вопросительно посмотрел на Деку. Поймав недоумевающий взгляд, Изуку, без слов понимая, что от него требуют подробного объяснения, вздохнул. Освободив Бакуго от пут капельницы и прочих медицинских приборов, Изуку сел на кровать блондина, пристально наблюдая за красными глазами Катсуки, которые даже сейчас отражали ярость и злость. — Ты пытался задушить себя, — молвил Изуку, нервно потирая рукой шею, — после того, как я ввел тебе ослабленный вариант очищающего вещества, у тебя случился припадок. Я никогда не сталкивался с таким и, если честно, не на шутку испугался. Сначала ты просто харкал кровью, что-то невнятно хрипя, после чего ты попытался разодрать себе руки, царапая их в районе выступающих вен. Подбежав к тебе, я попытался помочь, но ты схватил меня за рубашку, хрипя что-то про смерть, после чего резким движением откинул меня в сторону, продолжая себя терзать, — Изуку вздохнул, взглядом упираясь в пол.       Катсуки видел, что Деку тяжело рассказывать все это. На лбу Изуку выступили еле заметные капельки пота, а взгляд не мог сфокусироваться на чем-то конкретном, бегая то по Катсуки, то по комнате. Сжав кулаки, Бакуго хмыкнул, подталкивая Деку на продолжение рассказа. — Потом ты пытался себя задушить, сильно вцепившись руками в горло, повторяя одно и то же имя, — Изуку в молитвенном жесте прислонил ладони к губам, смотря куда-то вдаль.       «Деку», — про себя сказал Катсуки, осознавая, чье имя он повторял в попытках самоубийства. — Мне пришлось вырубить тебя, после чего я сделал переливание крови, к счастью, у нас с тобой одна и та же группа, так что все будет в порядке, — еле заметно улыбнувшись, успокоил Изуку.       «Нихера не будет в порядке», — нахмурившись, подумал Катсуки, вспоминая о том, что стирание его квирка никто не отменял. Но Изуку, будто уловив мысли Бакуго, повернулся к тому лицом, внимательно осматривая сидящего и недовольного блондина. — Да, из-за всего этого мне придется отложить на некоторое время стирание твоего квирка, ибо я не хочу, чтобы ты умер в процессе, — разведя руками, сказал Изуку, вставая с кровати.       Закрыв глаза и довольно ухмыльнувшись, Катсуки слегка наклонив голову вперед, раздумывая. Теперь у него есть еще больше времени на побег, так что план необходимо продумать в идеале. Кажется, Изуку говорил про противоядие, которое вновь активирует его квирк. Тогда зачем нянчиться с Деку, если можно просто, как в старые добрые времена, разнести все к чертям и выбраться отсюда? Скорее всего, противоядие находится в том шкафчике с медикаментами, который стоит в лаборатории, где Изуку проверял состояние Катсуки. Эта идея была по душе Бакуго. Осталось только понять, где вещество могло находиться. Правда, стояла еще одна проблема. Закрытая камера, из которой он не мог просто так выйти. Подняв глаза на Изуку, Катсуки облизал сухие губы, сверля взглядом слегка ссутулившуюся фигуру. — Не хочешь мне объяснить, почему я чуть не сдох? — сквозь зубы, процедил Катсуки.       Изуку, явно слегка замявшись, скрестил пальцы рук в замок, закрывая глаз. — Возможно, дело в том, что твой квирк чрезвычайно силен, — тихо произнес Изуку, нервно сглатывая. — Так разве это не круто? — гордо фыркнув и задрав нос вверх, довольным тоном спросил Бакуго. — Нет. Ибо я не знаю, управляешь ли ты способностью, или же способность управляет тобой, — Изуку отвернулся от Бакуго, подходя к выходу из комнаты, — пока ты слишком слаб, то будешь находиться в медицинском отсеке, — на секунду остановившись в дверном проеме, молвил Мидория, не оборачиваясь, — я присмотрю за тобой.       После этого дверь с громким звуком захлопнулась, но скрежета замков не последовало. Катсуки удивленно поднял брови, вслушиваясь внимательно в нависшую тишину. Неужели Деку настолько идиот, что решил не запирать дверь? «Посчитал меня слабым, ублюдок? Смею тебя разочаровать», — зловеще улыбнувшись, пробубнил себе под нос Бакуго, падая головой на подушку, рассматривая отвратительный белый потолок. В голове почему-то засела фраза Деку. Раньше Катсуки никогда не задумывался о том, что квирк может быть сильнее человека. Но если и так, то кому, кроме носителя, от этого плохо? Почему-то Бакуго «перенасыщение» квирком представлялось просто как тяжелая болезнь, из-за которой человек покрывается странными пятнами или чем-то подобным, тихо и мирно иссыхая, без сопротивления умирая. Возможно ли такое? Катсуки точно не знал. Пускай последние десятилетия человечество только и занималось исследованием внезапно появившихся у людей способностей, главный и волнующий всех вопрос был до сих пор открыт. Откуда и как эти способности появились? И почему у одних они имеются, а у других, таких, как Деку, их нет? Быть может, квирки — это просто сильная мутация ген. Тогда, получается, что Деку просто здоровый, обычный, не мутировавший человек среди кучи мутантов? Но ведь общество считает совсем наоборот. Для них пустышки, наподобие Изуку, ненормальны. Но является ли квирк положительной или отрицательной мутацией? Дали ли эти способности человечеству что-то хорошее или же посеяли за собой разруху и хаос? И то, и другое. Мир не стал хуже, не стал лучше. Он стал другим. Абсолютно другой мир с новыми правилами, законами, ценностями. Теперь, в большинстве своем, все решала удача. Выпадет тебе сильная способность, то развивай ее и будешь жить при деньгах и в удобстве. Но если же способность слабая, то хоть из кожи вон вылези, но ничего у тебя толком не получится. Все же разделение на «сильных и слабых», о которых говорила Мэй, действительно существует. Было бы лучше, если бы у людей не было квирков? Катсуки не мог ответить на этот вопрос. Лучше бы не было. Все стало бы совершенно другим, иным. И Катсуки был бы другим, и Деку, и задротка, и Токио.       Управляешь ли ты квирком, или квирк управляет тобой? Многие одноклассники Катсуки считали, что ему с детства подчинилась такая неведомая мощь. Но это было не так. Изредка, обычно уже изрядно пьяный или же находившийся под кайфом Бакуго вспоминал свое детство. Жалкое зрелище, о котором он никому и никогда не рассказывал. Будучи маленьким ребенком, он любил гулять с матерью в парке, кутаясь в солнечных летних лучах, по-детски радуясь распустившимся цветам и порхающим пестрым бабочкам. Ему было три с чем-то года в тот день. Затаившись за деревом, он наблюдал за сидевшей в траве белкой, которая чутко навострив уши, оглядывалась вокруг. С криками «попалась!» Катсуки прыгает на белку, закрывая ту руками, не желая повредить хрупкое существо, Бакуго хотел лишь посмотреть на закрытую ладонями белку, после чего отпустить на волю. Тут Катсуки резко дернул руками, ощущая невыносимую боль в ладонях. Стиснув зубы, мальчик подумал, что белка от страха вцепилась зубами в кожу, желая выбраться. Переведя взгляд вниз, Катсуки, оторопев, передернулся. На месте, где до этого сидела пушистая белка, осталось лишь черное пятно выжженной травы и изуродованное, почерневшее тело животного. Подняв дрожащие руки к лицу, Катсуки со страхом разглядывал свои ноющие ладони, с которых слезла кожа. Испугавшаяся мать быстро подбежала к сыну, обнимая того за плечи, рассматривая больные руки сына. «Поздравляю, милый, у тебя открылась способность», — слегка дрожащим от волнения голосом произнесла женщина, трепля сына по волосам, целуя в затылок, стараясь отвлечь сына от лежащего рядом трупа. «Больно?», — спросила мать, наблюдая за стеклянным взглядом мальчика. Катсуки молча кивнул, не сводя взгляд с мертвого животного. «Все хорошо, ты у меня молодец, даже не заплакал. Настоящий герой», — женщина вновь целует сына, только уже в щеку, успокаивая сына.

Мама, я не герой.

      Квирк Катсуки нес только смерть и разрушения. Так считал сам Бакуго, так считали и окружающие. С детства юноша хотел стать героем, но как можно спасать жизни людей, если ты умеешь только крушить и истреблять, даже если не желаешь этого делать? Бакуго никогда не рассказывал о своих переживаниях другим, но вопрос о его способности пожирал парня все сильнее и сильнее. Однажды, лет эдак в четырнадцать, сидя на кухне, Катсуки все же решил спросить мнение матери по этому поводу. — Мам, — в своей обычной манере рыкнул Катсуки, склоняя голову, пальцами правой руки нервно обводя контур стеклянного стакана, стоящего на столе.       Митсуки обернулась на голос сына, не прекращая помешивать варящийся в кастрюле суп. Услышав вопросительное хмыканье матери, Катсуки продолжил: — Я плохой человек, мам? — закрыв глаза, шепотом задал вопрос блондин. — Что? — не поняв вопроса, но отвлекшись от готовки, подходя ближе к сыну, переспросила мать.       Катсуки не выдержал. Всхлипывая, давясь крупными слезами, он говорил дрожащим голосом, руками пытаясь утереть раскрасневшиеся глаза. — Я такой отвратительный человек. Все вокруг говорят о том, что я веду себя, как дерьмо, что мне легче стать злодеем с таким квирком, чем героем. Что я способен нести лишь смерть и разрушения. Я не хочу быть таким, мам, я не хочу эту способность, — захлебываясь собственными слезами, хрипел блондин, закрывая лицо руками.       Митсуки подошла к сидящему за столом сыну сзади, обнимая того за плечи, целуя в затылок, как в детстве. Катсуки был тяжелым ребенком, с ним было непросто, но что поделать. Никто не виноват в том, что на юношу упала такая тяжелая ноша. — Вспомни детство, — тихо начала мать, стараясь успокоить сына, — ты уже тогда поступил, как герой, не испугавшись ни боли, ни своей силы, — мать погладила сына по затылку, продолжая, — для меня ты уже герой, Катсуки.

Мама, я не герой.

      С возрастом Катсуки осознал, что у него была бы абсолютно другая жизнь, не достанься ему эта отвратительная способность, которую он уже всей душой ненавидел, но был так зависим от нее. Квирк и Катсуки были нераздельны, порознь ни один, ни другой из себя бы ничего не представлял. Квирк — наркотик, попробовав который ты уже не сможешь остановиться. Не сможем снова стать обычным человеком. Весь мир на игле. И, возможно, те, кто не пустил квирк по вене, действительно сильнее всех. Бакуго ненавидел вспоминать свое прошлое. Оставаясь наедине с самим собой, блондин часто думал о том, что лучше бы его не было в этом мире. Лучше бы он не родился. Желая привнести в этот мир свет и справедливость, он, поддавшись обычной человеческой обиде, поддавшись злобе и ярости, стал тем, кем боялся стать в детстве.       Посмотрев на раздражающие часы, которые неугомонно тикали, Катсуки понял, что ему стоит попытаться отправиться на поиски противоядия, пока есть такая возможность. Часы показывали полночь. Точнее, Катсуки не знал, была ли это полночь или полдень. В этом замурованном помещении он полностью потерял чувство времени. Если же полночь, то, скорее всего, Деку уже спит. Встав с кровати, путаясь в просторной белой рубашке и штанах, в которые был одет Катсуки, юноша подошел к двери, дергая ту на себя. К удивлению и радости юноши, дверь поддалась, открывая перед парнем темный, непроглядный коридор. Только где-то вдали тлел легкий свет, исходящий из комнаты. Тихими шагами направляясь туда, дабы полностью узнать обстановку, Катсуки дошел до приоткрытой двери, вглядываясь внутрь комнаты, стараясь быть незамеченным. Безответственный Деку уснул прямо за столом, окружив себя кучей исписанных бумаг. Парень что-то бубнил во сне, хмурясь. Закатив глаза, Катсуки отошел от двери, двигаясь дальше по коридору. Если память не изменяла Бакуго, то сейчас он находился на том же этаже, где находилась комната, в которой Изуку исследовал Катсуки. Так оно и оказалось. Перед Бакуго выросла огромная, уже знакомая дверь, которая все же была заперта. Катсуки раздраженно рыкнул, но решил, что, возможно, он сможет найти ключ у Деку. Еле слышно вновь вернувшись к комнате Изуку, Катсуки как-то нерешительно зашел внутрь, озираясь. Комнату освещала лишь настольная лампа, которая рябила желтым цветом. Изуку спал за столом, положив голову на руки. Черные локоны падали на нос парня, заставляя того фыркать сквозь сон. Подойдя ближе, внимание Бакуго привлекли раскиданные по всему столу бумаги, которые были исписаны вдоль и поперек какими-то расчетами. Взяв лист, на котором было больше письменного текста, чем цифр, блондин поднес его ближе к глазам, внимательно вчитываясь. «Искусственное внедрение квирков имеет определенный лимит. Переизбыток ДНК с разнообразными квирками ведет к гибели». Катсуки удивленно посмотрел на спящего Деку, который что-то промямлил во сне, причмокивая губами. Положив бумагу на место, Катсуки заметил на шее Изуку нечто похожее на синий шнурок, к которому был привязан пропуск Деку. Закусив губу, Катсуки обошел Изуку, встав у того за спиной, медленным движением стараясь незаметно снять со спящего парня пропуск, дабы войти в лабораторию. Медленно оттянув шнурок на себя и ловко схватив пальцами пластмассовую карточку, Бакуго довольно оскалился, снимая пропуск с шеи Деку. «Попался», — довольно прошептал Катсуки, рассматривая белую карточку, на которой было написано имя Деку и какой-то длинный десятизначный код. Вдруг блондин резко схватился за голову, щурясь от невыносимой головной боли. Он широко открыл глаза, будто желая что-то увидеть в кромешной тьме. И Бакуго видит. Видит перед собой огромную безликую фигуру, которая держит в своей массивной руке в точности такой же пропуск. — Теперь он по праву твой. Надеюсь на твою ответственность, — хрипит фигура, протягивая карту.       Катсуки будто смотрит не своими глазами. Казалось, что он вселился в чье-то тело. Все от первого лица, но от лица чужого. Он видит, как слегка дрожащие руки, пальцы которых заклеены обилием пластырей, протягиваются вперед, беря карточку. Бледные пальцы держат пропуск, поднося его ближе к глазам. «Мидория Изуку. 5289252005». Казалось, Бакуго кто-то ударил в грудную клетку изо всей силы, ибо юноша не мог даже вдохнуть. После того, как перед глазами возникли цифры, Катсуки с шумом втянул воздух. Испуганно посмотрев на Деку и убедившись, что тот не проснулся, Катсуки дрожащими руками сжал пропуск Изуку, тяжело дыша. «Неужели я, блять, видел его прошлое?», — остервенело глядя на спящего парня, подумал блондин. Чушь, как такое вообще может быть возможно? Воспоминания Изуку — только его воспоминания. Они живут исключительно в его голове и ни в чьей более. Даже не живут, а дремлют, выжидая особого срока. Все еще нервно дрожа, Катсуки вышел из комнаты Изуку, в последний раз оглядываясь на того. «Это место меня с ума сведет», — со злостью подумал Бакуго, направляясь в сторону лаборатории.       Проведя пропуском по панели, Катсуки довольно наблюдал за медленно открывающейся дверью. Парень периодически оглядывался назад, наблюдая, не проснулся ли Деку. Наконец, дверь открылась, позволяя Бакуго войти внутрь. Катсуки зажмурился, всматриваясь. Теперь же та самая колонна, стоявшая посередине, подсвечивалась приятным рыжеватым цветом, как и все толстые провода, идущие по полу от нее. Внимательно наблюдая, Бакуго зашел внутрь, закрывая за собой дверь, дабы не привлекать лишнего внимания. В комнате стоял легкий гул работающих приборов, а рыжее свечение придавало лаборатории причудливый апельсиновый оттенок. Все казалось каким-то больным и нереальным. Вдруг Бакуго насторожился, слегка наклоняя голову вправо, будто изучая. Только сейчас он заметил, что внутри тянущейся от пола до потолка колонны виднелся человеческий силуэт. Фигура находилась ровно посередине колонны, слегка покачиваясь то вверх, то вниз, будто дрейфуя. К спине и шее фигуры были прикреплены те самые провода, которые до этого бесцельно болтались. «Это человек», — с ужасом подумал про себя Катсуки, на ватных ногах подходя ближе. Подойдя в упор к светящейся колонне, Катсуки прищурился, внимательно всматриваясь. В рыжей жидкости были видны небольшие пузырьки. Значит, человек внутри был не мертв, он дышал. Сердце Бакуго бешено забилось, он не понимал, что за чертовщина тут происходит. Вдруг человек резко открыл глаза и рывком приблизился к Бакуго, прижимая ладони к стеклу. Катсуки испуганно дернулся, матерясь в голос, отстраняясь от колонны, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. На расстоянии буквально пяти сантиметров от Катсуки за стеклом находился юноша, кажется, такого же возраста, как и сам Бакуго. Юноша по ту сторону стекла довольно улыбнулся, после чего рассмеялся во весь голос. Блондин непонимающе смотрел на происходящее. Кто это? Почему он может дышать в жидкости? Что тут вообще, нахуй, происходит? Эти три вопроса моментально возникли в голове Катсуки, заставляя того нервно подрагивать. Фигура юноши мотнула головой, довольно протягивая: — Не ожидал тебя здесь увидеть, Катсуки Бакуго.