Синергия и сингулярность

      Беспомощно смотря, казалось бы, сквозь изуродованный и добитый пятнами от резких взрывов потолок, Катсуки хрипло дышал, переводя дыхание. Сейчас даже моргать было тяжело, в горле стояла невыносимая сухость, язык будто отсох у корня и вот-вот был готов отвалиться. В помещении неприятно и кисло пахло кровью и пеплом, запахом, к которому Бакуго уже должен был привыкнуть. Но сейчас до боли привычный аромат, осевший на легких ало-черными хлопьями, буквально давил на все тело. Хотелось выплюнуть все внутренности наружу от отвращения к самому себе; дичайшее желание содрать с себя кожу голыми руками не давало покоя. С трудом подняв правую руку, которая была разрисована ссадинами, изнывая из-за растяжения суставов, Катсуки провел ей по лицу, надеясь, что это поможет ему стереть с себя позор поражения.

Это поражение.

      Он проиграл Мономе, пусть тело соперника сейчас и лежит бездыханно в луже собственной крови, пустыми глазами глядя на плечо Катсуки. Он не смог обыграть даже этого бестолкового и бесполезного Нейто, который, по сути дела, ничего из себя и не представлял. Не вмешайся Деку, то вместо Мономы лежал бы Катсуки. И это было бы для Бакуго самым лучшим исходом. Лучше сдохнуть, чем жить с чувством язвенного поражения. Лампочка раздражающе качалась на потолке, мигая лишь за счет чудом оставшегося в целости контактного провода. Катсуки водил глазами то влево, то вправо, наблюдая за еле колыхающимся желтом источнике света. Он, как и эта лампочка, еле-еле хватается за душащую петлю, накинутую на шею, которая не позволяет сделать шаг из мира вон, хрипит, дергается, пытается гореть, но с каждым днем только больше гаснет.       От отвращения к самому себе, непонимания и раздражения хотелось по-детски разреветься. Катсуки уже до конца не понимал, что происходит, как и почему. Конечно, Бакуго серьезно задумывался над тем, что все происходящее — плата за содеянное, и тут он ничего не может поделать. Но именно сейчас он чертовски хотел вернуть все назад, безумно желал возвратиться во время еще средней школы и попытаться что-то исправить, чтобы не видеть этого окружающего дерьма, которое прямо или косвенно связано с ним. Необдуманные выборы, действия, словно сталактиты, постепенно наращивались, становясь нерушимой системой. Поздно было рубить все под корень, теперь нужно было влиять на действительность аккуратно и обдуманно, дабы не загубить ситуацию еще больше.

И начаться все должно с Деку, потому что именно он являлся корнем всех проблем.

      Устало повернув голову в сторону Изуку, Катсуки, прищурившись, наблюдал за парнем, который, вытянув ушибленную ногу вперед, а другую, прижав к груди, о чем-то размышлял, указательным пальцем касаясь разбитой губы. Он сидел по другую сторону тела Мономы, испачкав правую руку в крови, но Мидорию, казалось, это ничуть не беспокоило. Заметив на себе чужой взгляд, Изуку обернулся, как-то удивленно смотря на Катсуки, поджимая губы. Убрав пистолет куда-то за пояс, Деку повернулся к Бакуго, слегка хмурясь от боли, которая пронизывала ногу. — Тебе ничего не показалось странным? — задумчиво начал Изуку, наклонив голову вправо, не отрывая глаза от лежащего Катсуки. — Кроме того, что эта встреча явно не была совпадением, ничего, — рыкнув, ответил блондин, вновь упираясь взглядом в изуродованный потолок. — Это всего лишь один бой. Войну можно выиграть и без него, — пожав плечами, сказал Мидория.        « В войне с самим собой нет победителя», — хотел было сказать Катсуки, но передумал, не желая раскрывать все карты Деку. — Ты что-то заметил подозрительное? — задал вопрос Бакуго, слегка приподнимаясь на локтях, чувствуя ноющую боль в суставах.       Изуку, откашлявшись, поднялся во весь свой небольшой рост, выпрямляясь. Бакуго почувствовал неприятное саднящее чувство от того, что сейчас Деку смотрит на него сверху вниз. — Насколько я понял, тот парень может копировать способность, так? — почесав затылок, начал Изуку, — ему необходимо какое-то время, чтобы «переварить» квирк? — нахмурившись, спросил Изуку, скрещивая руки на груди, продолжая смотреть на Бакуго сверху вниз. — Буквально пара секунд, и время ни от какого фактора не зависит, — отвернувшись от Изуку, изучая взглядом разбитые стеллажи, фыркнув, ответил Катсуки. — Он коснулся тебя здесь, — прихрамывая, доковыляв до останков бывшей стойки, сказал Изуку,  — прошло двадцать четыре секунды, но он не смог использовать твой квирк, — почесав нос, отходя чуть дальше от стойки, парень продолжил, — я был здесь, и когда тот парень прыгнул на меня, он дотронулся до моей кожи, после чего… — Только не говори этого, нет-нет-нет, — Катсуки закатил глаза, проводя рукой по спутанным, испачканным в пепле и крови волосам. Дерьмо. — Твой квирк ему удалось использовать только после того, как он коснулся меня, — закусив нижнюю губу, обеспокоенно наблюдая за непонимающим и ошарашенным Бакуго, произнес Изуку, — он скопировал его не с тебя, а с меня. — Завались, блять, — рявкнул Катсуки, пошатываясь, поднимаясь с пола, остервенело и озлобленно глядя на стоящего вдали Изуку. — Поверь, я не специально, я думаю, это все побочные эффекты после переливания крови и, — Изуку зашуганно и быстро начал тараторить, будто оправдываясь, — и я все равно его не чувствую.       Мидория посмотрел на свои ладони, бледные, слегка исцарапанные, будто желая увидеть в них что-то непривычное, какое-то проявление квирка. Но кожа оставалось такой же белой, внутри тела не ощущалось никакого нового жгучего чувства или чего-то подобного. Все было по-прежнему. — Возможно, я ошибаюсь, — шепотом произнес Изуку, боязливо смотря на поднявшегося Катсуки, который смотрел будто сквозь Деку своим красным разъяренным взглядом. — Лучше бы ты ошибся, ублюдок, — закашлявшись, сплевывая кровь на пол, прохрипел Бакуго, — сваливаем отсюда, — он повернулся в сторону входа, прихрамывая, направляясь к припаркованной машине. — Ты можешь вести машину? — как-то обеспокоенно, своим привычным до отвращения писклявым тоном, спросил Изуку, поспешно пытаясь догнать Катсуки, с трудом волочась. — Могу.

***

      Доехали обратно они достаточно быстро. Катсуки устало смотрел вперед, периодически хмурясь от боли, которая время от времени пронизывала где-то в области шеи, больно отзываясь в позвонках и голове. Изуку молча сидел, прислушиваясь к себе, желая почувствовать хоть какие-то изменения в теле. Время от времени Мидория украдкой смотрел на свои слегка трясущиеся то ли из-за машины, то ли из-за нервов руки, всматриваясь в каждый миллиметр, надеясь увидеть что-то новое, указывающее на квирк. Заметив это, Катсуки раздраженно что-то пробубнил себе под нос, резко сворачивая, заставляя Изуку нервно вздрогнуть.       Обширная комната с ярким светом, бесконечные лабиринты коридоров, сырость, сменяющаяся запахом металла и лекарств, темнота, свет, темнота, запутанный путь, ведущий под землю невесть куда. Снова белый тошнотворный свет прожигает сетчатку глаза, а сдавленный воздух, пропитанный химикатами, давит на легкие. Катсуки и Изуку шли по коридорам непривычно медленно. Бакуго игнорировал боль, сковывающую тело, но все же шел слегка прихрамывая, время от времени озлобленно осматриваясь по сторонам, слыша, как позади, запинаясь, плетется Деку.       Нахмурившись, Бакуго думал о том, что ведь теперь план, в котором можно переступить через все моральные принципы и совесть, откинув Деку куда подальше, не сработает. Теперь Изуку и Катсуки напрямую повязаны, ведь, если Мидория не ошибается в своих догадках, то квирк Бакуго, который носителю был крайне необходим, находится у Изуку. А, значит, если Катсуки хочет вернуть себе свое главное оружие, то ему придется волочить за собой Деку (или же волочиться за Деку, кто знает). Ситуация с каждым шагом становилась все более запутанной и дерьмовой. Но дело нужно было как-то решать, а сдаваться Катсуки, особенно сейчас, точно не хотел. — Слушай, Деку, — начал Бакуго, резко остановившись, чувствуя, как Изуку, не ожидавший такого, слегка врезался в спину идущего перед ним парня. — Д-да, — невнятно ответил Мидория, отходя от Бакуго на шаг, нервно упираясь взглядом в пол. — Я ведь тебе помог, так? Даже больше, чем надо, — фыркнув, продолжил Бакуго, убирая руки в карманы темной запачканной ветровки.       Катсуки оборачивается лицом к Деку, видя, как тот неуверенно и виновато кивает, по-дурацки улыбаясь. Думает, что его невинная улыбочка загладит ситуацию. — Могу я рассчитывать на какой-нибудь перекус и обычный человеческий душ? — морщась, ведя носом, спрашивает Бакуго, смотря на Изуку так, будто уже заранее услышал положительный ответ.        Изуку, замешкавшись, задумчиво приложив указательный палец к губам в привычном жесте, молча кивнул, исподлобья смотря на Катсуки. — Только в душ я пойду с тобой, — сухо добавил Мидория, откашлявшись. — Это еще нахер? — недоумевая, задает вопрос Катсуки, раздраженно хмурясь, устало слегка запрокидывая голову назад. — Тебе нельзя здесь слоняться одному без моего присмотра, — убрав руки за спину, закрыв глаз, монотонно протянул Изуку с таким видом, будто произнес какой-то крайне очевидный факт. — Тогда идем прямо сейчас, — рыкнув, произнес Катсуки, уверенно, прихрамывая, направляясь вглубь коридора.       Изуку хотел было возразить, но передумал, лишь с трудом поспевая за идущим впереди Катсуки. На самом деле, душ был хорошей идеей, особенно для Бакуго, который в стенах лаборатории уже давно забыл про гигиенические процедуры, в отличие от Деку, который выглядел каждый день крайне вылизано и чисто. Изуку настоял на том, чтобы они дошли до его комнаты, забрав оттуда свежее белье и одежду, которые, по словам Мидории, должны были подойти Катсуки, ибо «все эти тряпки больше меня размера на два». Катсуки перечить не стал, ибо после душа вновь одеваться в одежду, пропитавшуюся, казалось, всеми существующими отвратительными запахами на свете, крайне не хотелось. Не решившись вновь заходить в комнату Изуку, Катсуки подождал того снаружи, пустым взглядом изучая выбеленные стены и потолок, которые с каждым новым взглядом на них казались все более высокими, а коридор от этого приобретал лживую узость. Недолго покопавшись, Мидория вышел из комнаты, ногой закрывая за собой дверь, обеими руками держа небольшую стопку одежды. Катсуки, лишь раздраженно фыркнув, мотнул головой вперед, жестом указывая Деку идти вперед.       Душевая находилась на втором этаже, так что, устало, спотыкаясь чуть ли не об каждую ступень, парни поднялись на этаж выше, вновь уходя вдаль коридора, останавливаясь у неприметной светло-серой двери, которая, в отличие от других, была сделана из массива сосны, а не привычного пластика или металла.       Не было никакой возни с замысловатыми замками; легким движением повернув ручку, Изуку открыл дверь, заходя в комнату. Катсуки неуверенно зашел за Мидорией, осторожно ступая по белому кафелю. Ванная комната была такой обычной, она ничем не отличалась от любой другой ванной в обычном доме. Светлый дизайн, зеркало над фаянсовой раковиной, в дальнем углу широкая ванна, задернутая кремовыми душевыми шторами, зеленый ворсистый коврик постелен поверх холодного кафеля рядом с ванной, небольшие шкафчики со стеклянными дверцами с различными гигиеническими предметами. Именно здесь Бакуго почувствовал себя непривычно уютно и тепло, будто оказался дома. Не хватало только запаха теплого ужина по ту сторону комнаты и громких разговоров матери. Казалось бы, самая неприметная комната, но она так выбивалась из душного лабораторного интерьера. — Миленько, — ухмыльнувшись, буркнул Катсуки, подходя к ванной, отодвигая шторку.       Изуку положил стопку одежды на небольшую тумбочку, стоявшую рядом с раковиной, после чего, облокотившись на стену, скрестил руки на груди, наблюдая за Бакуго. Ощутив на себе пристальный взгляд, Катсуки невольно поежился, поворачиваясь в сторону Изуку. — Спасибо, но дальше я как-нибудь сам разберусь, — раздраженно сказал Бакуго, наблюдая за неподвижно стоявшим Мидорией. — Я останусь здесь, — закрыв глаз, холодно заявил Изуку. — Ну, ты и больной извращенец, — издевательски рассмеявшись, ответил Катсуки, спокойно стягивая с себя ветровку и белую, покрытую бардовыми пятнами, рубашку. — Ты не должен здесь вообще находиться, так что мне придется побыть с тобой, — слыша шорох одежды, Изуку слегка краснеет, отворачиваясь в сторону двери.       Ехидно ухмыльнувшись, Катсуки нагибается, стягивая стоптанную испачканную обувь, небрежно откидывая ту куда-то под раковину, а верхнюю одежду кидая на тумбочку рядом со стопкой чистого белья. Обернувшись, Бакуго внимательно посмотрел на смущенно отвернувшегося Мидорию. Сдавливая раздраженный смешок, Катсуки слегка наклонился вперед, настраивая воду. Комнату заполнил приятный звук шумящей воды, мягкая теплая влага разлилась по кафельному полу и стенам, кутая теплом. Изуку нервно сглотнул, неуверенно сев на пол, опираясь спиной на боковую поверхность тумбочки, в упор смотря на дверь, боясь отвести взгляд. Полностью избавившись от одежды, Катсуки неуверенно забрался в ванную, ощущая, как ее холодная, еще не прогретая поверхность колет кожу, заставляя вздрагивать от дискомфорта. — Слушай, — повысив голос, перебивая песнь воды, которая отбивала свой ритм о поверхность ванны, громко крикнул Бакуго, — а меня не долбанет током эта штука? — Катсуки неуверенно проводит пальцами по ошейнику. — Он водоустойчив. Никто и ничто кроме меня его не активирует, — с трудом выкрикивая, чувствуя скребущую боль в горле, ответил Мидория, вслушиваясь в капающие звуки воды.       Уверенно заходя под душ, чувствуя, как теплая вода расслабляла уставшие мышцы, Катсуки удовлетворенно вздохнул, резким движением задергивая светлую шторку, чтобы не смущать Деку. Легкий пар окутывал кожу, заставляя погрузиться в приятную теплую истому, закрыть глаза, глубоко вдыхать через раз, не желая захлебнуться. Устало проводя мокрыми пальцами по спутанным волосам, опустив голову вниз, наблюдая, как прозрачная вода в ванной приобретает слегка бардовый оттенок из-за смывающейся с кожи крови, который с каждой секундой становился все бледнее и бледнее, Бакуго повел плечом, желая расслабить каждую мышцу. Помассировав пальцами шею, едва запрокидывая голову назад, Катсуки умиротворенно улыбнулся, наслаждаясь этими секундами отдыха. Иногда такие простые вещи, которым ты раньше не предавал особого значения, доставляют неимоверное удовольствие, стоит лишь от них отвыкнуть.       Изуку сидел некоторое время почти неподвижно, спиной упираясь в тумбочку, вытянув ноги вперед. Он все еще пытался прислушаться к собственному телу, в надежде на то, что квирк как-то даст о себе знать. Он не может ошибиться, факты слишком хорошо между собой сходятся, ответ очевиден. «Неужели, у меня получилось?», — встревожено подумал Изуку, слегка приоткрывая губы, будто желая что-то сказать, но не решаясь. Вытянув вперед прямо перед собой правую руку, Мидория внимательно изучал ее взглядом, всматриваясь в запекшиеся бардовые пятна и ссадины. Нахмурившись, Изуку взял левой рукой правую в области запястья, напрягаясь, сосредотачиваясь, желая создать хоть какое-то подобие взрыва. Но ничего не получилось, кожа даже не потеплела ни на градус. Раздраженно прикусив губу, Изуку думает, что руки стоит отмыть от пятен крови и грязи. Он нервно оглядывается назад за тумбочку, видя, наблюдая. Шторка задернута, контуры фигуры размыто видны. Сглотнув, Изуку, с трудом встав с пола, слегка прихрамывая, таки доковылял до раковины, не позволяя себе смотреть в сторону ванны. Включив воду в раковине, слегка обжегшись горячей водой, Изуку фыркнул, смывая кровь с рук. Он поднял голову, смотря на свое отражение сквозь запотевшее зеркало. Размытые темные очертания, так сильно контрастирующие с белизной комнаты. Негармонично, не к месту. «Если квирк появится, я не должен говорить об этом Катсуки. Лучшим вариантом будет его просто отпустить, ибо, получается, ему даже не потребуется очищение», — опираясь руками на раковину, не сводя взгляда со своего отражения, хмурясь, думал Деку. «Это спасительная возможность как для меня, так и для него».       Изуку делает воду прохладнее, наклоняет голову чуть ниже, умываясь, устало вздыхая. Катсуки Бакуго — самый проблемный его «клиент», это Мидория мог сказать с уверенностью. Несколько секунд парень просто смотрел за водой, равномерно льющейся из крана, не в силах оторвать взгляд то ли от усталости, то ли от еще чего-либо. Резкий стук в дверь, сильный, шумный. Изуку дергается, тут же поднимая голову, забыв про усталость и вялость, испуганно смотря в сторону источника звука. Вновь удар в дверь, после чего Мидория слышит: — Изуку, я знаю, что ты там, давай быстрее, — хрипловатый, знакомый голос с нотками раздражения и нетерпения. — С-сейчас, я почти закончил, — неуверенно вскрикивает Изуку громче, чем хотелось бы, испуганно озираясь.       Изуку видит выглядывающую из-за шторки голову Катсуки. Бакуго непонимающе смотрел на взбалмошного Мидорию, пальцами убирая с глаз упавшие мокрые пряди. Изуку замахал руками, будто желая сказать что-то жестами, но Катсуки на такие действия лишь угрюмо нахмурился, приоткрывая губы в молчаливом ругательстве. «Выключи воду и не высовывайся, уйдешь потом по-тихому ко мне в комнату», — еле слышно шипит Изуку, краснея, смотря на недоумевающего Бакуго. Катсуки недовольно закатывает глаза, вновь исчезая из виду, выключая воду, позволяя ванной комнате погрузиться в тишину и теплый пар. Нервно подбегая к раковине, слегка включая воду, Мидория зачем-то мокрой рукой проводит себе несколько раз по волосам, заставляя те неопрятными патлами упасть на лоб, после чего озирается в поисках чего-то. — Не заставляй меня ждать, иначе я разозлюсь, — вновь громкий стук в дверь, отчего деревянная поверхность болезненно хрипит, заставляя Изуку в панике бегать глазами по комнате. — Я переодеваюсь, почему ты такой нетерпеливый? — сипло кричит в ответ Изуку.       Подумав еще буквально несколько секунд, Мидория стягивает с себя свой свитер, кидая тот рядом со стопкой свежей одежды для Катсуки, берет черную свободную футболку из этой же стопки, предназначенной для Бакуго, натягивая ту небрежно на себя. Впопыхах взъерошивая свои влажные волосы, Изуку, не оборачиваясь, подходит к двери, неуверенно нажимая на выключатель, находящийся рядом, позволяя комнате погрузиться в темноту. Изуку слышит тихие ругательства Катсуки, на что еле слышно цыкает, приказывая тому сидеть тихо. Мидория тянет ручку двери на себя, едва приоткрывая дверь, неуверенно выходя из комнаты.       Изуку закрывает за собой дверь, тихо захлопывая, смотря в пол, не поднимая взгляда. Он чувствует, как его молча пожирают глазами. Мидория ощущает легкое, невесомое касание на своем плече, которое тут же испаряется, будто было видением. Неуверенно поднимая голову, Изуку смотрит прямо в глаза стоящего перед ним человека. Красные, сухие, так похожие на глаза Катсуки. Но если в алом взгляде Бакуго Мидория видел буйство и стремление к жизни, если глаза Катсуки пугали и вдохновляли одновременно, то эти глаза внушали страх и неуверенность, но одновременно сильнейшее благоговение. Изуку прикусил губу, едва улыбаясь, глупо, но искренне. — Простите, что заставил ждать, Шигараки-сан, — сипло отвечает Изуку, облизывая губы. — Ты крайне долго копаешься. Всегда, — Томура недовольно скрещивает руки на груди, смотря на стоящего перед ним парня, зажатого и слегка испуганного.       Мидория лишь кивает в ответ, не позволяя себе убрать с лица виноватую улыбку, заливаясь румянцем. Он смотрит на стоящего перед ним мужчину, чьи светлые волосы, слегка переливающиеся бледно-голубым цветом под светом белых ламп, небрежно падали на лоб. Кожа светловолосого была сухой, местами потрескавшейся, были едва заметны легкие красные ниточки запекшейся на губах крови. Изуку нервно сглотнул, не в силах отвести взгляда от стоящей перед ним высокой фигуры, Мидория заводит руки за спину, нервно хрустя костяшками.       Шигараки ухмыляется, и Изуку ловит себя на мысли, что эта надменная улыбка так похожа на ухмылку Бакуго, что становилось не по себе. Мидория видит темные круги под глазами Томуры, которыми наградили Шигараки недосып и стресс. — Тебе идет черный цвет, — едва наклоняясь вперед, тихо шепчет Шигараки, наблюдая за тем, как Изуку вздрагивает. — С-спасибо, — Мидория заикается, не в состоянии подавить смущение. — Пошли, — Шигараки протягивает Мидории руку, наблюдая за подавленным Изуку.       Мидория тихо шепчет: «да», но за руку не берется, ибо знает, что Томура даже не предполагает, что Деку коснется того лишний раз. Это просто указывающий, точнее, приказывающий, жест, не более. Мидория неуверенной походкой плетется позади Томуры, едва прихрамывая, не желая показывать свою слабость. Они идут по коридору вдаль, поднимаются по лестнице на два этажа выше, отчего Изуку на каждой ступени охает от боли, которая растекалась по ноге. Шигараки, видимо, заметив это, замедляет шаг, спрашивая: — Как все прошло? — Как обычно, — Изуку не знает, что ответить, так что говорит то же, что и всегда. «Как обычно». А там пусть Шигараки додумывает сам.       Наконец, они поднимаются на необходимый этаж, который очень сильно отличался от этажей ниже. Этот был больше похож на этаж гостиничного комплекса, ибо здесь даже не раздражали белые стены, свет был легким и приглушенным, двери деревянные, под ногами расстелен теплый недорогой ковер, заглушающий шаги. Они останавливаются у комнаты, находящейся примерно посередине коридора. Шигараки поворачивает ручку, пропуская хромающего Изуку впереди себя, после чего слышит робкое: «спасибо».       Мидория знал комнату Шигараки уже почти наизусть. Знал, что в правом дальнем углу расположен небольшой шкаф с одеждой, параллельно ему у стены стоит крупный письменный стол, заваленный бумагами, вырезками из газет и папками с различными личными делами. Над столом висит большая карта мира, пожелтевшая от времени, в которую были воткнуты дротики от дартса (один из них точно торчал в область Великобритании, это Мидория помнил хорошо). На полу лежал бардовый ковер с коротким ворсом, а полутороспальная кровать стояла посередине комнаты, по обе стороны от нее стояли небольшие тумбочки, на левой всегда лежала стопка черно-белых графиков, а на правой приглушенно горела лампа. Изуку слышит, как позади захлопнулась дверь, отчего испуганно вздрагивает, чувствуя, как колючие холодные мурашки разбежались по спине. — У тебя нога болит? — хриплым голосом спрашивает Томура, подходя к тумбочке, открывая ту. — Едва ли, — Изуку направляется за Шигараки, после чего присаживается на край кровати, сводя колени. — Что случилось? — спрашивает мужчина, доставая из тумбочки бинт и мазь от ушибов. — Просто потянул. Споткнулся, — нервный смешок, Изуку боится, что выдаст себя. — Неуклюжий, — Шигараки цокает языком, садясь рядом с Изуку, неотрывно смотря на парня.       Мидория поворачивается лицом к мужчине, неловко наблюдая за тем, нервно моргая. Сейчас его сознание почему-то постоянно проводило параллели между Катсуки и Шигараки, ища различия и сходства. Зачем? Мидория не знал. — Ты устал? — тихо спрашивает Томура, приближаясь. — Разве что самую малость, — шепчет Изуку в ответ, сжимая пальцами покрывало, постеленное на кровати.       Изуку чувствует, как сухие потрескавшиеся губы касаются его, обдавая каким-то мертвецким холодом, чарующим, завораживающим, сковывающим. Мидория неловко отвечает на поцелуй, тихо вздыхая, вздрагивая, ощущая, как Шигараки двумя пальцами проводит по его худой шее. Каждое касание Томуры было для Мидории почти что смертельным как в прямом, так и в переносном смысле. Не дай Бог у Шигараки поедет крыша, и он сомкнет пятерню на теле Мидории, заставляя того буквально рассыпаться. Так что Изуку по максимуму пытался играть по правилам Шигараки, не смея перечить.       Вздрагивая, ежась от окутавшего тело холода, Мидория еле слышно охает, ощущая, как Шигараки отстраняется от него, проводя пальцами по скулам Изуку. Парень видит, как Томура, прищурившись, наблюдает за ним, ухмыляясь. У Шигараки в такие моменты близости всегда было одно и то же лицо, из-за чего Изуку чувствовал себя крайне стесненно и принижено. Под взглядом Шигараки у Мидории будто забирали способность здраво принимать решения, лишали воли, заставляя лишь слепо подчиняться. Изуку точно не мог понять, боится он за свою жизнь и состояние, или же им движет чувство ответственности и долга? Все же, Шигараки многое для него сделал, больше, чем Изуку заслужил.       Касание холодных рук ощущается под безразмерной черной футболкой, отчего Изуку слегка шипит, отстраняясь от прикосновений. Шигараки приближается к Изуку, кладя свою голову ему на плечо, тихо, растягивая слова, говоря: — Тебя что-то беспокоит? — голос непривычно тихий и заботливый, холодные руки едва обнимают за талию, боясь коснуться больше положенного. — Нет, я в порядке, — Изуку шумно вздыхает, слегка улыбаясь.       Шигараки еще несколько минут сидит в таком положении неподвижно, пытаясь прижать Мидорию к себе, но Изуку знает, что Томура не позволит себе сейчас лишних движений, боясь, что потеряет контроль и ранит партнера. Так что Мидория сам слегка прижимается к худому телу мужчины, боязно приобняв того за плечи. Шигараки выглядел вне работы таким обычным, спокойным, потрепанным, что Изуку чувствовал какую-то щемящую боль в сердце. Томура был ярким примером того, как квирк может взять вверх над человеком, разрушая того изнутри, и это безумно беспокоило Мидорию, заставляя того беспокоиться. — Сумел узнать что-то новое? — тихо мурлычет светловолосый, отстраняясь от Изуку, внимательно наблюдая за сидящим вперед парнем. — У меня есть некоторые догадки по поводу того, по какой логике квирки можно передавать от одного носителя другому. Но это еще нужно подтвердить экспериментально, — Изуку поднимает взгляд вверх, будто на секунду задумавшись.       Томура слегка толкает того в плечо, заставляя Изуку упасть спиной на кровать, тихо охнув. Мидория краснеет, смущенно улыбается, поправляя руками упавшие на лоб темные волосы. Шигараки нависает над ним, колким взглядом смотря в единственный зрячий глаз Изуку, хмурясь. Ощущая это, юноша неловко ведет плечом, отворачиваясь в сторону так, чтобы не видеть лица Шигараки. — Я надеюсь, ты не будешь своевольничать, — шепчет Томура, целуя отвернувшегося Изуку в щеку.       Молча отрицательно мотая головой, Изуку поджимает нижнюю губу, хмурясь. Он чувствует нежное касание за ухом, после которого следует еще один поцелуй в щеку, какой-то неуверенный и робкий. Непривычно. — Это, — Шигараки дрожащими пальцами проводит по коже рядом с темной повязкой, закрывающей поврежденный глаз Изуку, — плата за твое непослушание. — Я плохо помню тот случай, — немного закашлявшись, отвечает Изуку, вздрагивая. — Тебе достаточно знать только то, что твоё своеволие здесь никого не интересует, — Шигараки тихо смеется, кусая Изуку за мочку уха, заставляя того слегка выгнуться в спине, тихо шипя.       Изуку видел в Шигараки спасителя, надежду на новый мир и жизнь, идола, если можно так выразиться. Пусть он был груб и прямолинеен, он боялся навредить Изуку, касаясь его с такой трепетностью и страхом, будто Мидория был тонкой фигуркой из стекла.

Катсуки тоже был груб и прямолинеен.

      Вздрогнув, Мидория чувствует, как Шигараки целует его шею, задирая руками вверх футболку, лаская пальцами обнаженную веснушчатую кожу. Изуку всхлипывает, кусая нижнюю губу, отворачиваясь. Смущение не позволяет ему наблюдать, хотя такие действия были для него не впервой. Изуку прекрасно знал, где, когда и как он нужен Шигараки. Знал, что в понедельник нужно принести отчеты ближе к вечеру, знал, что во вторник после полудня нужно принести чай, знал, что в пятницу он нужен ему один на один. Полностью и целиком.       Изуку был готов выполнять каждый приказ Шигараки, видя в нём Бога и спасителя. И это видение не было беспочвенным.       Шигараки проводит пальцами по худым рукам Изуку, очерчивая контуры тёмно-синих синяков в районе вен, вопросительно хмыкая. — Все еще пытаешься? Пора бы прекратить.       Смущаясь и стыдясь, Изуку сгибает руки в локтях, не позволяя Шигараки смотреть на свои изуродованные руки, на которых уже, казалось бы, почти не осталось живого места. Запястья были окольцованы тонкими порезами, кожа на выступающих венах уже приобрела мертвенно-темный цвет, плечи были в глубоких колотых ссадинах, о которых Изуку, к сожалению, ничего не мог вспомнить. Но Шигараки, видимо, безумно сильно привлекали увечья Мидории, ибо с каждым разом он все с большим интересом рассматривал кожу рук Изуку, неодобрительно цокая языком.       Изуку чувствует, как Шигараки расстегивает ремень на его штанах, отчего хмурится, поворачиваясь к Томуре лицом. Мужчина смотрит на Мидорию холодно и пронзительно, аккуратным движением стягивая брюки, одними губами говоря: — Твоя нога.       Мидория смущенно кивает, отдаваясь под контроль Шигараки, чувствуя, как тот руками проводит по правой голени, замечая, как Изуку стискивает зубы от боли, щурясь. — Здесь? — тихо спрашивает Шигараки, прекращая касаться ноги.       Изуку кивает, тихо выдыхая, чувствуя, как спустя пару секунд больную область касается холодная тягучая мазь. Шигараки аккуратно размазывает лекарство по коже, наблюдая за Изуку, который периодически хмурился, кусая нижнюю губу. Бинт благодаря легким ловким движениями ложится поверх растертой мази, туго сжимая ногу, отчего Мидория раздраженно шипит, дергаясь.       Закончив с бинтами, Шигараки вновь смотрит на Изуку, который, шмыгнув носом, приоткрывает губы, что тихо произнести: «спасибо». Томура лишь приглушенно смеется, целуя юношу в губы, жадно кусая, заставляя Мидорию всхлипывать, тихо постанывая в чужой рот. Изуку ощущает, как язык Шигараки лениво проводит по нижней губе, будто смакуя. Изуку вновь заливается краской, но не отворачивается, а лишь томно смотрит на нависшего над ним мужчину. Шигараки нежно проводит пальцами по бедрам парня, слегка царапая мраморно-белую кожу, довольно ухмыляясь, наблюдая, как легкие светло-алые следы приобретают краску. Изуку скулит, подаваясь бедрами вперед, стыдливо отворачиваясь, позволяя кудрявым волосам закрыть лицо, смущаясь. Томура наклоняется вперед, целуя ключицу Мидории, прислушиваясь к чужому сбившемуся дыханию. — Ты ведь готов, да? — протяжно спрашивает Шигараки, тонкими пальцами проводя по образовавшемуся бугорку под бельем Изуку.       Мидория лишь невнятно скулит, елозя бедрами, сгорая от нетерпения. Он заводит руки за голову, хватаясь пальцами за ткань подушки, прогибаясь в спине, чувствуя, как его едва касаются внизу, отчего живот протяжно заныл от теплого ощущения. Ласки Шигараки всегда были невесомыми, почти что неощущаемыми из-за страха разбить своего любимого мальчика, но это только сильнее заводило Мидорию, заставляя додумывать в голове некоторые детали. — Почему ты такой нетерпеливый? — передразнивая, усмехаясь, шепчет Шигараки, едва водя пальцем у входа в тело юноши.       Изуку подается вперед, тихо охая, ощущая, как его начинают медленно и неторопливо растягивать. Он сильнее сжимает ткань подушки, заставляя костяшки пальцев еще сильнее побелеть, нервно кусает губы, бубнит что-то невнятное себе под нос, ощущая, как тусклые красные глаза изучают его лицо. Каждую эмоцию, каждую веснушку, морщинку и ссадину, желая запомнить все до мельчайшей подробности. Мидория шепчет что-то, умоляет, отчего Шигараки довольно усмехается, наклоняясь вперед, приближаясь к лицу парня, улыбаясь. Изуку затуманенным взглядом смотрит на Томуру, тяжело дыша, всхлипывая. — Изуку, у меня есть к тебе одно задание, — после этих слов Шигараки затягивает Мидорию в жадный поцелуй, заставляя парня протяжно простонать. — Что такое, Шигараки-сан? — пытаясь контролировать сбившееся дыхание, спрашивает Изуку, рукой проводя по своим спутанным волосами. — Но перед этим ответь мне на один вопрос.       Изуку чувствует, как Шигараки входит в него, медленно, неторопливо, позволяя Мидории привыкнуть. Темноволосый хрипло вскрикивает, приподнимая бедра, руками цепляясь за плечи нависшего над ним Шигараки. Томура целует Изуку в лоб, в кончик носа, едва касается губ, вынуждая Мидорию нетерпеливо постанывать, запрокидывая голову назад. — Ты готов на все ради меня? — Шигараки слегка кусает мочку уха Изуку, ведя бедрами вперед, полностью входя в худое податливое тело. — Конечно, Шигараки-сан, — дрожащим срывающимся голосом шепчет Мидория, подаваясь на ласки мужчины, всхлипывая. — Тогда убей ради меня, — Томура замедляет движения, позволяя Изуку насладиться каждой секундой.       Катсуки недовольно вылез из ванной, тихо матерясь под нос, пытаясь разглядеть хоть что-то в беспросветной тьме. Кое-как разобравшись с оставленной ему одеждой, он переоделся, махровым полотенцем суша свои растрепанные белые волосы.       Изуку молча кивает, не в силах отказать Шигараки в любой его просьбе. Убийство не было проблемой, Мидория привык. Он уже не раз клялся, что за свое спасение готов выполнить любую просьбу Томуры, какой бы изощренной она не была. Более того, если будет необходимо, Изуку, не задумываясь, пожертвует своей жизнью. — Убей того парня, который сейчас под твоим присмотром, — Шигараки, не дожидаясь ответа, вновь страстно целует Мидорию, но чувствует, как тот будто заледенел под его касаниями.       Отстраняясь, Томура смотрит на Изуку, замечая на себе непонимающий взгляд. Изуку испуган, он в заблуждении. Но почему слова об убийстве того парня его так напрягают? Неужели у него есть на это какие-то личные мотивы? — Что? Катсуки? — пытаясь подавить стон, спрашивает Изуку, испуганно закрывая глаз, не желая, чтобы Шигараки смог прочитать в его взгляде страх или недоумение. Но он опоздал.       Катсуки подходит к раковине, едва-едва видит свое отражение в запотевшем зеркале, точнее, свой силуэт. Он принюхивается, чувствует, как в ванне с запахом мыла и шампуня смешался еще один, не резкий и приятный. Почему-то этот запах грел душу и напоминал о тепле. — Зачем? — переспрашивает Изуку, тяжело дыша, ощущая, как сердце бешено скачет в груди, заставляя дышать через раз. — Такое указание сверху, — Шигараки ведет бедрами вперед, вновь полностью входя в Изуку, замечая легкий намек на слёзы у Мидории, - тебе ведь уже не привыкать.       Бакуго опускает голову вниз, рукой поднимая ворот свитера, который дал ему Изуку, принюхиваясь. Теплый запах черники и дешевого кофе, смешанный с едва заметным запахом медикаментов.       Пахнет Деку.