Zero Hundred Hours

1 год, 8 месяцев, 1 неделя - Шевели булками, Микки, твой четырехчасовой клиент уже ждет, - Микки выбросил бычок в проулок и направился обратно в салон. - Иду я, иду. Расслабься, - Макс повернулась, чтобы смерить его взглядом, раздраженно воздевая брови и неодобрительно хмурясь. - Ебаные раковые палочки. Однажды они тебя убьют, - прохрипела она, когда он протиснулся рядом с ее пышным бюстом, игриво подмигивая. - О, правда? И сколько времени прошло в тех пор, как ты сама «бросила» в очередной раз? – Макс состроила надменную гримасу и уронила плечи. - Три часа и пятьдесят четыре минуты, полные несчастья. Но это перекрытие вернуло меня в игру. Дай сигарету, брошу завтра, - он протянул ей пачку сигарет и ополоснул руки в офисной раковине, когда она направилась на улицу, бубня себе под нос, - Перекрыть дракона ебаной радугой. Они что, блять, думают, что я волшебница? - Ты лучшая, несчастная ты моя старая кошка. Вот почему они все прутся к тебе, и ты это знаешь, - он рассмеялся, направляясь в салон, чтобы встретиться со следующим клиентом. Микки работал в тату-салоне одиннадцать месяцев, и, как бы его не ломало это признавать, он обожал это. Он пришел в «Max’s Designs» вскоре после прибытия в Мэн, когда еще пытался избавиться от всех пережитков своего прошлого. Первой в списке – как он сам решил – была эта татуировка «FUCK U-UP», самолично набитая им на пальцах сто лет назад – постоянное напоминание о том мудаке, которым он когда-то был. Когда он вошел, Макс исподлобья посмотрела в сторону прозвеневшего дверного колокольчика, между поджатыми губами девушки была зажата сигарета, а на лбу ее проступили морщинки из-за неприветливого взгляда. Ее сморщенные руки и шея были покрыты сложными рисунками, вплетающимися друг в друга потрясающей палитрой цвета. - Какого хуя надо? – Микки поднял брови от такого приветствия, невольно ухмыляясь наличию «яиц» у этого чувака. Он на автомате хрустнул костяшками, и только когда громоздкая фигура поднялась в ответ на это действие, он понял, что это, на самом деле, ОНА, ведь ее грудь была всего на пару дюймов выше поверхности стола. - А как ты думаешь, какого хуя мне надо? – огрызнулся он, моментально пойдя на попятный, - Это ведь тату-салон, так? – раздраженная, она нахмурилась и обогнула угол стола, когда он поднял руки, чтобы показать ей свои пальцы, - Можешь сделать что-то с этим дерьмом? – она пристально оглядела его руки. - Дерьмо – подходящее слово. Сам сделал? - Ага. - Заметно, - она пренебрежительно покачала головой, отмахиваясь от его рук, - Блядские любители, - она повернулась и шагала к своему насесту за столом, возвращаясь к перелистыванию своего журнала. Микки уставился на нее, все еще не опуская брови. - Так что? - Что? - Можешь сделать что-то с этим или нет? – Макс подняла голову, чтобы взглянуть на него, иссиня-черные волосы с вкраплениями седины обрамляли ее лицо. - Дорогой, я могу сделать что-то с чем угодно. Я ебаная волшебница с иглой и чернилами, - сухо ответила она. - Так чтооо? – медленно повторил Микки, его терпение сходило на нет, и он раздраженно облизал губы, - Покажешь мне свое блядское волшебство, или как, Дэвид Копперфильд? – Макс отклонилась назад на своем стуле, туша сигарету в глубокой задумчивости. - Нет, - прохрипела она, обильно кашляя, и потянулась к стакану, стоящему рядом. Она наклонилась в крайне неподходящий момент и дернулась, сбивая емкость и разливая содержимое по поверхности стола, - Черт. - Да еб твою мать, - пробубнил Микки, наклоняясь, чтобы подобрать стакан и стряхнуть жидкость, невпитавшуюся в журнал, пока Макс наблюдала за ним, склонив голову набок. - Зачем ты хочешь перекрыть их? Не считая того, кто выглядит они херово, - Микки повернулся и взглянул на нее, со стуком опуская стакан на столешницу. - Время перемен, - выплюнул он, вытирая руки об джинсы. - Ты не местный, не так ли, мальчик? - Нет, - он наклонился, чтобы поднять с пола рюкзак и развернулся, чтобы выйти из салона, - И я не мальчик. - Стой, стой, - прохрипела Макс, снова медленно поднимаясь и обходя стол, внимательно оценивая его взглядом, - У меня к тебе предложение. Мой ассистент, бесполезный кусок говна, уволился сегодня. Мудак. А это значит, что у меня есть вакансия. Заинтересован? Стандартные штуки. Уборка салона, помощь клиентам-идиотам, которые не могут определиться по поводу тату, еще будешь подавать мне напитки, стерилизовать оборудование, и прочее подобное дерьмо, - проскрипела она, подкуривая еще одну сигарету. Микки остановился у двери, оглядывая небольшой, загроможденный тату-салон, каждый сантиметр стен которого был покрыт эскизами, нарисованными от руки, фотографиями готовых работ и вырезками из различных журналов с татуированными моделями. - Ты, блять, меня даже не знаешь. - Как тебя зовут? - Микки. - Микки, я Макс, приятно, блять, познакомиться. Теперь мы знаем друг друга. Чувствуешь себя лучше? – Микки посмотрел на женщину сквозь пелену сигаретного дыма, пытаясь прочитать ее. Он никак не мог понять, толи она была самой удивительной женщиной из всех, что он знал, толи самой большой скотиной. Вероятно, она представляла собой сочетание обеих категорий. Поскольку он ничего не ответил, она пожала плечами, - Да пофиг, парень, делай что хочешь. Уходи, оставайся, мне без разницы, - она тяжело опустилась на свой стул, и тот зловеще заскрипел под тяжестью ее веса. Микки выдержал минутную паузу. А какие у него были варианты? Его и без того скудные сбережения потихоньку иссякали, истощаемые платой за ночевки в хостелах и общими затратами на жизнь. Даже случайные подработки в столовой, на которые он подписался, чтобы кормиться за счет остатков и объедков, не могли удержать его на плаву. - Ладно, - в конце концов сказал он, вновь бросая рюкзак на пыльный пол, - По рукам, ебана. Сейчас же он подошел к клиентке – солнечной блондинке с жемчужно-белыми зубами и сияющими голубыми глазами. Он спрятал ухмылку, вызванную несоответствием этой всей-такой-американской девочки-подростка берлоге Макс. Несмотря на то, что он видел подобное уже много раз, он никогда не переставал удивляться этому. Макс не преувеличивала, называя себя волшебницей. Люди разного происхождения и жизненного статуса приходили в ее салон, пытаясь попасть на прием к легендарной представительнице драконьего вида, которая управлялась с иглой и чернилами не хуже, чем Пикассо с красками. Ее репутация как конченной суки была распространена так же широко, как и слухи о ее навыках, однако люди мирились с ее вовсе-не-радушным отношением, потому что в противном случае им пришлось бы просто-напросто уебывать. Их с Микки отношения строились по принципу «коса на камень», они проклинали друг друга ежечасно, зачастую прямо перед клиентами, она угрожала ему увольнением каждые пять минут, а он грозился уволиться. В какой-то момент их дерзкие столкновения переросли в привязанность, и, когда жилец в квартире над салоном съехал, просрочив арендные платежи за три месяца подряд, Макс предложила Микки переехать из хостела туда. - Будешь платить мне меньше, чем тот мудила, - угрюмо проинструктировала она однажды после работы, наблюдая за тем, как он тащит свои пожитки вверх по лестнице, - Мне не нужны блядские деньги. К тому же, теперь я смогу напрячь тебя в любой момент, - она громко рассмеялась, разворачиваясь и уходя, а Микки смотрел ей вслед с молчаливой благодарностью как за отсутствие сантиментов, так и за скидку на аренду. Несмотря на свою наглость и грубость, Макс была добра к тем, кто был ей дорог, и это значило, что Микки отныне попал в список. Она не расспрашивала его о предыстории, а он и не собирался рассказывать, оба пришли к негласному соглашению, что жизнь его началась в тот день, когда он вошел в ее дверь. И в каком-то смысле так и было. Впервые в своей жизни Микки не надо было ничего доказывать, и это казалось настолько странным, что он не мог даже начать выяснять, какого хуя это значит. Поэтому он решил не беспокоиться об этом и просто пустить вещи на самотек. Он матерился, выпивал, тусил с Макс и ее разномастными приятелями по тату-салону. Он смеялся, шутил и добровольно перекрасил салон, слишком много раз выслушав стоны и нытье Макс по поводу облупившихся стен. Он обнаружил, что ему нравятся татуировки, искусство делать нечто прекрасное из ничего, оставлять на незнакомце метку, которую он будет носить до конца своей ебаной жизни. День за днем Макс наблюдала за тем, как он изучает ее, замирая во время протирания и стерилизации инструментов, чтобы поглазеть на то, как она вбивала чернила в чей-то торс, превращая капли цвета в драконов, лица, слова; постепенно она начала позывать его к себе, разговаривая с ним в процессе выстраивания эскиза за эскизом на чистых холстах человеческой кожи, - Ты все равно ничем не занимаешься, ленивая жопа, - ворчала она, - Может, хотя бы чему-то научишься, блять. Никогда в своей жизни он еще не был настолько свободен, разве что в те моменты спокойствия наедине с Йеном, когда они лежали, крепко прижавшись друг к другу. И хотя он скучал по нему все больше с каждым вздохом, нередко отдающимся физической болью, буквально наносящей реальные травмы, он знал, что отъезд был правильным решением. Вдали от своего прошлого, полного репрессий и насилия со стороны отца, от истории, эхом проносящейся по каждой улице его старого района, и местных людей, он наконец смог дышать полной грудью. Быть собой. Он все еще оставался пиздливым, агрессивным, скупым на эмоции мудаком, каким всегда и был, он понимал это. Но теперь в нем заключалось и что-то большее. Он обучался мастерству, прокладывая путь, о котором раньше он и помыслить не мог, открывая для себя будущее вне переживаний по поводу того, как бы прокормиться и оплатить следующий чек. Для Микки этот подход к жизни был революционным, и он ощущал тихое, но удивительное счастье. Он склонился над толстым каталогом эскизов Макс – их библией – пытаясь склонить молодую клиенту-бунтарку от выбранной ей брутальной татуировки со змеей к чему-то более мягкому, о чем она не так сильно пожалеет, когда пройдут годы «турбулентности», когда в салоне зазвонил телефон. Он поднял взгляд. - Макс! Телефон! – прокричал он в направлении задней улицы, на которую Макс вышла тридцать минут назад. Когда ответа не последовало, он позвал снова, - Макс! - Возьми, блять, сам, Микки! Мне надо восполнить еще три часа, проведенных без сигарет! – послышался в ответ приглушенный голос, перебиваемый напряженным кашлем. - Черт, сейчас вернусь, - пробубнил он, закатывая глаза и протягивая девушке каталог, - Посмотри еще вот здесь. В последнем разделе ты по-любому найдешь кое-что себе по душе, - на самом деле, его это не так уж сильно беспокоило, разве что Макс будет орать на него, когда через пару лет эта девочка вернется за перекрытием, и Макс придется исхитриться, чтобы превратить питона в ебаную маргаритку или типа того. «Что ей же, блять, и на пользу», - ухмыльнулся он сам себе, забавляясь по дороге к телефону. За секунду до того, как его пальцы обхватили трубку, он замер, омытый холодом паники. Какого хуя? Сердце забухало в груди, у него возникло пугающе плохое предчувствие, чего он не ощущал уже несколько месяцев. Что-то не так. «Не поднимай трубку», - прошептал голос в его голове. - Микки! Подними уже блядскую трубку! – хриплый голос Макс вырвал его из транса, и он все же дотянулся до телефонной трубки и медленно поднес ее к уху. - Max’s Designs. Это Микки.