Среди печальных молодых людей

Лирическое отступление

Я отчаянно пытался вспомнить, сколько времени прошло в моем свихнувшемся мире. Еще час, еще несколько часов? Следить за временем там подобно пытке, поскольку ускользало оно всегда стремительно и незаметно. Здесь же, у подножья волн, я никогда не вел счет времени, оно было ни к чему. Я смотрел вдаль, на соленую голубую гладь, замечал, как море начинает беспокоиться, будто чувствуя мое волнение. Хотя почему я волновался, я тоже не знал. Это была скрытая и очень личная тревога. Тьфу! И чего меня понесло на эту чепуху? Солнце светит, чайка вопит, море плещет. Так ведь гораздо лучше, да, Леша? — спросил я сам себя, и впервые поймал на мысли, что мне чертовски не хватает собеседника. Мой друг оставил меня, видимо, и правда признал, что теперь я стал самостоятельным и волен делать все, что душе угодно, лишь бы мог отвечать за последствия. Солнечные часы показали полдень, хотя там, за горизонтом, была полночь. Кажется, я начинаю все вспоминать. И сколько времени прошло, и что я делал. Поняв это, я подумал о том, что было бы неплохо прийти сюда с расписной доской и посерфить на волнах, потому что там, за горизонтом, серфить приходилось только интернет.

Валера Сычев

Я жил на верхнем этаже бетонной коробки с лифтом, и каждый вечер одну за другой перелистывал страницы в интернете. Копеечные заказы на статьи, видео, фотки одноклассниц, мемы, посты в пабликах. И все это под перечень одинаковых треков. Звучит как рецепт гадкого бульона. Сон почему-то никогда особо не беспокоил меня, отосплюсь на парах. Хотя он и давал знать о себе… Пока я грезил о море (Всегда волновало, почему именно о нем? Я ведь там даже никогда не был), из параллельной вселенной донеслось: — Азазелло, твою мать! Азазелло! Меня убил этот ущербный нуб! С характерным всхлипом я обрывком вдохнул воздух и понял, что проснулся. Задремал, бывает. Передо мной монитор и два окошка на нем. В одном по экрану бегали зеленые человечки, посылая лучи добра, в другом сияла розововолосая анимешная девочка, подписанная как «Валера Сычев». Сычев… Как же. Дурацкий псевдоним, стыренный в одном из миллионов раковых пабликов. Его настоящая фамилия, кажется, Иванов или Сидоров. Не помню точно, но, в общем-то, настолько банальная, что и запоминать не имеет смысла. Да и что там фамилия? Я даже не помнил, как он выглядит, в памяти он так и отложился анимешной девочкой с розовыми волосами. В последний раз мы виделись на выпускном, а потом… Каждый вечер точно также как сейчас, трепались по Скайпу и играли в игры. — Леха, ну ты и овощ! Из-за тебя проиграли! Клешни вместо рук! Но зато, он хотя бы не воображаемый. Его я не выдумал, шокированный словами матери. Тогда, в детстве, я почувствовал себя настолько одиноким, что после хватался за каждого человека, бывшего со мной хоть в чем-то солидарным. Я пытался любить, пытался быть хорошим другом, но… Эти люди по обыкновению предавали, я уходил в себя, читал, смотрел в потолок и… Играл в игры с Валерой лишь затем, чтобы не сойти с ума и перекинуться парой-тройкой фраз. — Ну, че молчишь, уснул?! Да ну тебя! Сейчас… Я не мог точно сказать, могу ли называть Валеру своим другом и нужно ли продолжать общение с ним? Что изменится, если я окончательно уйду в себя, поддерживая лишь мимолетные знакомства, а он будет играть с кем-то еще? В конце концов, не знаю как он, а я без интереса наблюдал за происходящим на экране. Так, может, грубо, но честно оборвать нашу «дружбу»? «Одного друга уже лишились, теперь давай лишимся другого, Леша!» — прошептал внутренний голос. Велика ли потеря? Да нет. Хотя, если вспомнить про испытание… Было бы забавно, если бы Валера оказался одним из пятерых упомянутых людей. Вот уж кого, а его бы я точно не смог сделать счастливым. Да и что в его понимании счастье? У него есть его компьютер. Несколько игр. Из дома выходит только на учебу, но зато родители оплачивают его трутневое существование, и ничего… Родители. Я как будто накаркал, ведь в ту же минуту из наушников резануло по перепонкам: — Валера, ночь на дворе! — Ма-а-а-ам, я уже давно не ребенок, мне двадцать три! — Бездельник! Нашел бы работу! Твой папа в твоем возрасте по ночам вагоны разгружал! — А я… Я учу японский! Вот увидишь, через год я свалю от вас в языковую школу! Заживу! Из института все равно выгоняют, кому я здесь сдался? — Так, хватит вешать мне лапшу на уши! Выключай компьютер, ложись спать и иди закрывай сессию. — Не пойду! Я слишком устал от громкой болтовни, потому оборонил заключительную фразу, какой кончались все наши диалоги с самой школы. Причем они никогда не завершались теплым дружеским прощанием, в конце всегда звучало нейтральное: — Спокойной ночи, чувак. Я свернул оба окна, и теперь на меня с монитора смотрела лишь окруженная ярлыками грустная лягушка. Я все еще не собирался идти спать. Сейчас пойду еще раз полистаю фотки, напишу что-нибудь в общую беседу и посмотрю пару видео. Мои внутренние часы сбились еще летом, и раньше, чем с первыми лучами, я не засыпал. И да, сейчас как раз настало время позднего ужина. Под рукой лежал пакет с роллами, а конкретно смесь из Калифорнии, угря и Филадельфии, сложенная в форме нелепого сердца. Стоило мне протянуть руку за коробочкой с вожделенной пищей, как пальцы наткнулись на бумажку, которую я неудачно пытался выбросить в той забегаловке. Из любопытства я развернул ее и прочел: СКРИПКА СТРАДИВАРИ! А если серьёзно… Пропала моя скрипка — единственная услада в жизни и способ заработка. Пропала в Энском парке в районе пруда. Помогите милой отзывчивой девушке найти ее. Верните по адресу „Улица Семенова, дом 8 кв 80“ Завершали объявление самые нелепые и слащавые до радужной тошноты строки: Буду рада вас видеть. Угощу печеньками c чаем. Интересно, как звали эту самую милую и отзывчивую девушку? Она не представилась, и у меня закрались сомнения в том, что вообще была какая-то скрипка. Явно очередная ненормальная, мечтающая о вселенской любви и море друзей. Хотя меня подкупало то, что в адресе был указан соседний дом. Я встал с кресла, подошел к окну. В коробке напротив горело всего три тусклых огонька, и на минуту я вообразил, что на меня сейчас печально смотрит девушка без друзей, написавшая это объявление. Заворожённый этой мыслью, я осторожно вытянул руку вперед и прислонил ладонь к давно не мытому стеклу, будто пытался дотянуться до незнакомки. Я не смотрел на время, огни же все гасли. Сначала один, потом второй. Наконец, погас третий, и я как будто остался один посреди темных окраин Энска. Только фонари в парке отдавали призрачным сиянием. «Ну же, Леша, никого там нет! Пошли обратно!» Интересно, почему я говорю себе все это? Может, пытаюсь компенсировать нехватку общения с моим другом? Я в последний раз бросил взгляд в окно. У подъезда горел свет, и там я разглядел какую-то белую фигуру. Наверное, очередной алкаш, пытающийся найти ключи. Что ж, из солидарности пожелаю ему удачи и продолжу влачить свое существование.

Артур Москвин

Не помню, как наступило утро. Вот, правда, не помню. И как я оказался в нашей студенческой столовой тоже. Но меня нервировал мерзкий гул, стоящий в перерывах между парами. Мимо то и дело проходили компашки хохочущих ни о чем сверстников. У буфета с пожилой столовщицей толпилась огромная очередь, а я… Я сидел за пластмассовым столиком: передо мной бутерброд и чай в пластиковом стаканчике (жаль не с печеньками). Если слегка поднять взгляд, то еще будет маячить смуглое лицо моего улыбчивого знакомого — Артура. Вот уж кто, а он — знакомый. У него можно списать, его можно попросить об одолжении, но другом я его никогда не считал. Для меня он слишком доверчив, оптимистичен. Дружба… Похоже, на второй день мне стало так одиноко, что все мое существование свелось к вопросам о ней и нелепом испытании, которое якобы должно было вот-вот начаться. Или уже началось… — Слушай, Леха, знаешь, что тебе надо? — держа в руке пластиковый стаканчик так, словно готовился произнести тост, спросил он. Я уныло помотал головой, борясь с сонливостью и нежеланием видеть его. — Найди себе уже кого-нибудь, а то все как сыч смотришь на нас с Катюхой, хмуришься, бутербод свой жуешь… Найти кого-нибудь… Порой он напоминает подругу, неудачно выскочившую замуж и теперь пытающуюся меня увлечь в эту пучину, чтобы не так обидно было. — А ты думаешь, я не найду? — спросил я в лоб, и, так и не дождавшись ответа, принялся доедать бутерброд, переводя взгляд то с чая на окно, то с Артура на толпу, а затем на коридор. Что кстати (или некстати), из коридора как раз вышла полненькая девушка в джинсах и майке с каким-то дурацким принтом. — Агхтугх, — расслышал я это так, и уже хотел продолжить пародировать ее картавый голос. Ну да ладно, это глупо, хоть и чертовски забавно. — Ты где шлялся вчера?! — Ну, мы с друзьями в Маке сидели… Еще в киноху ходили. — Ага, щас! Бухали? — Нет! Ты что, я не пью, Катюш… Катюха нагнулась, уперла руки в боки и буквально нависла над бедным Артуром. В такие моменты мне становится его жаль. В такие моменты все его советы найти кого-нибудь обесценивались, и он только сильнее становится похож на ту самую подругу. Интересно, зачем он с ней? Вроде московская прописка есть… — Затирай мне больше! — Но я не вру! Эти игры в ревность. Как же они надоели. Особенно зная со слов Артура, что кончались они обнимашками, поцелуйчиками и интимным уединением на съемной квартире. Хотя в последнее я не верю… Я вообще не верю Артуру. Вот, например, однажды он хвастался, как весело они всю ночь гуляли с друзьями. А потом, когда мы однажды вписались тусоваться в компашку сверстников до утра, он первый убежал с наступлением темноты. Кажется, пора бы перестать общаться с еще одним человеком. Я уже начинал корить себя за слабость, ведь сил оборвать всякое общение у меня хватило лишь с самым адекватным человеком из моего окружения. Устав от их голосов, я вставил наушники в уши и уныло уставился в смартфон. На экранчике светилась беседа нашей группы, счетчик сообщений уже перевалил за сотню. Кажется, и тут все не так гладко, и пока медленный интернет грузил чат, я гадал, обсуждают ли они препода-козла или… Ну да, я не успел подумать, а уже оказался прав. Они гнобят Милану Шилову. Милана Шилова: Какая сейчас пара? Макс Макс: Никакая)) Милана Шилова: Это точно? Макс Макс: Угу Милана Шилова: Обещали же опрос по экономике Макс Макс: И что? Его не будет. Я не тролль. Таня Зотова: Макс, не надо! Макс Макс: Че не над? Все над! Таня Зотова: ну лаааааадно Макс Макс: Седня опрос) Милана Шилова: Так это была шутка?! Макс Макс: Дыа Кирилл Васюков: Лол Макс Макс *аудиосообщение* Милана Шилова: Вот этого не надо. Глупо. Обидно. Макс Макс: Шо ты сказала? Милана Шилова: Фу! Макс Макс: Кто фу? Что фу? Ты себя то видела? Чтобы фу тут писать? Кирилл Васюков: Кек. Это точно, бротишь! Милана Шилова: Максим, не смей писать такие вещи! Ругаться начал ты! Иди погуляй! Кирилл Васюков: Вооооооу. Погуляй! Ахаха Макс Макс: Кира, пошли гулять! ХАХ Милана Шилова: Я вас ненавижу! Я устала! Макс Макс: Мы тебя тоже)))) Дальше чат утонул в потоке голосовых сообщений, которые мне было лень слушать. Тем более скоро опрос, нужно идти. Я поднял взгляд, а Катюхи уже и след простыл. За столом напротив меня сидел Артур с лицом, точно таким же, как у лягушки на моем рабочем столе. — Ну чего приуныл, Артурка? И почему у меня так резко улучшилось настроение? Я снял наушники и понял, что студенты разбежались по кабинетам, что на нас теперь неодобрительно глазеет одна только столовщица. Что Артур больше не ездит мне по ушам своими удивительными историями и советами найти девушку. Сказка просто! Еще и повеселил себя очередной виртуальной разборкой в чатике. — Она меня бросит… — пробубнил Артур, опустив взгляд в пол. — И что тогда? Это ты, Леша, можешь так жить. А у меня планы! Семью хочу, работу уже приметил после универа, я просчитал всю нашу жизнь с Катей, а тут… Наивно. Да, этим он меня всегда и раздражал. Как будто жил в прошлом веке и не мог вписаться в этот. Или скрывал свою настоящую натуру под маской, а нарочито идеальным старался выглядеть, чтобы не разочаровать родителей. — Да брось ты ее сам! Нужна тебе такая? Умею я, конечно, подбадривать и давать людям советы… Тут булькнуло сообщение Вконтакте. Не знаю, что Катюха написала ему, но судя по тому, как изменилось лицо Артура, как улыбка взлетела чуть ли не до ушей, там было что-то вроде «Лэдна, прощаю!» Не в первый раз, ага. Ох уже эти игры… Это притворство. Я похлопал Артура по плечу и юркнул в коридор, скоро на семинар.

Милана Шилова

Я завернул в туалет, чтобы вымыть вспотевшие от волнения руки, и в ту же минуту застыл на месте. От увиденного у меня, кажется, быстрее заколотилось сердце, и я просто не знал, что сказать, что подумать. Окно было раскрыто нараспашку, на подоконнике стояла девушка в дорогих джинсах, фирменной майке. Ее руки покрывали татуировки, а волосы сбились в лохматое нечто, она смотрела куда-то вдаль, на город, на высящиеся небоскребы Москвы-Сити. Под ногами у нее пять этажей, и если она сделает еще один шаг, если резко подует ветер, она сорвется вниз, и все, в лепешку. Милана пропустила семинар, ей, кажется, уже не было дела ни до какого опроса, ее довели. И как я мог все это время так беззаботно улыбаться перепалкам с ней? Нет, она не такая наивная, как Артур, но что-то в голове в какой-то момент у нее точно щелкнуло. Черт! Помню, на первом курсе она только и тусовалась с парнями в черных очках и модных шмотках, слушала Фараона и Окси. А потом что-то стряслось, и на нее стали смотреть как на сумасшедшую. Я осторожно сделал шаг вперед, к раковине. Потом еще один и еще. Хотел ли я снять ее с подоконника? Не могу ответить, мой разум все решил за меня. — Милан… — тихо прошептал я, но она как будто не слышала меня, словно ее загипнотизировал город. Я сделал еще несколько шагов. Милане Шиловой недавно дали прозвище, очень нарицательное, «девочка-треш». И вот не могу не согласиться, эта ситуация — самая трешовая на моей памяти. Я совсем близко к ней. Я протянул руку и еще раз сказал. — Милан… Она снова промолчала, и я не выдержал, меня начало бесить это. — Дура! И тут все стало еще большим трешем. Она громко взвизгнула и оступилась, а я в доли секунды представил, как ее кровавые ошметки размазало по козырьку. Но… Я не понял, как это произошло. Мозг опять дал какую-то команду и… Я уже стоял, прижавшись всем телом к поганому подоконнику, сжимая Милану, обхватывая ее худенькую фигурку. Она висела над бездной этажей, из ее глаз под фиолетовыми линзами сочились слезы, она поджала губы, а потом едва выдавила мое имя. — Дура! Какая же ты дура! — повторил я, инстинктивно все крепче прижимая ее к себе, напрягая мышцы, медленно вытаскивая из пропасти. Последний вздох, последнее усилие, и… Мы лежим на холодном полу. Она смеется, а я срываюсь на мат.

Еще немного о «Девочке-треш»

Я не хотел видеть Милану, не хотел вспоминать обо всей этой истории. Мой день похож на обрывки нарицательных эпизодов. Этот — самый яркий и неприятный. Кто знает эту чокнутую? Вдруг она настучит отцу, что это я пытался ее сбросить? Да-а-а, все знали, чья она дочка, от того и желчь, от того зависть. К слову об эпизодах. Я ведь совершенно не заметил, как пролетела еще одна пара, и как я взял в гардеробной свою легкую куртку. В голове роились мысли, а препод тогда бубнил что-то настолько избитое, что смысла не было слушать. Впрочем, как и освещать мои мысли. Все они были о Милане, я думал, что станет с ней, смотрел, как она беззаботно сидела за последней партой и глазела в окно. Что это? Чувство ответственности? Жалость? Да нет… Хотя порой мне трудно разобраться в себе, и не всем чувствам я могу дать названия. Сейчас я собирался ехать домой, в тихий захолустный Энск. Даже не ехать, а скорее бежать из столичного хаоса, где уже из университетского скверика были слышны бесконечные гудки машин и гул, громче которого только голоса студентов в курилке. Я пробивался сквозь толпу, чтобы попасть на трамвайную остановку. Вот сейчас из-за угла вынырнет усатый вагончик, я доеду до вокзала, потом час в электричке, потом маршрутка. Москва опять будет редеть силуэтом с моста через МКАД. Последнего я уже дождаться просто не мог… Эх, пойду опять глазеть на Алину… Я искренне полагал, что на неудачной попытке суицида Миланы мои проблемы закончились. Ага, как же. Я ведь уже говорил, что «везунчик»? Из толпы меня выхватил крепкий мужчина в деловом костюме. — Вы Алексей Швецов? — А вы по мою душу? Не вовремя рядом с незнакомцем возникла проклятая Милана. Уж кого, а ее не спутаешь ни с одной девушкой. — Да, пап, это Леша. Он спас меня. Мужчина с внушительным подбородком поправил маленькие прямоугольные очки и протянул мне большую шершавую руку. Я почему-то обратил внимание на запястье. На нем дорогие фирменные часы, стоящие больше, чем вся моя жизнь. Хотя костюм на нем был несложный, просто дорогой и стильный. Полагаю, в обычной жизни, когда впопыхах не приезжает с работы, он и вовсе ограничивается не менее дорогими брюками и поло. Чем богаче человек, тем проще он одет. Мы обменялись рукопожатием, хотя мне не терпелось сказать «А вот и мой трамвай», и больше не связываться с этими двоими. Хотя… Мужчина достал из кармана бумажник и снисходительно протянул пятитысячную купюру. — Надеюсь, мы друг друга поняли, молодой человек? — промурлыкал он. — Всего этого не было. Я молча кивнул, и он почему-то еще раз пожал мне руку. — Прощайте, — сказал он с улыбкой, какую видели, наверно, все его деловые партнеры, подписывая себе смертный приговор. Они с Миланой сели в белый внедорожник. Машина тронулась, а я все еще ощущал на себе взгляд богатенькой самоубийцы. И правда, она смотрела на меня, прислонив бледную ладонь к заднему стеклу. Интересно, почему ее отдали именно в наш университет? Почему не в какой-нибудь элитный? Может, потому что не приняли? Потому что отец так боялся за репутацию семьи? Полагаю, у принцессы нефтяного короля с детства было все, что только можно пожелать. Она видела все страны мира, общалась с известными людьми, получала от жизни все по максимуму. И я предполагаю, что с ума она сошла всё-таки от переизбытка эмоций.

Кредо Швецова

Пять тысяч — сущие копейки для Миланы и ее отца. Кому-то же этих денег хватает на месяц. Ну, а кто-то живет одним днем и способен прогулять их за одну ночь. Я же стараюсь выдержать баланс. — Большую порцию суши «Харакири»! Я надеялся впечатлить Алину. Конечно, это смешно, но вдруг она решит, что я выиграл в лотерею или получил наследство? И все было бы идеально, если бы не одно «но». Алины не было за кассой, вместо нее суетились двое: парень, похожий на девушку, и девушка, похожая на парня. Оба не сказали ни слова после того, как приняли заказ, и я, томясь от ожидания, вскоре уточнил: — Приборы на одну персону. — Я уже положила на две, — сухо отрезала девушка, похожая на парня, и будто желая позлить меня, кинула палочки в пакет. Ну да ладно, какая разница? Не ругаться же с ними из-за каких-то палочек. — Ваш заказ, — тут же окликнул меня парень, похожий на девушку. Они приготовили «Харакири» невообразимо быстро, и я подумал, что я один такой ненормальный и беру огромную дорогую порцию суши, будто они только лежали и дожидались меня. Я расплатился, молча взял пакет, и покинул знаковое для меня заведение. Снова наступала ночь, снова улица. Даже фонарь и аптека на месте. Я перешел дорогу, и промчавшаяся машина по традиции окатила остановку водой из лужи. Ну, а как иначе? Каждую ночь в Энске идут дожди. Мне сейчас даже кажется, что все тучи намеренно обходят Москву и плывут к нам в городок на отшибе. Эдакое темное царство в тени золотого мегаполиса. Я завернул в переулок. За типовыми девятиэтажками последовали такие же типовые пятиэтажки. Они как по линейке выстроились вокруг старого парка, огибая его в полукольцо. Я как раз собирался срезать и дойти до дома по узкой аллее. И ради справедливости стоит признать, я любил этот парк по выходным, когда он пах шашлыками. Эдакий аромат хорошей жизни, которая у меня вряд ли будет в скором времени. Будет компьютер, будут разговоры ни о чем с Валерой, будет сосед по парте — Артур. Будет недосягаемая мечта — Алина. Надеюсь, хоть Милана не сядет на шею. Дома остались позади, и я уже шел по освещенной фонарями асфальтовой дорожке. Вокруг стрекотали сверчки, а где-то в гуще деревьев из тумана выпорхнула крикливая птица. Еще я смотрел на луну, витал в облаках. И правда, люблю этот парк. На самом деле возьму слова назад, не нужны шашлыки и детские крики, сейчас он идеален. Кого-то пугает темнота, кому-то она — друг. Как одурманенный, я снова задумался о молодых людях, окружавших меня. Как бы их судьба сложилась при моем малейшем вмешательстве? Или я сегодня уже вмешался и что-то поменял? Да и кто они в сущности? Мои сверстники, потерянное поколение как в старых книжках? Хм, если так, можно бесконечно проводить параллели. Валера, например, — Обломов. Я, может быть, Онегин или Печорин… Хотя нет, я — Кот Фриц из старого похабного американского мультика. Как и он, вечно влипаю в неприятности и звучу как голос поколения. Если продолжить мысль, то Артур… В кустах послушался неясный шорох, и я испуганно оглянулся. На свою беду, я так и не понял, что это было. Может быть, белка? Или алкаш, не протрезвевший еще с прошлых шашлыков? Или… На этот раз что-то многократно проскрипело. Причем так противно, что я поежился. Резким движением я раздвинул ветки кустов, желая узнать что это. Узнал, блин! На пеньке под сосной сидело уже знакомое мне нечто в проповедническом одеянии и сжимало в руках скрипку. Смычок неаккуратно ударил по струнам и проелозил так противно, что я снова поежился, и крикнул: — Хватит! — О, а вот и ты! — даже как-то обрадовалось мне белокурое нечто. — Что ты тут забыл? — Да ничего, просто сижу и пытаюсь освоить скрипку Страдивари. Ты имеешь что-то против? Я усмехнулся. — Страдивари, как же! Подделка за пару тысяч! Где ты ее нашел? Так, стоп, Страдивари! Это же о скрипке, потерянной в парке, писала незнакомка, чье объявление по случайности попало ко мне. Интересно, а кто она? Что будет, если я сейчас грубо отниму скрипку у надоедливого фрика и наведаюсь в гости в соседний дом? Белобрысое нечто вздохнуло: — Эта штука валялась у озера, в кустах, там же где и бутылки из-под вина. Я правда все не пойму, как ей пользоваться. Научишь? — Не научу, — грубо отказал я. — И вообще, отдай ее мне, тут есть одна… — Девушка? — угадал он. — Да, девушка. Это ее, а не твое. — Я нашел то объявление случайно, — пояснил он, — и решил отдать тебе, ты хороший. Хоть и вредный. Скрипку забирай, раз не можешь научить играть — мне она ни к чему. Он улыбнулся мне ласково, даже гораздо больше, чем ласково. Подобной улыбки я никогда не видел. Наверное, ее можно увидеть несколько раз в жизни, а может, и вовсе не увидеть. Я чувствовал, как он понимает меня, как хочет уже во второй раз что-то изменить в моей непутевой жизни. Но кто же он тогда? Сектант? Проповедник? Ангел, спустившийся с небес? — Я твой друг, Швецов. Его ярко-голубые по-детски игривые глаза сверкнули в лунном свете, а потом… — Откуда ты знаешь мою фамилию?! — выкрикнул я, а его и след простыл.

Божественная ирония

Я отчаянно давил на кнопку лифта, но проклятая ездящая между этажами коробочка все не приходила. Голова вот-вот была готова взорваться от количества догадок, а ноги подкоситься от усталости. Руки же из-за дрожи не дай бог выронят пакетик, и тогда прощай потраченная на королевский ужин тысяча. Сколько прошло? Минута, две? Проклятое время, ненавижу вести ему счет. Устав ждать лифт, я зашагал по лестнице, проходя одну урну за другой. Я помню, как предложил моему другу погостить у нас, и, кажется, он откликнулся. Если этот фрик в белом — действительно он, значит и испытание — правда. Значит, мне влиять на судьбы людей, значит, я —теперь центр романа автора-садиста, его главный герой. В такие моменты из меня так и прет книжный пафос. Ничего не могу с собой поделать, волнуюсь… И сколько я прошел ступенек? Это уже походит на восхождение тибетского монаха на какую-нибудь гору. Мой друг, он ведь правда спустился на землю, вышел из моих снов. Я не мог отпустить эту мысль, хотя, казалось, засорил ею мозг еще в парке. Мой друг никогда не называл своего имени, даже когда я ребенком спрашивал его. Он всегда просил звать его просто «Другом». В моем потаенном мирке он и выглядел совсем иначе, так, как я его хотел видеть. Наш мир диктует свои правила. Я не заметил, как оказался на восьмом этаже, и от этого стало совсем неспокойно. Вот она — заветная дверь под номером «80». Вот он звонок, и остается надавить на него и ждать, пока откроют. Так почему я все-таки решил пойти сюда? Благодаря вмешательству моего друга или по доброте душевной? Или, может, из-за того, что полночи глазел на этот дом и гаснущие окна, рисуя мистический образ девушки, написавшей объявление. Наконец, мои похолодевшие пальцы коснулись кнопки, несколько раз обвели ее, а потом резко надавили. Звонок заставил сердце застыть в груди. Потом кровь вновь запульсировала, и так сильно, что меня бросило в дрожь. «Кто там?» — голос был приглушен дверью, но я бы узнал его из тысячи женских голосов. Высокий, певучий, нежный. Финита ля комедия. Одно совпадение удивительнее другого. — Я… это. Скрипку принёс. По объявлению. Из дверного проема на меня осторожно взглянула девушка с густыми рыжими волосами и веснушками на розовых щечках. Не знаю, узнала ли она меня, я смог только неловко выдавить: — Приборы сегодня на двоих.