Среди печальных молодых людей

Снова лирика

Мне казалось, что за время моего отсутствия песочные часы должны были сдвинуться хоть на деление, но этого не произошло. Странно, ведь прошла ночь. Неужели за это время в моей и чужих жизнях так ничего и не переменилось? Неужели я ничего не изменил? Сомневаюсь. Но почему тогда время замерло? И почему море у моего островка начало сильнее волноваться, точно предвещая шторм? Наверное, это затишье перед бурей. Так и есть. Еще несколько мгновений там, за горизонтом, и стрелка стремительно побежит к следующему делению, и полдень здесь станет вечером, а там за горизонтом утром. Я смотрел на эти проклятые часы и ждал, когда очередной сон кончится. Я все пытался вспомнить, как давно уснул и сколько проспал. Что за это время могло стать с моим другом, которого я бросил на произвол судьбы? Честно, всю ночь меня не покидало чувство, что я — предатель. Всю ночь… Конечно, ночь — самая пора для таких мыслей, я ведь давно не сплю по ночам. С тех пор, как пришел в ту закусочную на окраине Энска. Надо признать, давно мечтал сказать Алине одно: ты появляешься, а потом я не могу спать, прекрати. Жаль, я вряд ли скажу ей это… Стрелка часов все-таки побежала вопреки ожиданиям, и солнце начало палить сильнее. Так уж повелось, сны всегда обрываются на полуслове.

Толстый и тонкий

«Казанский вокзал. Уважаемые пассажиры, поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны. При выходе из поезда не забывайте свои вещи. Всего вам доброго», — сухо пробубнил железный голос дикторши. Я только что-то недовольно проворчал, не желая просыпаться, хватаясь за осколки образов, маячащих перед глазами. — Вставайте, — сказал, наверное, какой-нибудь контролер, принявший меня за бомжа. Хотя… Его голос казался мне неприятно знакомым. — Ну мам… Еще минуточку… — Как же забавно бурчать подобную ересь и бесить окружающих. Этот «контролер» начал усердно трясти меня за плечо, и я уже ждал, когда он отвесит мне пощечину. Этого не произошло, я вовремя открыл глаза и увидел… Тимура? Черт, как он здесь оказался?! Неужели выждал ночью у подъезда, вместо того, чтобы сесть на автобус, а потом шел по пятам до самой остановки? Ответы на эти вопросы дал сам Тимур. — Я сел на Выхино. Смотрю, знакомое лицо. Что ж вы так, не высыпаетесь? Спать надо ложиться вовремя, ага. «Ой, да иди ты…» — хорошо, что это так и не вырвалось, потому что единственное, что я сейчас испытывал — раздражение. Правда, не могу не признать, с себя у меня кипело гораздо сильнее, чем с ехидного пухлого хипстера. Уснул в электричке! Всю ночь сидел и смотрел чертовы фотографии, ждал когда Алина отыщет мою страницу и напишет, а она… Наверное, она все-таки приняла меня за влюбленного аутиста и была только счастлива спровадить. Чую, я не первый отшитый поклонник «лисички». Но подождите… Тимур! Он, внезапно, моя зацепка. Серьезно. Хорошо, что на этот раз он оказался в нужное время в нужном месте. Нет уж, Алиночка, я так просто не сдамся. Я хихикнул, и выглядело это, похоже, так нелепо, что Тимур поморщился. — Ну чего умничаешь, фотограф? Я вообще-то твои снимки листал. Доволен? Пренебрежительно? Да. Но мягче я не мог. Не знаю, почему, но даже для достижения поставленной цели не могу льстить и строить из себя невесть кого. Оставьте маски лицемерам. — Очень, — подхватил он, причем, похоже, с энтузиазмом. — Как вам качество съемки? Вы бы хотели видеть эти фотографии на сайте или в журнале? Ну, как простой обыватель. Я посмотрел на него укоризненно и, поднявшись с сидения, зашагал в тамбур. Я знал, что он побежит за мной. Я никогда не ошибаюсь. Тимур такой же, как и еда, которую ест. Жирный и дешевый. И он побежал. Вот я уже на платформе. На редкость безлюдной, ведь толпа пассажиров уже давно добралась до турникетов и выстроилась в очередь. Дышать, кстати, впервые стало как-то очень легко, да и небо прояснилось после лившего всю ночь дождя. Даже радугу можно было увидеть за чередой составов, бетонных стен и старых заводских цехов с символиками давно почившей страны. И небо окрасилось поутру в розовый цвет… Не хватает только опенинга «Моего маленького пони» на фоне. — Так что, это… Леш, да, тебя же так зовут? Я молча кивнул, зашагав по платформе к турникетам, неуютно расположившимся в подбрюшье вокзала за ларьками и таблом отправления. — Так хотел бы видеть фотографии? Он ужасно назойлив. Еще и на «ты» перешел без особой причины, сам теперь пошел внаглую. Меня все не покидал вопрос, почему он привязался именно ко мне? Может, почувствовал, что я неравнодушен к нашей общей знакомой? — Да. Красивые фотографии, — я бросил это так сухо, как сумел. Лишь бы не сыграть ему на руку, лишь бы он не вцепился в мою влюбленность и не сыграл на ней. Точно, нужно добавить: — Но не для журналов. Там одни губастые… — Я понял, — перебил он и, прибавив шаг, поравнялся со мной. Теперь мы шли почти в ногу, и это уже было сложно назвать жалкой беготней. Я хотел закончить свою речь, но меня на сей раз перебил свист отходящей от соседнего перрона электрички. Инициативу снова перехватил Тимур. — Алина не из этих… Может, поэтому брать не хотят, а? Черт, в его словах я даже услышал подобие искренности. А ведь у них, похоже, действительно проблемы, мне кажется, я могу повлиять на ситуацию, правда пока не знаю как. Но нужно ли Алине становиться фотомоделью, да еще и в лапах Тимура? Я все не хотел доверять ему и не думаю, что эта встреча изменит мое мнение. Она — просто нелепая случайность. С минуты на минуту мы разойдемся. И потом, я не доверяю моделям, все они искусственны и покупаются через постель, я не хотел такой участи «лисичке». Пусть лучше играет на скрипке. Мне бы только еще одну встречу с ней… Пора возвращаться к задуманному, я возьму ситуацию в свои руки. — Я считаю, что да. Слушай, Тимур… — очень кстати, я остановил его у самых турникетов и свысока посмотрел в глаза, — а почему именно Алина? Почему бы тебе не найти другую модель? Ну, которая принесет деньги. Ну, какую-нибудь губастую… Тимур молча вставил билетик в турникет и косо посмотрел на меня. Неужели обиделся? Да нет, бред какой-то. Он первым протиснулся (он был не настолько толст, чтобы не пролезать, но я не мог перестать иронизировать) через стеклянные дверцы, и вот теперь уже мне пришлось его догонять. В переходе дальше шла развилка: в город и в метро. Мы повернули в город. — Да послушай, помню я, что ты подобрал ее, что приютил и все дела… — Боже, как же неловко было это тараторить, как же сложно доносить каждую фразу сквозь переход, набитый гулом голосов. — Но ты же не хочешь ей участи губастых… Мы снова вышли на поверхность, на Площадь трех вокзалов, и розовое небо, и радуга повисли над нами. Окружили же нас старинные, похожие на терема здания. И такси, люди, трамваи, машины, тротуары, тротуары, тротуары… — Она хочет, — наконец отрезал Тимур на светофоре. — Я делаю, что могу. «Ты ее любишь?» — чуть ли не вырвалось у меня в духе сопливых сериальчиков с каналов для тех, кому за триста. — Зачем? Как же скрипка и… музыка? Вот. Так гораздо лучше. — Хобби, — лениво бросил Тимур, и мы с толпой офисных клерков зашагали по зебре в сторону Ярославского вокзала. Эта площадь меня напрягает. Тут без конца гудят машины и орут зазывалы-таксисты. В такую-то рань пробки, заторы и столько шума. Этот город, в частности эта площадь, сводят с ума, в его клещах невольно начинаешь скучать по тихому Энску. Мы прошли под мостом и завернули к трамвайной остановке. А меня все не отпускало это слово «хобби». Оно все предательски навевало мысль, что время творческих людей прошло, наступила эпоха коммерции и интернета. Я посмотрел на старинную сталинскую высотку — гостиницу по ту сторону дороги. Продать напоказ красивое тело куда прибыльнее, чем свое никому не интересное творчество. Быть хорошенькой дурой — самое лучшее для женщины в нашем мире… Нет, не хочу так думать. Вот правда. Кто угодно, но только не Алина. Все еще в моих руках. Не в первый раз ведь убеждаю себя, вспоминая про злосчастное испытание и друга, которого предал. Трамваи поприветствовали друг друга радостными перезвонами и остановились по обе стороны дороги, каждый у своей остановки. Мне казалось, что после моих едких слов, Тимур захочет избавиться от меня, однако, что подозрительно, в трамвай мы вошли вместе и даже сели на одни места в середине вагона. «Осторожно, двери закрываются, следующая остановка — Площадь борьбы» Три остановки мы проехали молча. Усатый вагончик все петлял по узким улочкам, объезжая офисы, кафешки и широкий вечно какофонический Проспект мира. Я смотрел на все это и пытался найти нужные слова, а когда нашел, принялся репетировать. Наконец… — Тимур, а как же ее работа? Она ведь, наверное, неплохо получает. Я слышал, даже в таких закусочных можно дорасти до… — Ну, а ты сам где работаешь? — не к месту спросил Тимур, ехидно так лыбясь. Как же он любит перебивать! Испортил всю мою заготовленную речь! — Фриланс. Пишу статьи по вечерам. Ищу заказчиков. Тебе-то что? Тимур участливо покивал и принялся рыться в карманах синтетической куртки. — Есть у меня пара контактов, ты посмотри, там паре ребят описание нужно… Он одухотворенно (хотя скорее злорадствуя в отместку за мои слова) протянул мне найденную в карманах визитку. — Звони, у них найдутся заказы. На жрачку хватит. И как из него попер весь этот сленг? Нормально же общались. Вчера даже на «вы». Ну, кроме меня, разумеется. Он проявлял какое-никакое уважение. Или Алина и для него настолько больная тема? — А ты шутник… — все, что и мог сказать я на это. — Да нет, я серьезно, — сказал он и принялся зачем-то хлопать меня по плечу. — Каждому свое, и порой лучше промолчать, чем лезть, куда не просят. Ребята эти правда хорошие, дерзай давай. Он надвинул хипстерские очки на лоб и встал с сидения. Его остановочка… — Если ты решил потролить, плохая попытка. — Да не… Просто натура у меня такая простецкая. Людям помогать. Ты главное пользуйся возможностью и… — Он замялся, но как только с шипением открылись двери договорил: — Поставь лайки и напиши мне комменты. Все равно же опять полезешь глазеть на мои фотографии. Пока что ли… Он вышел, и я остался сидеть как будто в оцепенении, пытаясь переварить произошедшее. «Следующая остановка — Экономический университет имени Подвздошного»

Богатые тоже плачут

Оставшиеся десять минут я листал ленту Вконтакте в слепой надежде, что Алина мне напишет. Тимуру-то она вчера наверняка написала. К тому же, он мог написать ей сейчас что-то в духе «прикинь, видел того прикольного фрика, спящим в электричке!» Ох, лучше бы я ошибался… Дикторша объявила мою остановку, и я с сумкой наперевес вышел из душного вагона в вечную обитель вейперского тумана — к воротам университета. Да, в такие моменты я обычно чувствую себя ежиком из старого советского мультика, только ищу не медвежонка, а пресловутую будку с турникетом. Вдыхаю коктейль из запахов табака и жижки. Со всех сторон до меня доносились голоса, обрывки фраз: что-то про тупого препода, про то, как кто-то с кем-то переспал, про то, какая сейчас пара, и как кому-то хреново после недавней вписки. Меня в принципе не волновало, да и никого из моих знакомых в толпе вроде не было… Ага. Вот и накаркал. То ли случайно, то ли по очередному удивительному стечению обстоятельств, у самого входа я заметил девочку-треш. Милана. Она сидела и пускала ядовитые апельсиновые облака. Папаша явно озаботился произошедшим вчера и решил взять ее в узду. На ней строгая черная блуза и длинная юбка, скрывающие татуировки. Глаза подлинно голубого цвета, а не фиолетового, какими их делали линзы. Так и не отмытые от розовой краски волосы собраны в аккуратную прическу. Сейчас она даже похожа на девушку. Я хотел пройти мимо, но она сама окликнула меня, выпустив очередное облако: — Эй, Швецов! Блин! — Парю, где хочу, законом не запрещено? — ухмыльнулся я, глядя, как она делает следующую затяжку. Милана демонстративно выпустила облако пара прямо на меня, а потом с ее сухих, как будто покрытых изморозью губ слетело: — Как дела? Если бы я ответил честно и принялся перечислять всю ту дичь, что произошла со мной, мы бы точно опоздали на пары, поэтому я выбрал дежурное: — Нормально. — А у меня не очень. «Мой папаша козел», — подумал я. — Мой папаша козел. Бинго! — Окей, я то тут при чем? Мне, правда было не понятно. Привязалась бы лучше к какому-нибудь очередному рэперу или нытику, а меня не трогала, мне еще две пары отсыпаться, мне еще тусоваться с Артуром в столовке и наблюдать привычную уже картину. Уж кто, а Милана совсем лишняя. Она ответила не сразу, но когда нашлась, что сказать, выдала что-то невнятное и скомканное: — То, что было вчера — это не совсем честная попытка суицида… Это крик о помощи. — По бледным губам пробежала нервная улыбочка. — Видишь ли, у меня все плохо, тадам! Это грустно, вообще-то… А ты… Ты вроде хороший. Если бы не ты, меня бы, наверное, уже не было. Это… Я непонимающе вскинул брови, потому что смотрела она на меня таким пронзительным взглядом, будто что-то выпрашивала. — Что? Милана заговорщически подмигнула, и как в старых фильмах из декольте достала маленькую фляжку. — Егерь. Будешь? За территорией универа все можно, чувак, — предложила она грустно, теперь отведя глаза, будто застыдилась своего же предложения. — Нет, один раз я уже как-то пришел бухим на пары, — весело подшутил я, хотя вот ей явно было не до веселья. Вселенская депрессия и только. — Да брось ты, весело будет. — Слушай, отвали, пожалуйста… А я умею быть вежливым с дамой. — Мне все так говорят, — снова нервно усмехнулась она, а потом тихо заскулила и ее глаза стали наполняться слезами. В курилке становилось все просторнее, значит, начинались пары, и надо было спешить, но я готов поклясться, если я сейчас не предприму что-то, Милана так и останется сидеть на холодном приступочке и реветь, пока за ней не приедет белый внедорожник. А там уж отец задаст ей очередную трепку, и в следующий понедельник она придет не иначе как в монашеском одеянии… И почему мне сейчас вспомнился мой друг? И что с ним сейчас… Я медленно опустился на корточки рядом и попытался приобнять Милану. — Пусти! Иди на пары… — Ну что случилось, ну давай рассказывай, ладно, я послушаю, — вымученно тараторил я, лишь бы она успокоилась. Потом я поймал на ладошку маленькую слезинку и аккуратно вытер бледную щечку Миланы. Мы посмотрели друг другу в глаза, и она почему-то испугалась и только пролепетала еще раз, протягивая мне фляжку: — Так ты будешь? Я кивнул и сделал глоток. Горло обожгла еще не пьянящая порция отравляющей травянистой радости. Милана сделала такой же глоток следом за мной и вся ее печаль куда-то ушла. В небе из-за перистого облака выглянуло солнце, и жизнь Милане, кажется, снова показалась не печальной, а просто обыденной. — Ты спрашиваешь, что случилось? Тебе правда интересно? — Мы снова встретились взглядами, на сей раз она смотрела пристально, как будто в душу, и я ясно понял, она не будет отворачиваться, будет держать меня, лишь бы излить не особо интересные мне проблемы. — Ну, наверное, раз уж я сижу тут с тобой. Милана начала, ее голос зазвучал на полтона ниже: — У меня никогда не было мамы. Каждые три года у нас новая мама, понимаешь? Я отрицательно помотал головой и в процессе монолога помог ей подняться. — Моя новая мачеха недолюбливает меня… Тадам. Как и отец в последнее время. А еще меня недавно бросил Витя. Парень, — пояснила она. — И знаешь, Швецов… Леша. Мне тогда почему-то показалось, что бухать и упарываться таблетками — прикольно. Гулять с пацанами, посылать отца, его бесконечных жен, а вот теперь… Теперь я такая, Леша. Мой мозг просто не хотел воспринимать эту информацию. Тому виной сонливость и полное безразличие. Ну, спас я ее один раз, зачем она навязалась? У людей есть проблемы и посерьезнее. А ты все-таки — принцесса. Наследница нефтяного короля. — Милан, пойдем, а? Опоздаем на пары же. — Да ну их. Эти, — она не говорила «студенты», она обобщала всех в «эти», — слухи обо мне и распустили. Ну, типа, прикольно же кого-то чморить. — Когда как, — усмехнулся я, и вновь решил проверить мою старую добрую теорию. Одна фраза сейчас покажет все. И я сказал: — Ну как хочешь, а я пойду. Мне отрабатывать не охота. После этого я оставил ее одну в негодовании, а сам прислонил карточку к турникету и прошел на территорию универа. — Эй! Подожди! Я с тобой! Мне еще столько надо тебе рассказать…

Спонтанное решение

В последнее время я замечаю, что мои ровесницы — крайне болтливые существа. Причем болтать они готовы о чем угодно, равно, как и слушать абсолютно любую дичь, лишь бы не молчать. Так уж получилось, с Миланой в аудиторию мы вошли вместе и уютно расположились за последней партой, где безмятежно дрыхли нерадивые студенты. Я не знаю, что нашла во мне девочка-треш, но пока пожилой препод бубнил что-то про принципы экономики, слева от меня не умолкала Милана, шепотом выводя фразу за фразой. Она что-то спрашивала и обо мне, но свою жизнь я уложил всего в одну поговорку «Родился и покатился». Конечно же, она восприняла это как очередную шутку. Вот и отлично. Не рассказывать же ей про то, как я все детство и юность общался с воображаемым нечто с пляжа у моря. Тогда она сочтет меня конченым психом, и будем мы парочкой сумасшедших. Что же я теперь могу сказать о Милане? Так вот, за эту пару я узнал, что ее отец — не нефтяной, а спиртовой король. В девяностых он основал подпольную фирму и продавал водку марки «Blue Water». Родилась Милана от первого брака, который был расторгнут спустя три года. Она всегда была балованной и отстраненной, потому ее никогда не любили ни одноклассницы, ни сокурсницы. А вот мальчики любили с ней играть… Пользовались ее доверчивостью и, скажу с натяжкой, добротой. И этот ее Витя — не исключение. И каждая мачеха, чувствую по напряжению в голосе, ее «чморила», как она сама выразилась. И отец… А ее отцу вообще не нужна была дочь. — Он как-то сказал при друзьях, что лучше бы его бывшая сделала аборт… — шепнула Милана в последнюю минуту пары, будто уловила ход моих мыслей. И как из другого мира до нас донеслись последние слова препода: — Следовательно, если в качестве исторического примера рассматривать экономические отношения в Костелии… Прошу прощения, Кастилии, то… В аудитории поднялся гул. У всех на экранах смартфонов давно горело заветное время — 9:40 и все, вопреки возражениям пожилого препода, столпились у дверей. С Миланой мы разошлись в коридоре. Она отправилась в уборную (надеюсь, не выбрасываться из окна, ох надеюсь), а я по традиции в столовую, уже чувствуя на языке полуфабрикатный бутерброд. Я прошел по длинному переходу из одного корпуса в другой. Стоять в очередях мне особо не хотелось, а опоздать на пару было не так страшно. Я знал, чем займу себя, пока рассосется очередь. Почему-то всегда по какому-то волшебству Артур опережал меня (наверное, потому, что всегда сидел за первой партой), вот и сейчас он уже сидел за пластмассовым столиком, и что-то листая в смартфоне, весело улыбался, как дурачок. — Привет, Артурка! Это, с Днем Рождения! — проговорил я, стараясь быть хоть немножко торжественным, а потом сел рядом, закинув ногу на ногу. И не важно, что если бы не пресловутый Вконтакте с его оповещениями, я бы вряд ли вспомнил о его Дне Рождения. Он оторвал взгляд от смартфона и тут же поделился со мной, как ему казалось, невероятно важной новостью: — Привет, Леха! Прикинь, случилось такое! Я давно мечтал! — Артур протянул мне смартфон, показывая фотографию. — Родные скинулись и подарили мне мотоцикл! Я с детства о нем мечтал, представляешь? Буду теперь сам до универа добираться, может, в соревнованиях участвовать! У меня вот есть друг — фристалйлер, так он так круто гоняет и такие трюки делает! Я кивнул, и он лишний раз улыбнулся мне, а потом снова принялся смотреть на эти пресловутые фотки черного мотоцикла. Прям как я на фотки Алины… Хотя не знаю, по мне все мотоциклисты — самоубийцы, портящие жизнь нормальным водителям. Конечно, ему-то я об этом не скажу, он же вроде как мой друг… Или знакомый… В общем, в любом случае, все, что я думаю, скажу не я, а кое-кто еще. И я только ждал выхода на сцену этой кое-кого. Будто вовсе не томился, пока рассосется очередь в ларек, а сидел в партере театра. Но Артур еще ни о чем не подозревал, он был так рад, что даже мне умудрился адресовать похвалу: — Кстати, Лех, классная футболка. Ну да, ну да. Как будто раньше не видел мою мятую синюю футболку с идиотским принтом: глазами над парком аттракционов. — Спасибо, хотя она давно у меня. — Не замечал. Тут-то и начался спектакль, из коридора в столовую завернула девушка низкого роста с лицом-пельменем (люблю это сравнение в ее адрес). — Агтугх (и пародировать ее картавость тоже люблю). — Да, милая, — задорно ответил он ей, будто по наивности ждал, что та сейчас расцелует его и поздравит с Днем Рождения. — Ты почему вчера не пошел со мной гулять? — Ну… У меня были дела. Извини. — Что значит извини? — как обычно уперла та руки в боки и снизу вверх посмотрела на него так, будто убить готова. Артур принялся, как мне показалось, хватать оправдания из воздуха. А может, он говорил и правду… В любом случае, никому не пожелаю такой участи. — Я искал работу, хочу устроиться после универа. — И как, нашел? — тем же хамоватым тоном спросила его Катюха. — Пока нет, сегодня вот видишь, праздную. Мне, кстати, подарили мотоцикл, представляешь? — Мотоцикл? Ты больной?! Мнимое представление достигло кульминации, и пока они тупыми взглядами разглядывали друг друга, в условном антракте я взял полуфабрикатный бутерброд, поблагодарив буфетчицу, и вернулся на свое место. Самое время бы вставить свои пять копеек, но я, как обычно, все наблюдал и наблюдал, уже и так зная исход. — Нет, я давно мечтал о нем, с детства, я просил родных, а они говорили, что это опасно. Вот мой друг — фристайлер… — Ты расшибешься и все! Если ты сегодня же не сдашь свою железку, я уйду к другому! У меня есть, знаешь ли… «Да кому ты еще нужна, Катюша?» — ехидно подумывал я, подпирая подбородок кулаком и угрюмо жуя бутерброд. Я же помню, как год назад она показывала девчонкам фотографию какого-то качка из журнала и говорила, что он ее парень. — Нет! — возразил Артур. — Это же подарок. Ты можешь хоть раз понять меня? — А ты меня? — чуть ли не взвизгнула Катюха. — Мне, знаешь ли, вообще родители поставили условие, встречаться только с русскими, а у тебя мама кто, а?! Артур только покуксился и опустил разочарованный взгляд, а Катюха продолжила нависать над ним, как какая-нибудь ведьма из легенды, пленяющая несчастного паренька. Тут-то на сцену вышел третий, самый неожиданный персонаж, которого я уж точно не ждал. Милана. Она все-таки нашла меня. Она и происходящее уловила буквально с полуслова, и тут же безразлично бросила: — Так не встречайся, кто тебе не дает? — Чмошница! — едва завидев ее, воскликнула Катюха. Да-а, Милану Катюха порой ради прикола чморила вместе с остальными, и уж теперь я точно не мог оставаться в стороне, не зря же так долго общался с Миланой. Но у меня был свой, более изящный способ разрешить ситуацию: — А, правда, Артур, не встречайся. Что ты все бегаешь? Так и останешься подкаблучником? Я вот знаю девчонку, которой ты очень даже симпатичен. Хм, а что если сейчас ловко свести их с Миланой? Буквально сшить друг с другом белыми нитками. Пускай она плачется ему, а он ей. По-моему, отличный план. А если они от этого еще и станут счастливыми, то я выполню часть испытания. Останется правда только найти моего друга, я ведь до сих пор не знаю, куда он пропал и что с ним стало… Артур застыл на месте, в панике смотря то на нас с Миланой, то на Катюху, сверлящую ее недовольным взглядом. Выглядело это как немая сцена. Я даже четко уловил одно: сидевшие за соседними столиками студенты отложили разговоры и уставились на нас. — Чмошница тут ты, Катюш, — сухо оборонила Милана, выпрямившись на стуле. — Не ты ли показывала прошлой весной девкам фотки из журналов, которые пересняла на мобилу? Ну вот, и она припомнила этот грешок. Совпадение за совпадением, не хватает только выхода на сцену того ведущего из ящика. Впрочем, не припомнить такой грешок Катюхе было сложно, весь же универ тайком угорал, а она, может, правда верила в призрачный образ любящего ее парня из журнала. Артур молчал, и мне сейчас казалось, что он как рыба, которую резко вытащили из воды: совершенно не понимает, что происходит. На этом Катюха его и подловила, поняв, что бессильна против нас с Миланой. — А ты че молчишь? Ты мой парень или как?! А ну заступись! Заступись, тряпка! И тут-то тряпка доказала обратное: — Да ну тебя… Не день рождения, а какой-то… — Треш, — очень вовремя вставила Милана. — Да, треш. Я думал, ты за меня порадуешься, мы же парень и девушка… — Уже нет! — отрезала Катюха и, демонстративно закинув сумку на плечо, зашагала к коридору и скоро потерялась в толпе. Ну вот и славно… Или нет? Честно, я даже не знал, как охарактеризовать свой или даже наш с Миланой поступок. Вполне возможно, не вмешайся бы мы, Артур так и продолжил мямлить, а потом все случилось бы как обычно: квартирка, фальшивые обнимашки, поцелуйчки… И как Артур сам жил раньше в этой рекурсии? Надеюсь, хоть сейчас он что-то уяснил, тем более в свой праздник. — Ты в порядке, чувак? — осторожно спросил я. Он не ответил, отвернувшись к окну, и я тихо шепнул Милане: — Побудь с ним.

Пикет в метро

На следующей паре я не видел ни Милану, ни Артура. Даже в личку, даже в общий чат не приходили сообщения ни от той, ни от другого. Разве что запрос в друзья пришел от Миланы, и я его зачем-то принял. Только какой смысл? Сообщений она мне так и не написала. Пока препод вторую пару подряд бубнил про принципы экономики, я листал фотки Миланы, а их у нее было много. Из Японии, из Америки, из Франции… Мои друзья могли только мечтать о таком. Валера, например, Японию видел только в сладких снах. Куда интереснее дела обстояли на странице Артура. Он, кажется, был настроен решительно: из альбомов пропали все его совместные фотографии с Катюхой, и вот он теперь в гордом одиночестве на даче, на районе, в кафе, на селфи со мной… Из универа я вышел с легкой тревогой, обыденно взяв куртку в гардеробе и направившись к трамваю. Причем тревожился я совсем не за Артура, Милану или кого-то еще. Уж у них, уверен, все сошьется, все я сделал правильно. Тревожился я из-за пропажи моего друга. И замечу, это чувство особенно обострилось сейчас, когда пришла пора возвращаться домой. Вот думая о друге, я чувствовал себя виноватым. Предателем, как уже заметил утром. Он мне скрипку, а я ему… Над Москвой нависли густые тучи, должно быть, в кои-то веки прибежали сюда из Энска. На дворе время вроде клонилось к полудню, но кругом вообще-то холодно, темно и сыро. А слякоть на дорогах — враг любого водителя. К чему это я? Да к тому, что какой-то умник на полной скорости влетел в трамвай, и уже у остановки я заметил огромную очередь из людей и трамваев. Одни ругались, другие звенели, причем и те, и другие без особой причины. Я услышал, как вдали раздался вой сирен, и не став задерживаться, решил добраться до вокзала на метро. Тут всего-то пара улочек, всего-то несколько метров, но за это расстояние я выдал так много предположений, что могло стать с моим другом в той компании, что уже у большой красной буквы «М» моя голова была готова лопнуть. В переход, а затем и на станцию я спустился, мельком вспоминая Артура и прикидывая, скорее ради смеха, мог бы он сойтись с Миланой, и как я буду его поддерживать в дальнейшем. Его, паренька вечно улыбчивого, а теперь… Печального. Как и все эти молодые люди вокруг. Как я сам. Хотя нет, грех жаловаться, в моей жизни недавно появился просвет. Рыжий такой с веснушками. «Осторожно, двери закрываются, следующая станция…» Следующая станция такая-то… Угу. Осмыслив и «переварив» все это, я уже сидел в вагоне метро и проезжал станцию за станцией. Боже, как я надеюсь, что у подъезда меня, как вчера, встретит нечто в убогом белом балахоне и начнет опять затирать свою ламповую дичь про добрые дела… «Станция Комсомольская», — сказал строгий железный мужской голос. Комсомольская — одна из самых интересных станций в Москве. В переходе между красной и кольцевой веткой есть зона «Музыка в метро». Когда-то я работал курьером, и, когда мне доводилось переходить здесь, я часто слышал неплохих музыкантов самых разных жанров и направлений. Я ехал на эскалаторе и хорошо знал, что там, через пару сотен ступенек будет эта самая зона. Там можно услышать добродушного дядю Ваню с баяном, можно крутого патлатого гитариста Андрея, а можно… Я уже был почти на самом верху, когда до меня эхом донеслось печальное пение скрипки. Это была какая-то очень известная попсовая мелодия, которая, почему-то все же отложилась у меня. Так и захотелось напеть назло вездесущей рекламе и монотонному рокоту движущейся лестницы: Я видела мир, осветив его словно сцену, Вела я ангелов в новую эру, Там летний зной и рок-н-ролл. И шоу гремит лишь для меня одной.* И не важно, что прозвучало бы это нелепо, особенно в моем исполнении. Подпеть меня просила музыка, и тут я был бессилен. Все-таки один из моих упущенных еще в школьные годы талантов. Я шептал про себя незатейливый мотив, исповедь незакомки, оставшиеся несколько ступенек, а потом сделал шаг навстречу скрипачке и помешал другим людям идти. Просто у меня как будто что-то екнуло в груди, и я подобно анекдотичному персонажу пытался вспомнить, как дышать. Вот бы кто сейчас уколол иголкой, вот бы эти совпадения уже прекратились. Скрипачка стояла всего в паре метров, в специально отведенной зоне и повторяла мотив из раза в раз, украшая его все новыми и новыми гармониями, она… — Ты дебил? Ты че встал?! Ну, вот и вся романтика. Меня наконец укололи, и я быстро зашагал вперед. Думаю, не сложно догадаться, кто эта скрипачка? Еще бы. Это же ей я вернул скрипку. Алина. Она стояла закутанная в легкое пальтишко, прикрыв подведенные карандашом глаза. Наверное, она сама так прониклась своей музыкой, что окружающих просто не замечала. Ее выступление — одиночный пикет. Пикет против тишины, ведь, как известно из небезызвестной песни: тишина — это смерть. Алина просто играла, а когда смычок выводил последнюю ноту, она делала вздох, открывала глаза, и смотрела, сколько денег благодарные слушатели накидали в футляр. Я знаю, что меня бы она даже не заметила. Вполне вероятно, как я уже успел предположить, вчерашняя встреча для нее — забавная посиделка. И вообще, если бы в ее присутствии я нашел в себе силы жить умом, не думал бы о подобной ерунде. Может, заговорить с ней? Нет, дурацкая затея, испорчу все волшебство ее мелодий, сорву концерт. Лучшее, что может сделать простой слушатель для музыканта — отблагодарить финансово. В маленький черный футляр упала тысячерублевая купюра. — Хорошего дня, лисичка, — тихо прошептал я и пошел дальше по переходу, к вокзалу. Неожиданно мелодия оборвалась, как будто беседа двух влюбленных на полуслове. — Подожди! — услышал я, но толпа уже унесла меня подобно морским волнам.

Потерянный друг

Точно помню, с электрички я сошел в обеденное время и сразу же поймал маршрутку до Энска. Всего за тридцать рублей меня домчали прямиком до дома, и вот я уже прошел мимо гаражей, стиснутых плановыми домами, вот мой подъезд… — Эй… Эй! — шикнул кто-то у меня за спиной. «Мой друг!» — обрадовался я. Ситуация точь в точь такая же, как вчера. Я у подъезда своего дома, кто-то так же, как прошлой ночью, подкрался и окликнул меня, от чего я вздрогнул. Да, это очень во вкусе моего друга. Я обернулся, и понял, как сильно ошибался. Шикнул не друг, а какой-то алкаш со вчерашней попойки, разодетый по моде прошлого десятилетия. — Это, пацан, закурить не найдется? — Неа, не курю, чувак… «А если найду?» — с опасением подумал я и как всегда не ошибся. Кажется, с каждой похожей ситуацией я прокачиваю интуицию и скоро достигну сотого левела. — Че, правда, нет? Да не гони! Я улыбнулся ему максимально дебильно, насколько только позволял мне профуканный артистизм, и вывернул карманы брюк. Тот сипло рассмеялся и с присущей обитателю окраин Энска интонацией сказал: — Да лэдна-а, верю, че ты изворачиваешься? Трезвенник, девственник, ЗОЖник… Кто не курит и не пьет, тот здоровенький помрет! Брал бы ты лучше пример со своего братана. — Братана? — настороженно спросил я. — Ну да, паря такой в тряпье и с моднявой бороденкой. Это был уже второй раз за день, когда меня чуть ли не бросало дрожь, когда меня как будто кололи иголкой в сердце. Конечно, услышав это, я повел себя как конченный псих, но… Я притянул к себе за грудки представителя быдлятской фауны и как-то очень удачно выхватил ручку из сумки. Ехидная усмешка на лице быдларя сменилась непониманием, а затем и агрессией. — Братана, говоришь? Что стало с ним?! Что вы делали всю ночь? Бухали? А что на утро? Куда он пошел? Говори или ручкой в глаз дам! Господи… Меня правда так взволновала пропажа, и этот бред я строчил ему в лицо как из пулемета. Конечно, можно было вежливо спросить, конечно, можно было просто слегка надавить, но эмоции распирали меня, и я никак не мог взять их под контроль. — Да в вытрезвитель его увезли, поехавший! — едва ли не харкнул быдларь мне в лицо. Я осторожно отпустил его, стараясь унять дрожь в пальцах. — Как в вытрезвитель? Какой? — только и мог лепетать я. Быдларь резко толкнул меня, а затем выпалил, лишь бы держать меня на расстоянии: — А у нас много вытрезвителей?! Твой кореш такой же псих. Мы тут культурно отдыхали, а он орал, что сын ангелов и что с Богом разговаривает! Поехавший, мразь! — Вали, — шикнул я, и тот таки харкнул (хорошо хоть мне не в лицо). Хорошо не полез в драку, иначе одним глазом у него бы точно стало меньше. А так, кулаками махать ему не дало всего-навсего тяжелое похмелье, ведь он ушел ужасно неуклюже, переваливаясь с ноги на ногу, только и ища очередного прохожего, чтобы стрельнуть сигаретку. Не думал я, что когда-нибудь придется влипать в такую грязь и забирать друга из вытрезвителя…

Сын ангелов

Среди самых нелепых фраз есть одна, за которую мне до сих пор стыдно. И вроде бы она обыденная, в ней нет ничего такого, но… — Остановите у вытрезвителя, пожалуйста, — сказал я, протягивая деньги водителю маршрутки. Тот почему-то даже не посмеялся, просто буднично кивнул и взял деньги, после чего мы тронулись. Я сидел, прислонившись к окну. Мои доводы были верны, в Энске наконец-то выглянуло солнце, и сам наш городок на окраине запах свежестью вперемешку с автомобильно-сигаретным перегаром. Мой друг… Я помню, как он пришел, когда я был совсем маленьким. Он появился во сне из утреннего тумана, и ясно помню, первое, что он сказал, было «Привет, малыш». Он улыбнулся тогда и сказал, что все со мной будет хорошо. Он сказал, что там, на небесах, рано или поздно я встречу папу, а пока оберегать меня будет он, ведь он — сын ангелов. За окном пронесся супермаркет и целые кварталы однотипных домов. Где-то за ними можно было увидеть парк, но я почему-то угрюмо смотрел на прохожих и другие машины. Хотя для меня все это — просто фон, я все думал о прошлом. Мой друг… Я помню, когда мне исполнилось пять лет, я пошел в садик, и это был первый раз, когда я вышел из-под опеки матери. Уже тогда я даже по детским меркам эгоистично заявил: «Я большой!» А что из этого вышло? Дети меня не приняли, а я не принял их. Но воровать у них кубики было чертовски весело, потому что потом они обзывали сначала меня, а затем и друг друга и жаловались воспитателю. В итоге по мягкому месту получали все. Мой друг осуждал меня, а я капризно заявлял: «Так им и надо!» Дети вообще существа крайне капризные и жестокие. Хотя мой друг не верил и говорил, что все изменится, а он будет оберегать меня, ведь он — сын ангелов. За окном показалась окраина парка, прильнувшая к типовым пятиэтажкам и дороге. Часть деревьев вырубили, чтобы проложить эту дорогу, чтобы изо дня в день здесь шумели автомобили, дымил где-то на бывшей поляне завод с четырьмя бело-красными трубами. Мой друг… Я помню, как он приходил, когда я начал учиться в школе. Я сказал тогда ему и маме, что теперь я не просто ребенок, а ученик. А уж когда учительница сказала, что мы будем делать чертежи, и вовсе почувствовал себя каким-то ученым, а не просто ребенком. Жаль, одноклассники не приняли меня, сказали, что я чудак. В школе дети постоянно дрались, и я из чувства обиды начал стравливать их, говоря, что это Вася вывалил Пете в портфель творог, а Петя наябидничал на Васю учителю. Было весело, но мой друг продолжал осуждать меня, ведь он сын ангелов, а мама только утешала, когда я сам приходил с тумаками. За окном опять череда домов. Новостройки, в которые только предстоит заехать новым русским и тем, у кого нет денег на жилье поближе к центру золотого города. Новостройки бросаются в глаза своим бетонным уродством и как бы обещают рекламными плакатами, что когда-то из гадких утят превратятся в прекрасных лебедей. Мой друг… Я помню, он приходил ко мне, когда я впервые влюбился в девочку из деревни. Именно девочку. Не важно, что ей было шестнадцать, в душе она была слишком юна и слишком доверчива. Мой друг предупреждал меня, а я целиком отдался чувствам и дарил этой девочке букет за букетом, поцелуй за поцелуем. Тогда еще это все было бесплатно: нежность, полевые цветы, полянка у подножья ручья и наша любовь… Пафосно, да? Конечно, ведь через две недели выяснилось, что у этой девочки есть другой мальчик, перед которым она решила разыграть спектакль и стравить меня с ним как петуха с петухом. Мой друг отговорил меня от очередной драки, мой друг помог мне пережить потерю и не броситься от любви под поезд, ведь он — сын ангелов. За окном бетонные изваяния и проклятый вытрезвитель с серой надписью на фасаде. Неужели из этого здания, похожего на школу или колонию, придется вызволять моего друга, этого фрика, который в мои двадцать два так бесцеремонно ворвался в этот безумный мир? Мой друг… Когда я из прыщавого подростка превратился в молодого человека и отпочковался от матери, он долго осуждал меня и дал мне одно наставление: не суди окружающих, ведь далеко не все обладали теми преимуществами, которыми обладал ты. И тогда я понял одно: в эти слова он вложил гораздо больше, чем мне показалось, но я как всегда кивнул и сделал вид, что понял его. Что дальше? Одиночество, фриланс, друзья Артур и Валера, которых я никогда не считал своими друзьями. И вот теперь, зачем-то я взялся помогать им и еще двум молодым людям. Правда, меня волновал вопрос, кто же пятый? Мой друг ведь упомянул пятерых молодых людей. Тимур? Катюха? Или этому некто только предстояло появиться? Ответ я узнаю куда позже, а сейчас… — Энский вытрезвитель! — буквально гаркнул водитель, когда маршрутка резко затормозила у остановки. Я вышел и, пройдя за ворота, оказался у старого здания с колоннами. Не отрицаю, когда-то это был дом культуры, когда-то в другой стране. Какая теперь разница? Сейчас это вытрезвитель. Очередной. Сюда попадают как бомжи, так и стареющие домохозяйки из семейного рабства. Попадают как перепившие на вписках студенты, так и разорившиеся из-за пустяка бизнесмены. Все ищут утешения в бутылке, и всех рано или поздно привозят сюда — в белое здание с колоннами и угрюмой табличкой на фасаде. К слову, белый цвет здесь преобладал повсюду: в прихожей, где меня обязали надеть бахилы, в плиточном холле, где люди в белых халатах как ангелы носились из палаты в палату. И само это место отдаленно напоминало испорченный людьми Рай. И если врачи — именно ангелы, заботящиеся о душах падших смертных, то директор, наверное, Господь Бог, заседающий в мягком кресле в окружении грамот, строго раздающий приказы и тихо попивающий коньяк в обеденных перерывах. К чему я о нем? Да к тому, что пришел я именно в его кабинет. И я не знал, как зовут моего друга, у него ведь множество имен. И я не знал, что толком сказать, поэтому выдал только: — К вам не поступал человек? Молодой, с седой бородой и густыми волосами. Он мой брат. Директор, Господь Бог сего алкогольного рая, только ухмыльнулся и сказал: — Был такой. В сто тринадцатой палате лежит. Я мчался в чертову сто тринадцатую палату, расталкивая других ангелов, потому что мне нужен был только их сын. Хотя нет… Врачи лишь смертные, ангелов им дано только косплеить. Моему беспокойству уже не было предела. Я нашел и ворвался в заветную палату. — О, Швецов! На белых кроватях в белой комнате отсыпался исключительно биомусор (иначе не могу описать этих «людей»), и только он, мой дорогой друг, в белоснежном, как обычно, одеянии, лежал расслабленный, закинув руки за голову, и смотрел на меня то ли презрительно, то ли заинтересовано, мне сложно было уловить это… — Он тут лежит со вчерашней ночи, — безразлично окликнул меня ангел-санитар. — Говорит, что с Богом разговаривает. Я недоуменно посмотрел на молодого мужчину в колпаке и халате, и вроде у меня были припасены остроумные шуточки на этот случай, но я так ничего и не сказал. Санитар продолжил: — Мы хотели отправить его в дурку, но там все палаты забиты, вот и лежит у нас, буянит. — Я его брат, — коротко заявил я. — Боже, какое счастье! Можете забирать его. Путь трезвеет дома. Я смотрел на него с недоверием. Не хотел бы я быть на месте моего друга, чтобы от меня хотели избавиться как от мусора. Впрочем, со мной другу будет гораздо лучше, чем с чужими людьми. Уж я то возьмусь за него и в благодарность за все добро окажу услугу, от которой он не сможет отказаться. Я подошел к кушетке и протянул моему другу руку. — Швецов, — рассмеялся он до сих пор пьяненький, — жизнь за кружку пива! — Все будет. И пиво будет, и вобла будет. Пошли! — Пошли…

Вынужденная добродетель

Сложно, да и не охота объяснять, как я дотащил моего друга до дома, как объяснялся перед водителем другой маршрутки, но теперь все как всегда в моих руках. — Швецов, ну прекрати, ну будь ты человеком! Леша! Я затащил это лохматое обросшее нечто в ванную и стянул с него его дурацкие шмотки. В руках у меня, как у какого-нибудь маньяка из ужастика дрожала электрическая машинка. — Ну что ты удумал? — Что ты пил с этими обмудками? — настороженно спросил я, надавив на кнопку. Машинка зажужжала, а мой друг, начав дергаться, отчаянно пытаясь вырываться из моего крепкого захвата, промямлил: — Медовуху… Медок… — Любишь медок, люби и холодок! — воскликнул я и плеснул ему в лицо воды из-под крана. — Прекрати! — Сам виноват, сам напросился! Еще раз так сделаешь… Я чувствовал себя его отцом, не иначе. Вот мой отец, будь сейчас жив, мне бы за такой поступок смачно прописал ремнем по мягкому месту. Я не настолько жесток, поэтому в наказание решил раскрыть свои упущенные таланты парикмахера и привести моего друга в порядок. Я принялся сбривать его густую бороду, и как бы он ни сопротивлялся, седые волосы все сыпались и сыпались на холодный кафель. Следом пошла косматая голова. Мне всегда делали одну прическу, поэтому и ему я решил сделать такую же. Пускай и криво… Не суть, переживет. Машинка заелозила по волосам, а он только выкрикнул: — Садист! И ради этого я оберегал тебя?! Мог бы проявить сострадание! — А ты? — парировал я. — Зачем ты к ним поперся? — Да чтобы тебе урок преподать, зазнайка! — И как, преподал? Вопрос риторический. Я состриг ему последние локоны, придав короткой стрижке какую-никакую форму. Остался завершающий штрих. Я помог натянуть ему свои старые рваные джинсы, майку и кожаную куртку. Ну вот, теперь хоть на человека похож… Даже на меня отдаленно. Такая же обреченность во взгляде, то же недовольство и та же худоба. Мой друг сидел на краю ванны, опустив глаза, и когда я, закончив свое грязное дело, протянул зеркало и воскликнул: «Ву, а ля!», он только сдавленно пробубнил в ответ: — Ты все время хотел считать меня сыном ангелов, с тех пор, как мать крестила тебя. И знаешь что?.. Если бы я, будучи ангелом, видел тот кромешный ужас, что творится внизу: желание стать человеком было бы последним из списка личных желаний. Я не знаю, почему, но от этих слов мы оба грустно засмеялись, а потом… Потом я уложил моего друга спать в мою же постель. Перед самым его сном, пользуясь положением, я спросил осторожно: — Скажи, если ты теперь будешь жить у меня, как мне тебя называть? Не просто же Другом? — Называй как хочешь, садист чертов! — отмахнулся он и отвернулся, но вскоре, почти захрапев, пролепетал: можешь звать меня Инкогнито. Так у вас называют таких как я. И он уснул. Надеюсь не навечно, ведь смотреть на него было жалко и только. Я сидел у постели до самых сумерек, как любящий отец, а когда начало темнеть, и в соседнем доме зажегся заветный огонек, мне Вконтакте неожиданно пришло сообщение… Алина Одинцова: Привет.