Среди печальных молодых людей

Немного позже, чем стоило бы рассказать

— Милана! Шилова! — все сотрясал несчастный воздух мой взволнованный голос. Ну, а как тут не волноваться? После того, что эта дура рассказала мне по Скайпу, я надеялся, что ее как минимум не повязала полиция или не настиг строгий отец. А уж если он настигнет… — Шилова, чтоб тебя! — выкрикнул я на возмущение редким прохожим. Еще утром я подумать не мог, что в полдень окажусь в треклятом ботаническом саду на Проспекте Мира, что буду идти по мощенной щебнем дорожке вдоль фонтанов и оранжерей с гигантскими пальмами и прочими тропическими растениями. Да и вообще, растительности кругом было так много, словно я оказался в диком лесу и играл в прятки с этой ненормальной Миланой Шиловой. Оглядываясь, сложно поверить, что находишься в крохотном оазисе, зажатом сталинскими высотками и обвитым шоссе. — Милана! — кричал я, проходя каналы с японскими карпами. А кругом все деревья и кусты, и еще деревья, и все как-то подписаны, но для меня одинаковые и порядком надоевшие. Тут столько аллей, что можно заблудиться. Тут столько архитектурных безумств, что попросту можно свихнуться. Тут необыкновенно, на самом деле, но я бы предпочел прийти сюда в компании любимой девушки, а не спонтанно ворваться в поисках девочки-треш. На экранчике смартфона высветилось сообщение: Милана Шилова: Ну, ты где, котик? Котик… Точно пьяная! Точно ведь! И зачем я сюда приперся? Ах, Инкогнито. Эти его испытания и эти добрые дела загонят меня в гроб, вот чую! Инкогнито постоянно настаивал на чем-то, что-то говорил, иногда почти кричал, но все скрывал самое важное. И я уже жалел, что приютил его, но отступать некуда… Я все бродил по аллеям, все спрашивал людей, но потом в отчаянии сел на скамейку и посмотрел на фасады домов за ивами, а дома в тот момент словно посмотрели на меня. — Дура! Дура! — бормотал я себе под нос, а рядом, на эстраде, разыгрывались музыканты. Ах, черт, надо подумать, надо подумать… Как и почему я оказался здесь, нужно еще раз провернуть в голове события утра, нужно вспомнить, что говорили Милана и Инкогнито. Я закрыл глаза, откинулся, и, больше никого не тревожа попытался обрисовать в деталях начало безумного дня.

Без лирики, но не без интриги

Тень на солнечных часах ползла дальше и в тот момент волны нашептали мне, что все меняется. Теперь события станут укладываться в недели, а не ничтожные дни, теперь мне нужно подстроиться под бег времени, под нарастающий шторм. И жаль, что я никак не повлияю на ход времени или ветер или волны. Море становилось неспокойно, а небо темнело. Часы продолжали ход, и что-либо изменить мог только мой друг. И в тот момент я уже понимал, будь он хоть моим должником, хоть сожителем, я в его власти, и, может быть, не я его, а он меня создал. Все это, конечно, дикий бред, но строить предположения я начал задолго до того, как всерьез думать о времени, шторме и периодически возвращаться в прошлое, пытаясь в нем что-то исправить. Чтобы обдумать каждый совершенный поступок, чтобы поступить лучше… В глазах начало стремительно светлеть, и тогда я понял, что это просто очередной дурацкий сон.

С этого стоило начать рассказывать

Итак, к черту лирику! Уснул я прямо перед монитором, выполняя на удивление прибыльные заказы друзей Тимура, а проснулся, когда Энск утонул в золотом свете и в кои-то веке принял божеский вид. Собственно, разбудил меня назойливый такой звонок в Скайп. Сначала я подумал, что это Валере все неймется, но, когда неохотно открыл заспанные глаза, увидел имя: «Милана Шилова». И тогда пожалел, что оставил во Вконтакте адрес Скайпа. Я неохотно ответил, и мне по ушам начал ездить хриплый надрывный голос: — Леша, ты офигеешь, но у меня опять все плохо! Судя по высветившемуся изображению, стало ясно, что Милана находится в каком-то парке… Ага, как же парке. Потом она сама уточнила: — Я в ботаническом саду на Проспекте Мира, видишь, недалеко уехала… Мы с Артуром потусили вчера и… Вот я здесь… Тадам, что ли, это… Батя ищет меня и… Леш, слушай, забери меня отсюда, мне чет жутко, он же это… И я хотел бы сорваться на нее, хотел бы просто сбросить соединение, но она все продолжала жалостливо бубнить свою дичь. И я, угрюмо оперевшись на кулак, аки древнегреческий мыслитель, узнал, что когда они вчера вышли с Артуром из универа, к воротам подъехал большой белый внедорожник. А они вдвоем, назло Миланиному папаше, прыгнули на мотоцикл и, весело смеясь, помчались прочь. Ну, а потом… Милана долго ломалась, но когда продолжила тараторить о ночных похождениях, у меня в памяти отложилось название местечка, куда они завернули — «Безумный Маркс». В эту ночь, вот, наверное, ровно в тот момент, когда Алина поцеловала меня в щеку, в «Марксе» долбила какофония звуков, и было так душно, что обморок был вопросом времени и количества выпитого. Кстати о выпитом… Алкоголь все подавали и подвали: сначала в коктейлях, потом в шотах. И голоса становились веселее и оживленнее, и треки на фоне громче и ритмичнее. Милана говорила, что попросила слишком много любимой тридцатипятиградусной микстуры, акцентировала, что у Артура дела с выпивкой были еще хуже. И я до сих пор не понимал, зачем он-то ввязался в это. «Он скоро перешел на водку, он все говорил о Катюхе и том, что мы его выбили из колеи. Теперь его жизнь пойдет под откос!» — ясно запомнил я эту реплику. Почему? Да потому что, кажется, Милана впервые волновалась за кого-то, кроме себя. А что было потом, не назовешь иначе, как полнейший треш. Не могла же Милана не оправдать своего прозвища. Потом Артур с чьей-то радостной подачи (возможно, даже ее) сел на мотоцикл и умчался в неизвестном направлении. И черт! Если он разбился — ни за что не прощу себе этого. Вот уже во второй раз в то утро я убеждался, что порой неосторожные слова приводят к неожиданным последствиям. Ах да, что же Милана? Она еще тусовалась там какое-то время, а потом отец отыскал ее по геолокации и белый внедорожник, тревожно сигналя остановился, у дверей клуба. Ну и на десерт: Милана-таки догадалась вынуть аккумулятор и удрала через черный ход, а потом каким-то неведомым образом (а судя по обрывочности фраз, она сама не знала каким) оказалась в ботаническом саду на Проспекте Мира. Тот разговор в Скайпе закончился приправленной пьяненькими смешками фразой: — Ну, так ты приедешь? У меня еще остался Егерь! И мне тогда все это так надоело, что я сбросил звонок… А ровно через минуту пожалел и попытался перезвонить, но Милана уже не отвечала, и я принялся еще больше клеймить себя. За все: за Валеру, за нее, за Артура. А потом я резко вздрогнул и чуть не заорал, потому что на плечи легли чьи-то ледяные руки. И я тогда не сразу вспомнил про Инкогнито, только когда развернулся и, увидев его довольную физиономию, съязвил что-то. А он, он ничего не сказал, этот наглец взял в руки мой смартфон и стал перелистывать какие-то фотографии. Я точно помню, сел тогда рядом и увидел, как один за другим сменялись угрюмые виды за окном больничной палаты. Улица утром, улица вечером, улица поздней заснеженной ночью. И я все не мог понять, что за фотографии, зачем Инкогнито украл мой смартфон и что вообще тогда происходило. И я бы недоумевал и сейчас, если бы он не остановился на фотографии еще совсем юной Алины все в той же палате с тарелкой фруктов у койки. И я узнал ее, и четко помню, вырвалось: — Она красавица, правда? — Ты тупица, не так ли? — передразнил меня ехидный Инкогнито. — Ничего до тебя не доходит! Стоило ли мне придать значение этой фразе? Наверное, но все свелось к моим упрекам, что он — неблагодарный нахлебник, влипший в неприятности, а теперь оккупировавший мою квартиру. Да и, в общем, диалог как-то не задался. Я точно помню, что долго не давал вставить ему и слова, уж слишком зол был, но потом он перебил меня, и эта фраза осталась на языке как горький привкус: — Так значит, тебе можно листать чужие письма и фотографии, а мне нет? И я вот сейчас сижу, и думаю, почему не спросил, где он вообще откопал эти фотографии и как разобрался в смартфоне? Но внимания заслуживают дальнейшие реплики, которые я зачем-то выписал в электронный блокнот. — Откуда ты знаешь это? — Я все про тебя знаю, и про то, что с тобой будет, если ты сейчас же не возьмешься за ум, тоже. — Ты прав. Из-за меня случилась беда. — Значит исправляй. Ты же в очередной раз кашу заварил. И после этого я сорвался,не задав вопросы, что накопились за столько времени. Инкогнито постоянно ускользал от меня, а если нам и удавалось поговорить — мы спорили. Так было до его появления в Энске, так оставалось и сейчас, но я четко знал, что пора бы уже прекратить эти игры и наладить контакт. И я бы наладил, если бы не сорвался в Москву спасать Милану с Артуром.

Любовь и Егерь

В девять утра я стоял и ждал маршрутку, в десять я поймал электричку, а в одиннадцать уже вышел из метро и, плывя по течению с потоком людей, машин и проносящихся трамваев, оказался у зеленого здания, под завязку забитого кафешками. За спиной у меня, как и в будни, гремел, гудел и зазывал куда-то пойти Проспект Мира, но мне предстояло оказаться в месте, где все эти звуки лишь отголоски. В ботаническом саду. Я купил билетик, а потом… Потом случилась вся эта ересь с поисками Миланы. И вот я сижу на скамейке, а на эстраде уже давно никто не играет, да и вообще людей заметно поубавилось. Так, надо еще раз прокрутить все и разложить по полочкам каждое событие. Что все-таки хотел сказать Инкогнито, и почему я так быстро убежал? Поверить сложно, что я так переживаю за всех этих еще недавно совершенно чужих мне людей: за Валеру, Милану, Артура, Алину. И я бы заново прожил утро, если бы не приближающиеся, буквально выплывающие из-за желтеющих крон голоса: — Так что же вы, чего так тупили-то? — Да мог ли я иначе, внучка? — Конечно! Вот мой папаша… Мне навстречу шли двое: пожилой мужчина и, собственно, та, по вине которой я убил добрую половину нервных клеток — Милана Шилова. С взъерошенными, кажется, на спор постриженными и зачесанными на бок как у эмочек из года, что уже не вернуть, волосами. Все в том же черном, уже изрядно помятом и порванном платье, все с тем же небрежным мейк-апом. Ну вот, теперь это не прилизанная девочка, а снова просто треш. А еще у нее в руках ютилась зеленая бутылочка, и с этикетки на меня презрительно смотрел олень с крестом между рогов. — Ой, Леша! — обрадовалась она. — Пришел! А я думала, про меня все забыли… Хотя про меня и забывать некому. — Это про него ты мне рассказывала, внучка? — ткнул пальцем ее собеседник. — Угу. Он клевый. Он меня от смерти спас. Не смогу описать, сколько недоумения увидел в глазах Миланы, когда поднялся со скамейки и решительно зашагал навстречу. Она сделала несколько испуганных шагов назад, а когда я схватил ее и резко притянул, чуть не вскрикнула. Я машинально прижал ее к ближайшему дереву, боясь, что она выпорхнет, и, строго смотря в глаза, проговорил: — Ты просто поехавшая, Шилова! Ты понимаешь, что из-за тебя Артур мог разбиться? Ты зачем повела его туда?! — Молодой человек… — перебил меня пожилой мужчина, но и ему досталось от меня. — Помолчите, ради бога! — и я снова вернулся к Шиловой, к ее натянутой улыбочке и блестящим глазкам. — Ты зачем всем утро испортила? Мне, отцу, себе, Артуру! Вдруг он в больнице? Милана шумно вздохнула, закатила глаза и то, что я услышал, привело меня в еще большое негодование и гнев: — Ты сейчас так близко… Ты так схватился… Насиловать собрался что ли? — Я? Тебя? Больно надо! — Да прям? Ты весь красный! — Молодой человек! — уже настойчивее перебил меня странный спутник Миланы. — Вы идите, нам наедине побыть надо, — махнула ему Милана, а затем пояснила. — Это Петр Павлович, его с работы уволили, сказали что старый, что зарплату сократят, а он давай качать права. Ну и теперь тусуется со мной. Я медленно разжал горячие от пота пальцы, усадил Милану на скамейку, и к тому моменту загадочного человека след простыл, растворился в буйстве здешней флоры. А жаль, он бы наверняка рассказал о том, что было до моего появления куда честнее и складнее, чем Милана. — Что с Артуром? — повторил я все тот же вопрос. — Да не парься, нормально все, — безразлично ответила Милана, закинув ногу на ногу, затягиваясь вейпом. — Он мне в ВК написал, сказал, что я ему нравлюсь, прикинь? Я укоризненно посмотрел на нее. — Да не, не бери в голову, — продолжила она после нескольких затяжек. — Это с непривычки так. Вот увидишь, если к понедельнику его отпустит, он опять подлижется к своей Катюхе, а я… Котик, я так рада, что ты приехал, что не забыл меня. Хочешь поцелую? Ну и вопросики у нее… И глазками стрелять у нее получалось, только выглядела она неряшливо, да и пахла не дорогими духами, а перегаром с апельсиновым дымом. Точно гадкий утенок, который непонятно когда одумается и станет прекрасным лебедем. — Не хочу отравиться, — сказал я с усмешкой, но ее обидело, она отвела взгляд и посмотрела на какую-то влюбленную пару, делающую селфи. — Ну и дурак. Мой бывший мне подарки дарил, а с тобой я как принцесса с нищим и делаю тут одолжения. Мог бы подыграть… Дурак! Мне становилось все смешнее наблюдать ее наигранный драматизм. Нет, правда. Если она не соврала про Артура, если пробежаться по случившемуся, то все вроде не так плохо. И Милана рядом, и Валера в безопасности. А ее резко нахлынувшая любовь — это всё Егерь. Ну и что такого? Разве я не звонил своей бывшей, когда меня поили люди, которых я не дольше недели называл друзьями? Уже завтра или в понедельник все вернется в прежнее русло. И будет все-таки здорово вернуться к намеченному плану и свести их с Артуром. Эх, а так все начиналось… Побег на мотоцикле, ночь, шумное заведение. Романтичнее, чем название любимых суши. А тут на тебе, выкуси, Леша. И мы что-то снова молчали, и ботанический сад продолжал жить своей жизнью, а на улице все веяло приятным осенним холодком. И я бы не отказался от чая в какой-нибудь уютной кафешке… — Слушай, — понизив голосок, прошептала Милана. — А я тебе нравлюсь? Только честно. Вот Артуру я нравлюсь. А ты вот все молчишь, поучаешь, а сам и тогда меня спас, и сейчас приехал. Ну не просто же так? Вот посмотри вокруг и скажи, кому нужна ходячая проблема, да к тому же подбуханная? Она не дала мне ответить, алкоголь выдавливал из нее слова, как я обычно последние капли из пустой упаковки кетчупа. — Да ты стесняшка просто, бывает. Вот сейчас я возьму жвачку, и ты меня поцелуешь. Просто по приколу. Давай? Ну, дай ты подурить! Ну что ты за человек, Швецов? Мой веселый настрой улетучился так же быстро, как и появился после вести об Артуре. И я снова стал тем угрюмым, замкнутым циником, что всех бесил: — Милан, езжай домой. Твои бредни меня бесят. Ты, как и Артур, отойдешь и забьешь на это все. — Так дома отец… Он найдет — он же прибьет меня. — А дальше ей пришла совершенно гениальная идея:  — А возьми меня к себе! — Нет, — не задумываясь, отрезал я. Не хватало ей еще уживаться с Инкогнито. — Ну, почему-у? — протянула она, надув губки. — Потому что. Езжай домой. Если надо, я провожу. И вообще… — Следующие слова я не планировал говорить, и сказаны они были раньше времени, но так грели меня:  — И вообще, у меня девушка есть. — На ну? Гонишь! Нет у тебя никого, Леша, я бы знала. Отмазки все… — Думай, что хочешь, Шилова, но приставать я тебе больше не дам, и вообще, поехали домой. Поехали хоть куда-нибудь. Стремление убежать. Я не знаю, почему так не хотел больше здесь находиться, но слово «убежать» потом повторила про себя и Милана, а потом сухо сказала: — Поехали. Только куда? Я сам не знал ответа, а потому выдал полную глупость. Или не совсем глупость. — Поехали, навестим Артура. Хочу убедиться, что у него все в порядке. — Ну, если ты хочешь…

Про отца и дочку

Сначала эта сумасшедшая настаивала, чтобы мы арендовали «поминутный» автомобильчик и рванули по шоссе до первой пробки. Причем настаивала очень упорно и дерзко, и мне уже силком пришлось тащить ее в метро. Иронично, учитывая, как богатенькие девочки его презирают. Я словно собирался мыть кота… Потом, когда Милане все это надоело, и она сквозь ругательства согласилась ехать среди толпы людей, пошли достающие до бешенства вопросы: «Так кто эта девушка? Расскажи! Покажи! Открой ее страницу». И вот это уже был сущий невыносимый треш. Вообще заметил, что в присутствии Миланы только это слово и хочется вспомнить. Все ее поступки — треш, да и сама она живет, как хочет, выглядит, как хочет и делает что хочет, и если бы не папаша, чую, она бы окончательно сошла с ума от такой жизни, а потом в белых палатах поплатилась за свое мировоззрение. И да, в конце концов, она меня достала, и у самых дверей метро я вытащил из кармана смартфон и показал ей фотографию со страницы Алины. И что самое интересное, не могу скрывать, я очень хотел узнать, что она скажет. — Личиска… — грустно проговорила Милана, читая мой комментарий, а потом, приблизившись и заглянув в глаза, сказала: — Главное, чтобы ты не стал вороной из басни, которой нам дурили мозги в школе, лисы ведь, они… И дальше произошло то, чего я ну никак не ожидал, из толпы появился мужчина в солидном костюме, и, бесцеремонно растолкав всю челядь, стремительно схватил Милану за руку. — Так вот ты где! — Пап… — испуганно выдавила она. — Мы тебя по всему городу ищем! Ты что удумала! А ну полезай в машину! Я стоял в полнейшем недоумении, а люди вокруг все пробегали и пробегали, не обращая внимания на ругань мужчины с внушительным подбородком и аккуратно зачёсанными темными волосами. Одет он с иголочки, но манеры оставляют желать лучшего. Он выдавал такие слова в адрес Миланы, что если бы не костюм, я бы принял его за какого-нибудь гопника или типа того… И я опять заступился за эту богатенькую дурочку. — Извините, но вы не правы, — вроде коротко, но в ответ я услышал целую кучу ненужных слов. — Не правы?! Она сбежала, я всю ночь шлялся по Москве, а теперь она с тобой — дебил! Вот оно что! Ну, знай, теперь если попробуешь приблизиться к ней, я тебя засужу! Думаешь, не за что? Сопляк! — Папа… — Помолчи. Я его старше, богаче и умнее. — Папа! Не желая выслушивать продолжение, я просто влился в несущуюся к турникету толпу. И я не струсил, просто было стыдно за него и обидно за Милану, как бы я на нее ни смотрел. Вот тебе и выходной день. Вот тебе и пустые угрозы солидного олигарха. И я не знаю, что было дальше между ним и Миланой, но на эскалаторе я спускался с чистой душой и спокойной совестью, разглядывая приторные рекламные вывески. Одна, кстати, посмешила меня: реклама сети кафе «Хрю-хрю». На картинке была упитанная свинка с ножом и вилкой, с нескрываемым аппетитом предлагающая отведать стейк из своего сородича, причем всего за сто с лишним рублей. Не уверен, что этот стейк из ее сородича, но правда повеселило. А потом я снова ехал в метро к вокзалу и наивно надеялся встретить Алину в переходе. Я все думал о разговоре с Миланой и пока не придавал особого значения ее выходке. Все как всегда: куча ненужных мыслей, пересадки и, в общем-то, тоже, что и утром. В три часа я сел на электричку, в четыре поймал маршрутку, в полпятого оказался в Эснке, в шесть с лишним пришел домой.

Вопросы без ответов

Я не могу сказать, почему не поехал к Артуру один. Может, виной тому пересланное Миланой сообщение о том, что у него сейчас все хорошо. Да и, наверное, он отсыпался и получал упреки родителей после случившегося, да и я бы сейчас не иначе как был лишним. Поэтому вот теперь я на пороге своей тесной квартирки, а из моей комнаты донеслось только: — О, Швецов, все-таки вернулся, ну и как ты? Исправил что? — Типа того, — ответил я, а потом решил, что он, наверное, проголодался, и ему было одиноко, и еще… Впрочем, потом много слов нам не понадобилось. Потом мы отправились на кухню, расположились за столом, и, как мои запасы заварились, принялись поедать острые Дожираки. И я, наконец, наворачивая порцию лапши на вилку, спросил обо всем, чем хотел. — Скажи, откуда эти фото, что ты мне показал? Откуда ты знаешь про письма? Утром ты уж больно ловко увернулся. Инкогнито, давясь вредной нямкой, отвел глаза, потом снова посмотрел на меня, демонстративно отодвинув Дожирак, и затянул речь, что должно быть у него наболела: — Нашел. Покопался в твоей сияющей штуке и нашел. А письма, вот не поверишь, приснились мне сегодня. Утром было плохо, сейчас хорошо, и я к этой вашей дряни, что зовется «Медком» не притронусь. А к «Холодку» подавно. И еда у вас гадкая. И смотрю я на вас — вы каждый день как последний живете. Вы постоянно пьяненькие, даже без градуса. — И не поспоришь… — процедил я. — И все же, если серьезно… — Ой, надоел — просто нашел эти фото. Чего непонятного-то? Конечно же, он что-то недоговаривал, да и как раз фотографии, казалось, его ну вот вообще не волнуют. Он, оказывается, такой же пустой философ, как и я, такой же внебрачный сын Онегина и Кота Фрица. И вообще, сейчас я видел в нем не доброго бородатого психа, а такого же молодого человека, которому хватило беглого взгляда на наши реалии, чтобы начать перенимать мой скептицизм. Меж тем, я спросил: — Раз ты у нас так хорошо ищешь то, как ты на скрипку-то наткнулся? Как вообще спустился сюда и почему постоянно оказываешься рядом? Инкогнито ответил не сразу, словно держал это как тайну за семью печатями, хотя взгляда на этот раз не отводил. Потом он нашелся, что сказать, но я не поверил, и понял, что и другие мои вопросы останутся без ответов. — Ну, ты хотел — я спустился. Хотел помогать людям — помогай. Что, сложно? А кто я и что делаю, волновать тебя не должно. Считай меня просто зрителем, которого надо время от времени кормить, держать в тепле и не приставать. — Ты всю жизнь был моим наставником, а теперь зритель? — Ага. Сам же сказал, что самостоятельный. Но если хочешь знать, когда надо будет, все сам поймешь. Вроде как не глупенький, хоть и тупишь.

Перемены

На этом наш разговор закончился. Хотя к нему мы возвращались на протяжении всех выходных, и мне казалось, что я уже бешу Инкогнито. Ох уж эта идиотская манера говорить загадками! Нет бы сразу: это магия, чувак. Так бы у меня, наверное, даже претензий не было, потому что сейчас я мог поверить во что угодно. Даже в правдивость самого Инкогнито, что я не сошел с ума, и у меня действительно с детства был ангел-хранитель, которому нужно было выждать нужного момента, чтобы преподать мне урок. И все пока складывалось, пожалуй, в мою пользу, но его намеки настораживали. Хотя вот к понедельнику я уже смирился с тем, что он — просто зритель, а мне вот предстояло поехать в универ и увидеться с Артуром. Собственно, мы пересеклись в столовой, как обычно после первой пары, и уже тогда я почуял что-то неладное. Вернее как… Артур выглядел довольно специфично, будто Миланину трешовость ему ввели внутривенно. Вместо привычных брюк с ремнем и выглаженной рубашки — небрежная куртенка и джинсы. Да и на голове бардак. Хотя вел он себя на удивление адекватно, даже поддерживал разговор с какой-то компанией. — Ну, привет, как погуляли? — спросил я с насмешкой, устраиваясь к ним за столик, при этом, даже не взяв полуфабрикатный бутерброд. Я ждал нытья про родных, похмел, да что угодно, но Артур как-то на удивление одухотворенно улыбнулся мне, потом зачем-то положил мне руку на плечо, и проговорил: — Я сегодня лучше всех. Леха, если бы ты знал, как нам было весело! И… Вы с Миланой, кажется, открыли мне глаза. Его отвлек какой-то паренек, верно, приняв за нового приятеля, а я все не мог поверить в сказанное и думал, что это какой-то розыгрыш, думал, сейчас появится Катюха и… Она появилась: вышла из коридора со страшной подругой, метнула недовольный взгляд на Артура. Потом она стояла в очереди и продолжала буравить его, а тот как будто даже не заметил ее присутствия, только поддерживал веселый разговор с компанией, что недавно видела в нем слишком правильного неудачника и моего единственного друга. И потом она ушла. На этом вроде бы все. И только мне хотелось раскрыть рот от удивления. Да и вообще, я пытался вставить свои пять копеек, но понял, что стал совершенно лишним человеком на этом «застолье». Потом я выловил Артура на паре, вот честно скажу, специально проследил куда он сядет, и когда я тоже подсел к нему, душная аудитория наполнилась словами старого лектора, по сплетням раньше делового партнера отца Миланы: — Итак, очень много молодых людей, заражаясь идеей богатства, идут в малый бизнес. Они думают, что все слишком просто. И когда они сталкиваются с настоящими трудностями, в какой-то момент опускают руки. Десять лет назад мои ученики говорили, что хотели бы поступать в технические вузы. Сейчас все кому не лень идут в экономисты и хотят свой бизнес, потому что госслужба не подходит интеллектуалам. Но я бы на вашем месте подумал… Я не знаю, почему выслушал эту реплику, может, потому что Артур зачем-то вставил наушники, и до самого замечания глазел в потолок философским взглядом. А потом преподаватель вежливо велел ему покинуть аудиторию, продолжив монолог про молодых людей. И я опять ждал встречи с ним, чтобы во всем разобраться и понять, о чем он вообще думает. И после лекции была еще перемена. И я снова выловил его, и, попытавшись уже выглядеть как можно приветливее, спросил: — Да что с тобой сегодня такое? Мог бы и не игнорить. Или мы с какой-то стати больше не друзья? Друзья, еще недавно я его даже другом не считал, но стоило ему начать набивать себе цену, стоило мне понервничать… В этот понедельник я поймал себя на мысли, что наплевательское отношение к другим выветривается из меня. Нет, я думаю, переживаю, начинаю исправлять и, кажется, делать как лучше. И вот не знаю почему, такой Артур меня беспокоил, но я начинал проникаться к нему уважением. К его, пожалуй, слишком быстрой смене приоритетов. — Друзья, — наконец ответил он, выдерживая невероятно долгую паузу. — Спасибо. Правда спасибо, и тебе и Милане. Ее правда наказали… А я как-то странно себя чувствую. Со мной такого не было вообще. Его голос стал ниже. Мы стояли не одни, в коридоре с желтыми стенами и вывесками шумели голоса студентов, но Артура я слышал прекрасно. Он зачем-то стал жестикулировать говоря следующие слова, волнуясь. — Если интересно, я как Милана удрал из дома. Отцу не понравилось то, что было на выходных. Вот тупо опять сел на мотоцикл и погнал. Хотел к Милане, но меня не пустили. Теперь вот мы переписываемся… А ночевал я на вокзале, и ел там же, и… Зачем-то приехал на пары. — О, Артурка, Артурка! — вдруг раздалось с лестничной клетки, — Погнали к нам в общагу! — Сейчас, Саш, погоди… — Да погнали! Нас оборвали на самой тревожной ноте. И я ясно чувствовал перемены, которые ждут Артура. И он очень хотел сказать большее, чем то, на чем закончился наш очередной короткий диалог, но проронил лишь: — Мы с Сашей в курилке случайно переговорились. Говорит, могу у них в общаге пожить пока. Ну и это, пока просто… — Артур! — Иду, Саш. Его засасывало в пучину толпы, но вслед он все выкрикивал: — Если отец Миланы как-нибудь меня заблокирует, напиши ты ей, а если и тебя… Попроси друга! Мне надо срочно ей что-то сказать!

Та, ради которой стоило ждать

Остаток того понедельника я сидел дома и выполнял заказы по фрилансу, уж очень настойчивые у Тимура оказались заказчики, но и платили они соответствующе. Один даже предложил сотрудничать на постоянной основе, говоря о каком-то бизнес-проекте, и я согласился, предчувствуя еще большие деньги и еще более дорогих клиентов. Я почти не залезал во Вконтакт, хотя безуспешно пытался дозвониться хоть кому-то из трех людей, чью жизнь кардинально изменил парой вот вроде совершенно непримечательных действий. И в перерывах между работой, я сидел и как на выходных допрашивал Инкогнито. Я говорил, что волнуюсь, в деталях описывал, что натворил, а он только кивал и мычал. Он явно обиделся и не простил нашей первой ссоры, все время, повторяя: «Ты самостоятельный». Но я отвлекся, потому что были у меня мысли и поважнее. Из Инкогнито вряд ли бы получилось что-нибудь вытрясти. Так вот, я совсем забыл сказать про четвертую молодую особу, ту, что в субботу назвал своей девушкой и явно хорошо так задел Милану. Алина до среды исчезла из моей жизни и даже из онлайна. И я все хотел пойти в тот суши-бар, но был так занят, что оказался там только в четверг. Кстати, хочется заметить, что остальных я по-прежнему не видел. К позднему вечеру в рыгаловке с китайским иероглифом было безлюдно, но в целом обыденно: пахло как обычно, музыка играла уже наизусть заученная, и только бросив взгляд на кассу, я затаил дыхание выцепив из общего пейзажа копну рыжих волос. Алина стояла, переговариваясь с охранником — Анатолием Геннадьевичем, и тот все трепался и повторял: «А вот я в советские времена!..» — Суши «Романтик»! — без спросу вклинился я в их разговор, помня, что клиент всегда прав. Алина по обыкновению улыбнулась мне, правда это была усталая улыбка. Могу понять, сам в последнее время возвращался в будничное русло, живя воспоминаниями о сумасшедших выходных и понедельнике. Хлопнув ресницами, Алина шепнула, чтобы не дай бог начальник не услышал: — Привет Леш, я уж боялась ты не придешь больше… Я сейчас. Хочешь — можешь подождать. Я кивнул, и, прокручивая каждое слово в голове, стал смаковать этот шепот. Просто уж очень красиво и приятно Алина умела понижать голос. Сама она, правда, куда-то удалилась, а потом вернулась с маленькой коробочкой в пакетике, и подмигнула: — Это за счет заведения. Я поблагодарил, но все равно расплатился, не хотел, чтобы она тратилась из-за меня. И я сидел и ждал, когда кончится ее рабочий день. Я уплел всю пачку, и все переводил взгляд то с часов на Алину, то с Алины на часы. Правда долго ждать не пришлось, как я понял, вскоре она отпросилась, наверное, опять сказав, что болеет или что-то в этом роде, но мне сложно выразить, как я обрадовался, когда она вышла с сумкой наперевес и направилась мне навстречу. И взгляд мне уже показался не таким усталым, а даже наоборот. И улыбка. И я как-то быстро сообразил, что делать, хотя было очень неловко. Я взял ее под руку, будто уже действительно стал ее молодым человеком и открыл перед ней дверь. И в этом был какой-то символизм. Она впервые не уходила одна, не проходила мимо, и я надеялся, что и остатки вечера и ночь не будет коротать одна. — Ну, идем? — спросила она, и как будто угадала, о чем я сейчас подумал: — Можем зайти ко мне, если хочешь. И мы медленно шли по освященной фонарями и огнями соседних домов улице. И логичнее, наверное, было пригласить ее к себе, но когда я вспомнил про бардак и скучающего Инкогнито… Не смог отказать, и поддержал: — Конечно. Тем более не откажусь от чая. Можно даже с печеньем, — припомнил я ей объявление, благодаря которому мы, по сути, и познакомились. Легкий смешок. Со мной она правда, как вчера заметила, становится счастливее, а я с ней. И я больше не хотел, чтобы она грустила, тем более мы и так не виделись, как будто месяц, но не пару дней, и поводов для грусти у нее было море. Вот разве еще неделю назад я мог мечтать, что буду идти под руку с самой красивой девушкой, что мне только приходилось видеть? И я не преувеличивал, а потому боялся любого неосторожного шага. Но вот в чем соль: я уже столько раз ходил как будто по лезвию, что этим вечером четко знал, что пора уже сказать ей обо всем. И этому уже, вроде, способствовало все: теплый осенний вечер, наши ночные откровения и вот эта встреча. Вот только пока мы все молчали, переходя дорогу, и на улице уже совсем стемнело. Правда я предчувствовал грозу, уж слишком душно, и тучи затянули убывающую луну. — Я соскучилась, — взбудоражила меня фраза, брошенная, казалось бы, по неосторожности, но потом Алина добавила: — Все думала о том, что ты мне тогда говорил, думала о прошлом, и вот сейчас вижу тебя и хочется уже о настоящем. Забавно, м? Она сказала это удачно, потому что за домами показался парк, где я совсем недавно нашел скрипку. И он для меня как раз отзывался прошлым, а Алина наоборот навевала мысли о настоящем и даже будущем. — Я тоже соскучился… Лисичка. — Мне почему-то сейчас было особенно неловко произносить прозвище, что я ей придумал. В горле как будто щемило. — Можешь больше не пропадать? Хотя бы из сети? А лучше вообще не пропадать. Ты говорила, что рано или поздно опять хочешь уехать. Я запомнил. — Ну да, — пожала плечами она. — Тут меня все равно ничего не держит. Ты же и так в курсе, Леша. Вот, только… Она недоговорила, и я не спешил перебивать. Мы уже шли по парку, и наши фигуры отбрасывали длиннющие тени в свете старых фонарей. А потом легкий ветер заколыхал ветви деревьев и ткань наших курток. С неба упали первые капли дождя, но мы все не спешили прибавлять шаг. И вот что интересно, в том месте, где Инкогнито вылез из кустов со скрипкой, я спросил: — А что ты будешь делать в другом городе? Искать новое жилье, снова играть по переходам? Снова искать рыгаловку? Может, хватит? Ты… — Я снова чуть не потерял дар речи, потому что все слова застревали в горле. Мы были одни в этом парке, атмосфера просто располагала сказать что-то такое: — Нет, мы могли бы попробовать все сделать как-то иначе. Без Тимура и его бесполезных фотосессий, без скучной работы. — А у тебя есть идеи? — спросила Алина, и, кажется, даже с надеждой метнула в меня взглядом. Я задумался, а потом выдал самую яркую мысль, что в тот момент пришла в мою голову: — Есть. Можем все сделать так, как у тебя было раньше, можем играть вместе, но не в переходах. Как тебе идея заливать каверы на Ютуб на известные песни? Я могу взять гитару, у моего дяди есть. Я в школе играл, а потом забросил. А мои деньги вложим в рекламу. У меня сейчас много заказов. — П-правда? — ее голос впервые так взволнованно дрогнул, и мы уже вышли из парка, и были почти у ее дома, но она остановилась и положила мне руки на плечи. — А ты не обманешь? Ты правда хочешь попробовать или это такая уловка? Мне все что-то обещают. А ты же знаешь, что я не очень… — Ты очень красивая, — перебил я ее и получил желанную награду. Ее рука осторожно сползла вниз и легла мне на сердце. И что же ты все так бьешься, глупый кусок мяса? Я хотел чувствовать себя уверенно, подкреплять слова и не вызывать у нее сомнений, но меня всего колотило. А Алина все поняла и только легонько чмокнула меня в губы и этой же рукой поманила за собой. — Идем. Скорее. Сейчас начнется дождь. И правда, дождь все усиливался, и вместо мелких капель хлынул холодный ливень. А мы бежали по улице, и смеялись как дети, просто от абсурдности происходящего, просто потому, что, наконец, оба отыскали нужные слова, что я подобрал заветный ключик, и теперь… Мы укрылись под козырьком подъезда, и я поступил, пожалуй, слишком нагло. Алина хотела набрать код, но я положил ей руку на талию и требовательно притянул к себе. Сперва она испугалась, но потом начала поощрительно гладить меня по спине и улыбаясь закрыла глаза, а я с нетерпением впился в ее влажные от дождя губы, никак не желая останавливаться. В отличие от Артура или Миланы у меня больше не было бестелесного образа, маячащего где-то в коридорах универа, стенах закусочной, цепляющего или спонтанной выходкой или спасением жизни. У меня не было розовой мечты — заграницы, как у Валеры. Поэтому я все сильнее сжимал в объятиях Алину.

Раскаяние эгоиста

— Ты ненасытный. — Четко запомнил я, как сорвалось с Алининых губ, когда мы сделали небольшую передышку. И кровь в висках стучала так сильно, что я не услышал, как подъехала машина — такси. Услышал я уже громкий недовольный голос: — Где тебя носит? Почему на сообщения не отвечаешь? Договорились же встретиться сегодня. Я неохотно выпустил Алину из объятий, не хотелось смотреть на кого-то, кроме нее, но пришлось. Из машины спешно вышел Тимур и вроде как даже не в бешенстве, что меня лично удивило. Да и заговорил он совсем не о том, о чем я подумал, будто мы тут и не сходили с ума, а просто спокойно беседовали. — Поехали, нас заказчик ждет. Если все получится — мы сможем открыть модельное агентство. Поехали! И больше так не дури, ты же не хочешь все потерять? Он подошел к нам совсем близко, и я думал, вот сейчас он сорвется, но нет, обратился он теперь ко мне и совершено уравновешенно, хотя я четко чувствовал, его захлестнула паника. — Леш, ну а у тебя как дела с заказчиками идут? — Мог бы и повежливее с девушкой. — Мог бы… Но мы очень спешим. Мне казалось, он грубо схватит Алину за запястье, но на удивление сделал это довольно плавно, и потащил за собой. Она не сопротивлялась, и мне бешено хотелось отговорить ее от этой поездки. Пусть вырывается, пусть… Она что-то часто говорила, но дверь машины уже захлопнулась, и таксист тронулся с места. А я… Я остался один под дождем. Домой же я пришел опустошенный, разувшись и сев за компьютер, я почему-то даже не снял куртку, просто открыл пресловутый Вконтакте и стал заваливать Алину сообщениями. Может, Тимур и остался невозмутим, возможно, там, где у него должно быть сердце — ваакум, а в голове жажда денег, но я готов был сорваться. И тут-то услышал привычные интонации: — Что-то стряслось? Инкогнито. Просто стоял, оперевшись о дверной косяк и смотрел. Причем с явным таким любопытством, но не тревогой. — Ты же не хотел со мной говорить. — Да ладно, ладно, не хочешь, не буду лезть, и давать советы, решай все сам. — Подожди! Этот дурачок хлопнул дверью. Тоже мне, сын ангелов. Дескать, разбирайся во всем сам. И дальше помню, сидел и у него на глазах пил валерьянку, неистово желая вернуться на час пораньше. А он все приговаривал: — Я хотел дать тебе совет, но ты же упрямый. Ты меня отверг. И во сне и наяву. А как что-то наперекосяк, так «Помоги, Инкогнито». Я тебе опять предлагаю помощь — ты опять хамишь. Я слишком устал его слушать. И я надеялся, что он перестанет чудить и давать призрачные намеки на то, что тут происходит. И только левая мысль подсказала, что он этим кричал мне о чем-то, просто вновь неподходящая ситуация… Или он специально щекотал мне нервы? Раз испытание его — значит, и ситуации он придумал, или просто выбрал подходящий момент в моей жизни. Не знаю, потому что потом я снова прильнул к монитору, в надежде, что Алина появится онлайн. Но она не появилась. И через полчаса и через два. Возникло только синее окошко Скайпа, «Валера Сычев». Я ответил на звонок, лишь потому что надо было кому-то выговориться, потому, что Инкогнито стал меняться и вести себя со мной в точности так, как я с ним. Я надеялся услышать хорошие новости от Валеры, но услышал пожилой голос, полагаю, его матери. — Ало, это Леша? Швецов, да? Валерин друг? — Да, слушаю. — Ты случайно не знаешь, куда делся Валера. Слава богу, нашелся твой номер! Я не знал, что ответить: солгать и выдать Валеру или же не тревожить мать. Правда потом я услышал рядом строгий голос, кажется, его отца: — Узнаю где! Всыплю ремня! Он в армию пойдет, раз такой дурак! — Леня! — Это не обсуждается! — Простите, я не знаю, где он… Потом монитор погас сам. Вырубили свет. Хотя моя паранойя говорила, что это Инкогнито шалит с электросчетчиком. Не разобрался как выключать свет на ночь, и хорошо, что ночевать из моей комнаты он перебрался на кухню. Темнота и тишина. Даже под окнами никто не кричит. В соседнем доме не горит заветный свет. И вообще очень темно и тоскливо из-за проклятого дождя. Я не мог уснуть, впрочем как всегда. И в эту ночь мои мысли были заполнены одним: жалостью к родителям печальных молодых людей, пошедших на выходки по моей вине. Это можно сказать и про родителей Артура, и Валеры, и даже отца Миланы, глупившей , как мне виделось, только из-за меня. Она, как Инкогнито, обиделась на то, что я, не подумав, захотел свести ее с Артуром, а сам убежал. А еще была Алина… И ее родителям, хоть и не по моей вине, наверное тоже было очень больно. Эту боль я впитывал в себя всю ночь, а когда солнце едва показалось из-за домов, пообещал, что возьмусь за ум, что стану самостоятельным, что сейчас же все верну на свои места.